Собирая заново

Он просыпается с криком. Резким, надорванным, чужим даже для самого себя. Воздух врывается в лёгкие слишком быстро, обжигает изнутри, и грудная клетка болезненно сжимается, будто он всё ещё тонет. Первые секунды он не понимает, где находится — тело помнит кровь, помнит тяжесть, помнит, как его тянули вниз. Мир вокруг не складывается в единое целое, остаётся размытым, несуществующим, словно это просто очередной слой того же кошмара. Каллисто резко садится, но движение выходит рваным, неуклюжим. Под ним не каменная плитка — что-то мягкое, нестабильное. Корабль тихо качает, древесина скрипит, где-то за стенами глухо бьются волны. В комнате пахнет солью, лекарствами и чужой магией. Свет тусклый, приглушённый, будто даже он боится быть слишком ярким. Но он этого не замечает. Потому что для него ничего не закончилось. Он не в каюте. Он всё ещё там. Где кровь поднимается до горла. Где руки тянут вниз. Где голос спрашивает снова и снова. Каллисто резко сжимается, будто от удара, и хватает одеяло. Движение выходит отчаянным, почти паническим — он натягивает его на себя с головой, закрываясь от всего, что может увидеть, услышать, почувствовать. Ткань становится единственной границей между ним и тем, что он не способен выдержать. И тогда его накрывает. Рыдания вырываются без контроля — глухие, сдавленные сначала, но быстро переходящие в судорожные вдохи, в рваные, болезненные звуки, от которых сжимается даже воздух вокруг. Его трясёт, пальцы вцепляются в ткань так, что белеют костяшки, дыхание сбивается, ломается, не успевает восстановиться. Он не осознаёт, что плачет. Не осознаёт, что он уже не там. Для него это продолжение. Просто другая сцена. На палубе и в коридорах корабля звук разносится мгновенно. Он слишком громкий. Слишком… неправильный. Олиен реагирует первым — магия вокруг него вздрагивает, как живая, элементали ветра срываются с мест, словно испуганные. Он не ждёт, не проверяет — просто исчезает из коридора и появляется у двери каюты. Пендрик уже там. Он дежурил всё это время. Неделя без полноценного сна, постоянная смена капельниц, контроль за состоянием, попытки удержать тело, которое отказывалось приходить в себя. Он не отходил далеко, лишь на короткие минуты, чтобы привести себя в порядок или проверить записи Эрухабена. И теперь он замер у кровати, не двигаясь. Потому что он не ожидал этого. Дверь распахивается. — Каллисто! Олиен врывается внутрь, и магия вокруг него сразу становится плотнее, тревожнее, будто сама природа реагирует на происходящее. За ним появляется Эрухабен — не торопясь, но слишком быстро для того, кто обычно не спешит. Воздух в каюте становится тяжелее, как перед бурей. Но никто не делает ни шага вперёд. Потому что они слышат. Плач. Настоящий. Не подавленный. Не сломанный до тишины, как должно было быть. Олиен застывает. Его взгляд цепляется за сжатый комок на кровати, за дрожащую ткань, за рваное дыхание, которое слышно даже сквозь одеяло. В его глазах появляется растерянность — резкая, почти детская. — Это… — он не заканчивает. Потому что знает. Эрухабен молчит. Но его взгляд становится тяжёлым, холодным, сосредоточенным. Он не смотрит на внешнее — он чувствует. Магическое ядро, потоки, остатки чуждой энергии, то, что осталось после острова. И понимает. — Это невозможно… — тихо выдыхает Олиен, но в голосе нет уверенности. Пендрик переводит взгляд с одного на другого. Он видит реакцию драконов и не понимает её. Для него это просто ребёнок, который пережил что-то ужасное и теперь не выдержал. Но для них— это нарушение самой природы. — Он… — начинает Пендрик осторожно, — он просто… пришёл в себя и— — Нет, — тихо, но резко перебивает Эрухабен. Пауза. — Он всё ещё там. Слова повисают в воздухе. И этого достаточно, чтобы напряжение стало почти осязаемым. Время тянется медленно. Корабль продолжает двигаться, но внутри каюты всё будто застыло. Пендрик берёт себя в руки первым — он действует, потому что это единственное, что может делать. Проверяет капельницы, заменяет раствор, следит за температурой. Его движения аккуратные, отточенные, но в них сквозит напряжение. Олиен не может стоять на месте. Он делает шаги по комнате, потом останавливается, потом снова начинает двигаться. Он проверяет печать на острове по нескольку раз, боясь что хранившаяся там веками мёртвая мана и отчаяние могут ещё больше повлиять на его ребёнка. Его магия колеблется, реагируя на состояние Каллисто — воздух становится то теплее, то холоднее, будто сама природа не понимает, как на это реагировать. Эрухабен остаётся почти неподвижным. Но именно он удерживает пространство от распада — его мана плотная, тяжёлая, она словно выстраивает границы, чтобы то, что происходит внутри мальчика, не начало выходить наружу. Рыдания продолжаются долго. Слишком долго. Они идут волнами, иногда затихая, но не исчезая полностью. Тело Каллисто постепенно истощается, дыхание становится слабее, движения — менее резкими. Но это не успокоение. Это износ. В какой-то момент становится тихо. Не потому что стало лучше. А потому что у него больше нет сил. Олиен подходит первым. Теперь уже без колебаний. Он тянется к одеялу, но на секунду замирает, словно даёт последний шанс — может, Каллисто сам отреагирует, сам выйдет из этого состояния. Ничего. Тогда он осторожно отводит ткань. И замирает. Лицо бледное, влажное от слёз, дыхание поверхностное. Но это не главное. Глаза. Они открыты. Но в них нет фокуса. Нет узнавания. Нет даже попытки осмыслить происходящее. Он смотрит… сквозь. Как будто перед ним всё ещё та же темнота. — Каллисто? — тихо зовёт Олиен. Никакой реакции. Пендрик подходит ближе, опускаясь на колени у кровати. — Он нас не видит… — шёпотом. Эрухабен уже рядом. Он не касается мальчика, но его взгляд становится ещё внимательнее, почти острым. — Он не здесь, — тихо произносит он. — Его сознание не вернулось. Пауза. Олиен сжимает кулаки. — Это из-за острова? — Это из-за того, что он пережил на острове, — спокойно отвечает Эрухабен. Пендрик поднимает взгляд. — Мы можем его вернуть? Короткая пауза. — Да, — отвечает Эрухабен. — Но не здесь. Он выпрямляется. — Мы теряем время. Решение принимается быстро. Корабль вокруг них живёт своей жизнью — где-то скрипят мачты, кто-то из команды осторожно переговаривается за дверью, элементали ветра шепчут, передавая тревогу. Но в каюте всё подчиняется одному — необходимости действовать. Олиен аккуратно поднимает Каллисто. Тело лёгкое, слишком податливое, без сопротивления. Голова безвольно отклоняется, руки остаются там, где их оставили. Никакой реакции. Пендрик быстро собирает всё необходимое — флаконы, записи, инструменты. Он уже не задаёт вопросов. Эрухабен выстраивает магический круг. Золотые линии вспыхивают на полу, воздух сгущается, пространство начинает искажаться. — В логово, — коротко говорит он. — Там он выдержит. Олиен крепче прижимает мальчика к себе. — Держись… — тихо, почти неслышно. Но Каллисто этого не слышит. Потому что он всё ещё стоит в темноте. И когда свет магии накрывает их, корабль исчезает.

***

Каллисто не пришёл в себя сразу. Даже после того, как они перенесли его в логово Эрухабена — в пространство, пропитанное древней, плотной, стабильной маной, — он оставался… пустым. Не в привычном смысле. Не той холодной отстранённостью, к которой они уже привыкли. Это было хуже. Это было отсутствие. Первый день прошёл в полной тишине. Его уложили на каменное ложе в центральной зале - там, где мана Эрухабена была наиболее концентрированной и ровной. Золотой дракон сразу выстроил несколько слоёв защитных и стабилизирующих кругов: один удерживал его ядро от скачков, второй ограничивал неконтролируемое поглощение маны, третий — тонкий, почти незаметный — фиксировал состояние сознания, чтобы оно не «провалилось» ещё глубже. Каллисто не двигался. Не реагировал на голос. Не реагировал на прикосновения. Глаза были открыты, но взгляд — пустой, расфокусированный, будто он смотрел не на них, а куда-то сквозь саму реальность. Пендрик пытался говорить с ним. Спокойно, мягко, как с раненым пациентом, а не как с бойцом. Он проверял пульс, следил за дыханием, менял зелья, вводил слабые стимуляторы, чтобы тело не начало отключаться. — Каллисто, — тихо, терпеливо. — Если ты меня слышишь, сожми пальцы. Ничего. Олиен сидел рядом почти всё время. Иногда молчал. Иногда говорил — о чём угодно. О лесах, о ветре, о каких-то глупых вещах, которые не имели значения. Его магия мягко окутывала пространство, стараясь не давить, не вмешиваться, а просто… быть рядом. Эрухабен наблюдал. Он почти не вмешивался напрямую — только корректировал потоки, следил за ядром, иногда касался груди мальчика, перенаправляя излишки маны. Его лицо оставалось спокойным, но напряжение в пространстве выдавалось с головой. — Он не здесь, — сказал он тихо под конец дня. — Мы не можем вытянуть его силой. Второй день принёс первые изменения. Незначительные и почти незаметные. Но для них — критические. Каллисто начал моргать. Редко. Медленно. Но уже не механически. Иногда его взгляд на долю секунды задерживался на чём-то реальном — на свете, на движении, на голосе. Пендрик первым это заметил. — Он фокусируется, — тихо сказал он, не отрывая глаз от мальчика. Олиен сразу подался вперёд. — Каллисто? На этот раз зрачки дрогнули. Слабо. Но это было достаточно. Эрухабен подошёл ближе и осторожно усилил один из кругов — не давя, а направляя. Он начал «подсвечивать» реальность, делая её для сознания мальчика более чёткой, более ощутимой. — Не спеши, — тихо произнёс он, хотя не было ясно, слышит ли его Каллисто. — Возвращайся медленно. Иногда тело реагировало странно — лёгкие подёргивания, резкие вдохи, как будто он снова переживал что-то внутри. В такие моменты Олиен усиливал поток природной маны, сглаживая всплески, а Пендрик добавлял седативные компоненты в зелья, чтобы не дать телу сорваться. К вечеру Каллисто на секунду сжал пальцы. Слабо. Почти незаметно. Но это было движение. Третий день стал переломным. Он начал приходить в себя. Не резко. Не полностью. Но его сознание больше не «проваливалось» полностью внутрь. Он мог держать взгляд несколько секунд. Иногда поворачивал голову на голос. Дыхание стало ровнее, тело — менее напряжённым. Пендрик помог ему сесть, поддерживая за плечи. Каллисто не сопротивлялся, но и не помогал — он просто позволял. — Ты в безопасности, — тихо говорил он. — Всё закончилось. Каллисто смотрел на него. И впервые — казалось — действительно видел. Но в этом взгляде всё ещё не было полноценного понимания. Только слабое осознание присутствия. Олиен начал добавлять больше «живой» стимуляции — не магической, а сенсорной. Он приносил воду, давал почувствовать холод, ветер, текстуру ткани. Возвращал телу связь с миром. — Это реальность, — мягко говорил он. — Смотри. Чувствуй. Эрухабен в это время начал осторожно обучать его снова контролю — простейшим вещам. Не заклинаниям, а базовым импульсам: вдох, выдох, удержание маны, отпускание. — Если ты не удержишь себя, тебя снова утянет, — спокойно объяснял он. Каллисто слушал. И выполнял. Медленно. Механически. Но выполнял. Четвёртый день прошёл в странном равновесии. Он уже бодрствовал большую часть времени. Мог самостоятельно держать голову, пить, реагировать на обращения. Но он почти не говорил. Иногда — односложные ответы. Иногда — кивок. Иногда — просто взгляд. Пендрик несколько раз пытался аккуратно вывести его на разговор. — Ты помнишь, что произошло? Пауза. — Да. — Хочешь рассказать? Тишина. Каллисто отвёл взгляд. И этого было достаточно. Никто больше не настаивал. Олиен сжимал губы, но молчал. Эрухабен лишь кивнул, будто ожидал именно этого. Пятый день стал единственным, когда он сам заговорил. Они сидели втроём. Без давления. Без вопросов. Каллисто долго молчал, глядя в сторону, будто подбирая слова, которые не хотел произносить. — Это было… испытание, — наконец сказал он. Голос ровный. Почти привычный. — На преодоление страхов. Пауза. — Иллюзии. Повторы. Давление. Он замолчал. Олиен подался вперёд. — И…? Каллисто покачал головой. — Всё. Тишина. Пендрик сжал пальцы на коленях, но ничего не сказал. Эрухабен смотрел на него долго. Слишком долго. Но в итоге лишь произнёс: — Понятно. Они не задавали больше вопросов, потому что знали - это максимум. И даже это — уже больше чем они ожидали. Восстановление не было резким. Оно растянулось на недели — медленные, вязкие, почти одинаковые дни, в которых не происходило ничего значительного… и в то же время менялось всё. Каллисто вернулся к жизни постепенно. Сначала — к телу. Потом — к речи. И только в самом конце — к контролю. Первые дни после «пробуждения» он всё ещё оставался в логове Эрухабена. Не потому что не мог уйти — физически он уже был способен. Но никто даже не поднимал этот вопрос. Он не был готов. И это было очевидно. Каллисто двигался осторожно, будто заново изучал границы собственного тела. Его походка оставалась ровной, но иногда — почти незаметно — сбивалась, если что-то происходило слишком резко. Громкий звук, внезапное движение, резкий всплеск маны — и в эти доли секунды в нём что-то сжималось. Не страх. Рефлекс. Он не вздрагивал в привычном смысле — его тело не давало такой реакции. Но дыхание могло сбиться. Пальцы — сжаться. Взгляд — на мгновение стать слишком острым, слишком внимательным, как у зверя, который пытается понять, откуда исходит угроза. Однажды Пендрик уронил стеклянный флакон. Звук был не таким уж громким, но в тишине пещеры он прозвучал резко. Каллисто замер. Не обернулся, не сделал шага, но его плечи напряглись так, что это заметили все. — …Извини, — тихо сказал Пендрик. Ответа не последовало. Через секунду Каллисто продолжил идти, будто ничего не произошло. С кровью было хуже. Он не отводил взгляд, не морщился, не реагировал внешне. Но однажды, когда Пендрик обрабатывал порез на его руке, Каллисто слишком долго смотрел на то, как тёмная жидкость стекает по коже. Слишком внимательно. Слишком… пусто. — Каллисто? Он моргнул, как будто только что вернулся. — Продолжай, — спокойно сказал он. Но Пендрик после этого стал работать быстрее. И аккуратнее. С водой всё проявилось неожиданно. Олиен вывел его к подземному источнику — чистому, тихому, с мягким течением. Это должно было помочь: природная мана, спокойствие, отсутствие давления. Каллисто остановился у кромки. Смотрел на воду. Долго. Слишком долго. — Можешь просто посидеть рядом, — мягко предложил Олиен. Каллисто кивнул, но не сел. Он не отходил и не приближался. Просто стоял. Как будто расстояние между ним и водой было чем-то, что нельзя пересечь. В тот день Олиен ничего не сказал. И больше не приводил его туда без необходимости. Но самым заметным стало другое. Прикосновения. Раньше Каллисто не реагировал на них вообще. Они были для него нейтральны — как часть окружающего мира. Белая Звезда мог обнимать его, трепать по волосам, держать за плечо — и это не вызывало ни отторжения, ни отклика. Теперь… теперь было иначе. Это выяснилось случайно. Олиен, как обычно, подошёл сзади и обнял его — легко, привычно, почти играючи. Каллисто дёрнулся. Резко. Инстинктивно. Не отшатнулся — но тело среагировало быстрее, чем разум. Олиен сразу отступил. — Я… — он замолчал, не зная, что сказать. Каллисто стоял неподвижно. Потом медленно выпрямился. — Всё в порядке, — сказал он ровно. Но это было не совсем правдой. И они оба это поняли. После этого Олиен больше не подходил к нему со спины. Никогда. Эрухабен заметил раньше. Он всегда был внимательнее к мелочам. Когда он в очередной раз положил руку Каллисто на голову — привычный, почти ритуальный жест — мальчик замер. Не отстранился. Но замер. На долю секунды. Этого было достаточно. Золотой дракон убрал руку. Без комментариев. Без вопросов. Просто… запомнил. С этого момента они изменили поведение. Не обсуждая. Не договариваясь вслух. Олиен перестал обнимать его без предупреждения. Если и тянулся — то медленно, давая время отреагировать. Пендрик стал ещё осторожнее — любые прикосновения только по необходимости, только с обозначением. — Я возьму твою руку. — Сейчас будет холодно. — Я должен проверить. Эрухабен… просто ждал. Иногда Каллисто сам подходил ближе. Иногда — нет. И тогда он не делал ничего. Сам Каллисто не комментировал это. Вообще. Он не говорил, что ему неприятно. Не просил остановиться. Не объяснял. Но иногда — очень редко — он позволял. Однажды Олиен, колеблясь, всё же осторожно положил руку ему на плечо. Каллисто не отстранился и не замер. И этого было достаточно, чтобы зелёный дракон потом несколько часов выглядел почти счастливым. К концу месяца внешне всё вернулось в норму. Каллисто снова был тем же - спокойным, рациональным и контролирующим. Он работал, тренировался, говорил ровно, смотрел прямо. Он больше не зависал у воды, не замирал от звуков, не смотрел на кровь слишком долго. По крайней мере — не при них. Он адаптировался. Справился. Как всегда.

***

Разговор начался неожиданно. Ничто не предвещало — обычный день перед отъездом, тихий, почти спокойный. Каллисто уже собрал вещи, проверил записи, уточнил расчёты маршрута. Всё было подготовлено, выверено, как всегда. И именно тогда он сказал: — Выпейте. Он стоял у входа в зал, держа в руках кувшин. Тот самый артефакт, ради которого всё это началось. Воздух в пещере словно стал тяжелее. Олиен замер. Пендрик не сразу понял, о чём речь — но по выражению лица Эрухабена догадался, что это не просто просьба. Золотой дракон медленно перевёл взгляд на мальчика. — Нет, — спокойно ответил он. Без колебаний. Без обсуждений. — Этот артефакт не для меня. Каллисто не сдвинулся с места. — Тогда для кого? — Для тебя, — так же ровно сказал Эрухабен. — В будущем. Когда тебе это действительно понадобится. Тишина повисла между ними. Олиен нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. Он чувствовал — что-то не так. Не просто спор. Что-то глубже. Каллисто чуть наклонил голову. — Это нерационально. — Напротив, — спокойно ответил Эрухабен. — Это наиболее логичное распределение ресурса. — Нет, — тихо сказал Каллисто. И сделал шаг вперёд. — Нерационально — терять вас. Олиен вздрогнул. Пендрик замер. Эрухабен не изменился в лице. Но его взгляд стал внимательнее. — Объясни, — коротко. Каллисто не отвёл глаз. — Вы единственный, кто способен стабилизировать моё ядро в критическом состоянии, — начал он спокойно. — Вы обучили меня контролю, который никто другой не сможет воспроизвести. Вы уже спасали мне жизнь. Несколько раз. Пауза. — Вероятность того, что мне понадобится помощь в будущем, выше, чем вероятность того, что я смогу обойтись без неё. Он говорил сухо, как и всегда, но в этой сухости было что-то… сдвинутое. — Следовательно, — продолжил он, — логично сохранить наиболее ценный ресурс. Тишина. — Вас. Олиен медленно выдохнул. Пендрик опустил взгляд. Эрухабен молчал. Долго. Слишком долго. — Ты рассматриваешь меня как инструмент? — наконец спросил он. Каллисто покачал головой. — Нет. Пауза. — Как необходимость. Это было хуже. Намного хуже. — Я всё равно не буду его использовать, — сказал Эрухабен спокойно. Но теперь в голосе появилась жёсткость. — Этот артефакт предназначен для продления жизни. Твоей жизни. Каллисто сделал ещё шаг, теперь он стоял совсем близко, и протянул руку. — Тогда возьмите. Эрухабен не двинулся. — Я сказал нет. И тогда Каллисто… взял кувшин сам. В тот же момент земля дрогнула. Артефакт отреагировал мгновенно. Тонкие линии на его поверхности вспыхнули, затем исказились, будто сама структура начала ломаться. Кувшин задрожал в руках мальчика — не от внешнего воздействия, а от внутреннего конфликта. И затем— тихий треск. Едва слышный. Но достаточный, чтобы все замерли. Мана внутри кувшина пошла волнами. Нестабильно. Разрушающе. Олиен резко шагнул вперёд. — Каллисто, отпусти— — Нет, — тихо сказал он. И впервые за всё время в его голосе было что-то нерасчётливое. — Он не работает. Пауза. — Не на мне. Треск усилился. Кувшин в его руках начал покрываться микротрещинами, как будто отказывался существовать в контакте с ним. Эрухабен смотрел. И понимал. Слишком быстро, слишком ясно. Это не просто отказ - это отторжение. Не потому что Каллисто не хочет жить. А потому что где-то внутри него уже принято иное решение. Золотой дракон не сказал этого вслух. Пока. Он просто сделал шаг вперёд и забрал кувшин из его рук. Треск мгновенно прекратился и мана стабилизировалась, как будто ничего не произошло. Но все уже видели. Эрухабен некоторое время смотрел на артефакт. Потом — на Каллисто. — Ты уверен? — тихо спросил он. Каллисто кивнул, ни секунды не колеблясь. — Да. Я не смогу использовать его. Это не было признанием, это было… констатацией. И Эрухабен понял: заставить — невозможно, отложить — бессмысленно, игнорировать — опасно. Он медленно выдохнул. — Глупый ребёнок, — тихо сказал он. Но в голосе не было упрёка, только усталость. И что-то ещё. Он поднял кувшин и, не отводя взгляда от Каллисто, сделал глоток. Потом ещё. И ещё. Пока не выпил всё до дна. Мана внутри артефакта вспыхнула ярко — один раз, последний — и затем погасла. Кувшин в его руках рассыпался. Не громко, почти беззвучно. Как будто просто перестал существовать. Тишина в пещере стала тяжёлой. Олиен смотрел на это с приоткрытым ртом. Пендрик — с напряжённым, почти болезненным выражением. Каллисто… просто кивнул. — Хорошо. Будто задача была выполнена. Будто всё теперь стало на свои места. Эрухабен опустил руку. Осколки исчезли, растворившись в остатках магии. Он всё ещё чувствовал взгляд мальчика - спокойный, проверяющий и удовлетворённый. И где-то глубоко внутри, впервые за долгое время, древний дракон почувствовал нечто, что ему не понравилось. Не страх. Но очень близко к нему. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — тихо сказал он. Каллисто не ответил, но и не отвернулся. И этого было достаточно, чтобы понять: он уже знает. И всё равно сделал выбор.

***

Возвращение в замок прошло… подозрительно тихо. Слишком тихо. Стража расступалась, как обычно. Коридоры встречали привычным холодом камня и приглушённым светом. Всё было на своих местах. Ничего не изменилось. Кроме одного. Каллисто шёл чуть медленнее, чем обычно. Почти незаметно. Но не для него. Двери кабинета распахнулись без стука. Белая Звезда уже был внутри. Он даже не поднял головы сразу — продолжал читать документы, делая пометки. Секунда. Две. Потом: — Ты опоздал на три дня. Ровно. Без упрёка. Каллисто остановился. — Были задержки. — Я заметил. Тишина. Белая Звезда перевернул страницу. — Доклад. Каллисто сделал шаг вперёд. — Задание выполнено. Объект получен. Дополнительные риски локализованы. Потерь— — Достаточно. Он отложил перо. И только тогда поднял взгляд. Тишина. Долгая. Очень. Каллисто стоял спокойно. Как всегда. Спина ровная, взгляд прямой, голос — без колебаний. И всё же… Белая Звезда медленно прищурился. — Подойди. Это уже было не частью отчёта. Каллисто подошёл. Без вопросов, без задержки. И тут же получил- Щёлк. Лёгкий. Но очень показательный. Прямо по лбу. — Ай, — автоматически выдал Каллисто, больше от неожиданности, чем от боли. — Это за «были задержки», — спокойно пояснил Белая Звезда. — Ты отсутствовал больше недели. — Технически— — Не начинай. Каллисто закрыл рот. Разумно. Белая Звезда поднялся, медленно обошёл стол и остановился прямо перед ним. Слишком близко. И снова — пауза. Он не задавал вопросов, не требовал объяснений, просто… смотрел. На бледность. На едва заметную скованность движений. На то, как мальчик держит плечи. На взгляд. Слишком ровный. Слишком… собранный. — Ты выглядишь ужасно, — наконец произнёс он. — Я выгляжу как обычно. — Нет, — Белая Звезда замолчал на пару секунд, ещё раз кинув на младшего оценивающий взгляд. — Ты выглядишь так, будто кто-то решил проверить, сколько у тебя жизней. Каллисто не ответил. Белая Звезда вздохнул. — Сядь. — Я могу— — Сядь. Он сел. Сразу. Белая Звезда щёлкнул пальцами — на столе появился поднос. Чай. Еда. Что-то тёплое, пахнущее… слишком нормально для этого места. — Ешь. — Я не— — Ешь. Каллисто посмотрел на него. Потом на еду. Потом снова на него. И начал есть. Медленно. Как всегда. Белая Звезда не садился. Стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал. Иногда его взгляд становился слишком внимательным. Иногда — чуть мягче. Один раз он протянул руку — явно собираясь привычно растрепать волосы. И остановился на долю секунды, почти незаметно. Потом всё же коснулся. Легко. Каллисто не отреагировал. Но… чуть замер. Белая Звезда это заметил и убрал руку быстрее, чем обычно. — Хм. — Что? — спокойно спросил Каллисто. — Ничего. Просто отметил. Каллисто не уточнил. — Ты опять не спал нормально, — спустя минуту сказал Белая Звезда. — Спал. — Сколько? — Достаточно. — Это не число. — Это результат. — Это уклонение. Каллисто сделал глоток чая. — Я жив. — Это не критерий. — Это базовый критерий. Белая Звезда посмотрел на него очень внимательно. Потом… усмехнулся. — Ладно. Он резко наклонился вперёд. И… снова щёлкнул его по лбу. — Ай! — Это за дерзость. — Это было логично. — Это было раздражающе. Каллисто нахмурился. — Это субъективно. — Я — абсолют в этой комнате. — Это спорное утверждение. — Хочешь проверить? — Нет. — Правильный ответ. Белая Звезда наконец сел напротив, подперев щёку рукой, и просто смотрел. — Ты не расскажешь, что произошло, — спокойно сказал он. Это был не вопрос. Каллисто чуть наклонил голову. — Нет. Белая Звезда кивнул. — Хорошо. Тишина. — Но если ты ещё раз вернёшься в таком состоянии, — продолжил он тем же тоном, — я лично запру тебя в комнате на неделю. — Это неэффективно. — Это наказание. — Это снижает продуктивность. — Это цель. Каллисто задумался. — Тогда я буду работать из комнаты. — Я отберу у тебя все документы. — Я найду способ— — Я заколдую стены. Каллисто посмотрел на него. — Это нечестно. — Это воспитание. Каллисто тихо фыркнул. Едва заметно. Но Белая Звезда это услышал и… улыбнулся. Через некоторое время Каллисто доел и поставил чашку. — Я закончил. — Нет. — Да. — Нет. Белая Звезда встал. Подошёл. И без предупреждения— поднял его на руки. — …Серьёзно? — устало спросил Каллисто. — Абсолютно. — Я могу идти сам. — Знаю. — Тогда зачем? — Потому что могу. — Это не аргумент. — Это статус. Каллисто закатил глаза. — Это злоупотребление властью. — Я злодей. Мне можно. Пауза. — Логично, — признал Каллисто. Белая Звезда хмыкнул. — Вот и договорились. Он нёс его по коридору спокойно, как будто это было самой нормальной вещью в мире. Каллисто не сопротивлялся. Только чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее. — Ты тяжёлый, — вдруг сказал Белая Звезда. — Это потому что я уже слишком взрослый. — Это потому что ты ешь мало. — Это не связано. — Это напрямую связано. — Это спорно. — Я прав. — Это субъективно. — Я уже говорил — я абсолют. Каллисто на секунду задумался. — Это начинает звучать как культ. — Не начинай. Когда они дошли до комнаты, Белая Звезда аккуратно уложил его на кровать. Не резко, не небрежно, просто… аккуратно. — Отдыхай. — Я не— — Отдыхай. Каллисто посмотрел на него. — Это приказ? — Да. — Понятно. Он устроился удобнее, закрыл глаза… И уже через пару секунд его дыхание стало ровным. Слишком быстро. Белая Звезда замер и тихо выдохнул. Он сел рядом. Рука почти автоматически легла на его волосы. Легко и осторожно, без давления, и на этот раз — без резких движений. — Проблемный ребёнок, — пробормотал он тихо. Но в голосе не было ни раздражения, ни злости. Только… облегчение. Что он вернулся. Живой.