Осколки бездны

Небольшой корабль мягко качался на волнах. Его размер подходил идеально: достаточно маленький, чтобы быть быстрым и не привлекать внимания, и достаточно просторный, чтобы четверо могли жить на нём без постоянных столкновений. Даже если двое из этих четверых - драконы. Спор о том, кто отправится за кувшином, длился почти сутки. К сожалению для трёх остальных, решение было очевидным. — Это не вопрос храбрости, — спокойно подвёл итог Каллисто. — Я единственный, кто чувствует направление. Если пойдёт кто-то другой, вы просто будете блуждать в тумане. Олиен пытался спорить. Пендрик - предлагал сопровождение до самого берега. Эрухабен молчал дольше всех. Но факт оставался фактом. Только Каллисто мог различить тонкие следы маны, уводящие вглубь скрытого острова. Теперь зелёный дракон уже в десятый раз проверял его снаряжение. — Ты точно уверен? — в который раз спросил он. — Да. — Зелья? — В сумке. — Экстренные? — Тоже. — Браслет? Каллисто поднял запястье. — Показывает стабильность как никогда. Можешь проверить сам. Олиен подозрительно прищурился, но кивнул. — Может, я уже пойду? — с лёгким раздражением добавил мальчик. Эрухабен фыркнул. Пендрик стоял чуть поодаль, стараясь выглядеть спокойным. Не получалось. Он знал Каллисто всего год, но этого оказалось достаточно, чтобы привязаться. В мальчике была странная способность - притягивать к себе и существ, и проблемы. И часто одновременно. Олиен наконец шагнул вперёд и сжал Каллисто в крепчайших объятиях. — Береги себя. И не задерживайся. Если от тебя не будет вестей через неделю - мы вмешаемся. Плевать на барьеры. Каллисто попытался вдохнуть. — Хо… рошо… отпусти… Его всё-таки отпустили. Он поправил сумку и шагнул к краю палубы, где воздух уже начинал вибрировать от подготовленной телепортации. Перед самым прыжком он подошёл к Эрухабену. — Пожалуйста, будьте осторожны, — тихо сказал он. — Я скоро вернусь. Золотой дракон внимательно посмотрел на него. Потрепал по волосам, слегка растрепав аккуратную косу Олиена. — И ты тоже, — мягко ответил он. — Держись подальше от опасностей. Каллисто почти усмехнулся. — Постараюсь. Это было честнее, чем «конечно». Он шагнул назад, активируя телепортацию. Ветер на секунду рванулся по палубе, воздух исказился - и Каллисто исчез.

***

Он стоял на песке. Берег омывали небольшие, почти ленивые волны - резкий контраст по сравнению с бушующим морем всего в километре отсюда. Там вода рвала корабль, здесь же царила пугающая тишина. Перед ним клубился густой туман. Настолько плотный, что невозможно было различить даже очертания ближайших деревьев. Ветер свистел по кругу, словно очерчивая невидимую границу - барьер, замыкающий остров сам на себе. Каллисто прищурился. И заметил щель. Едва различимую светлую тропинку, уходящую вглубь тумана. Сама дорожка казалась безопасной - чистая, почти сияющая. Но стоило взгляду чуть отклониться в сторону, и становилось ясно: земля по обе стороны была пропитана мёртвой маной. Густой. Тяжёлой. Почти осязаемой. Смертельной. И судя по концентрации - даже для тёмных существ. Каллисто медленно выдохнул. Левитация позволила бы избежать контакта с почвой. Но длительное использование заклинания на фоне нестабильного ядра - риск перегрузки. Нецелесообразно. Он уже собирался просчитать оптимальную скорость продвижения, когда в его голове раздался голос. — Дитя моё! Ты меня слышишь? Каллисто замер. — …Допустим? — сухо ответил он. — Я сошёл с ума или что? — Слава чему угодно, лишь бы ты слышал! — облегчённо вздохнул голос. — Я боялся, что не достучусь. Ты всегда был самым трудным из двоих. — Из двоих кого? — холодно уточнил Каллисто. — И кто ты? И почему говоришь у меня в голове? — Айгу, сколько вопросов. Я просто хочу помочь. И могу направить тебя к цели. — Зачем? Короткая пауза. — Есть причины. Но они тебе сейчас не нужны. А нужно тебе идти по той тропинке, которую ты уже заметил. Не бойся - я помогу тебе не тратить лишнюю магию. У ног Каллисто начал стелиться тонкий чёрный туман. Не мёртвая мана. Иная. Холодная, но не враждебная. Она мягко повторяла форму безопасной тропы, словно подсказывая, куда ставить ногу. Каллисто прищурился. Интуиция не сигнализировала об угрозе. — …Хорошо, — наконец произнёс он. — Веди. И шагнул вперёд. Тропа вывела его к древнему храму. Фрески на стенах изображали сцены, уходящие в глубину тысячелетий: разделение земель, битвы стихий, падение небесных существ. — История двух континентов десять тысяч лет назад, — услужливо пояснил голос. — Мне не нужна лекция по истории, — отрезал Каллисто. Он не хотел вникать. Чем меньше он знает - тем меньше обязан реагировать. К вечеру он добрался до внутреннего зала. В центре, на каменном алтаре, стоял кувшин. Ничего вычурного. Простой. Каменный. Почти скромный. До истечения недели было ещё далеко. Каллисто сел у стены. — Отдохни, дитя моё. Я присмотрю за тобой. — Перестань меня так называть. — Хорошо, дитя моё. Каллисто раздражённо вздохнул и закрыл глаза. Утром он подошёл к алтарю. — И всё? Просто забираю и ухожу? — Всё так. — Подвох? — Только срок. И твоя собственная воля. Каллисто кивнул. Он уже протянул руку к кувшину, когда заметил сбоку нечто блеснувшее. Золотая ручка. Часть чего-то. Он сделал шаг в сторону. — Я не думаю, что это хорошая идея, — заметно напрягся голос. — Почему? — Это лишнее. Каллисто присел. Перед ним лежал кнут. Старый. Но не разрушенный временем. Рукоять украшена древними символами. — И зачем он здесь? — тихо спросил он. — Старый артефакт. Бесполезный. Тебе не нужен. Слишком быстро. Каллисто не стал трогать его. Но интуиция подсказывала - это не мусор. Ветер внезапно рванулся по залу. Сильнее, чем раньше. Он потерял равновесие. Песок под ногами скользнул. И в падении его пальцы коснулись рукояти. Мир оборвался. В глазах потемнело. И он провалился во тьму.

***

Темнота не оборвалась резко. Она не поглотила его - она просто сменила одно ощущение другим. Каллисто открыл глаза. Первым пришёл запах. Горький кофе, карамельный сироп, моющее средство для пола. Тёплый, слегка затхлый воздух маленького кафе у станции метро. Свет люминесцентных ламп неприятно резал глаза. Он стоял за стойкой. На теле - дешёвая форма и фартук с вышитым логотипом. Пальцы машинально касались края кассы, где в правом углу всё ещё была та самая царапина. Ему восемнадцать. Ким Рок Су. Он не дёрнулся. Не оглянулся в панике. Лишь медленно поднял взгляд на зал. Менеджер у кассы пересчитывает деньги, ворчит себе под нос. Двое студентов спорят у окна, смеются слишком громко. Старик в углу пьёт американо, как делал это каждое утро. Ничего не отличается. Если бы не знание. Он знал, что будет дальше. Глухой удар с улицы раздался так же, как и тогда. Металлический скрежет. Чей-то крик - резкий, рвущий воздух. Студенты обернулись к окну. Каллисто - нет. Стекло разлетелось внутрь, осыпав пол блестящей крошкой. Огромная тень заслонила свет. Монстр вошёл в помещение, будто хозяин. Всё повторялось. Только в этот раз он видел детали. Он видел, как зрачки студента расширились за долю секунды до удара. Слышал треск костей, когда тело впечатало в стену. Видел, как ногти менеджера царапнули пол, прежде чем когти пробили её спину. Запах изменился мгновенно. Кофе уступил место металлу. Тепло крови ударило в ноздри. Крики становились выше, отчаяннее. Люди просили о помощи, звали друг друга по имени. Он стоял. Тело не слушалось. Не потому, что было парализовано страхом - страха пока не было. Просто он не имел права вмешаться. Воздух вокруг словно загустел, лишая его возможности сделать шаг. Монстр наступил на грудь одного из студентов. Звук был влажным и коротким. Неправильным. Каллисто смотрел. Девушку схватили за волосы. Она встретилась с ним взглядом. Узнала. — Помоги… — прохрипела она. Он попытался двинуться вперёд. Не смог. Когти разорвали её тело медленно, почти демонстративно. Кровь растеклась по полу, тёплая, густая, добираясь до его обуви. Он не отвёл взгляд. Каждый из них умирал дольше, чем в его памяти. Монстр словно растягивал процесс, смакуя детали. Старик пытался прикрыться стулом - бесполезно. Поставщик молока, который как раз вошёл через заднюю дверь, не успел даже закричать. Каллисто стоял среди этого и не чувствовал привычной пустоты. Он чувствовал понимание. Так было. Так должно быть. Так неизбежно. Когда последний звук оборвался, в помещении стало неестественно тихо. Монстр медленно повернул голову к нему и приблизился. Когти протянулись к его лицу, остановились в сантиметре - и прошли сквозь него. Он не был участником. Он был свидетелем. Свет погас. И вдруг тело снова обрело вес. Ноги рванули вперёд, будто кто-то снял невидимые цепи. Он выбежал на крышу здания. Город уже рушился. Машины переворачивались, монстры вылезали из-под земли, люди бежали в разные стороны, сталкиваясь и крича. Он знал каждый поворот. Знал, кто споткнётся через три шага. Кто свернёт в тупик. Кто погибнет через десять секунд. Он попытался крикнуть женщине у автобусной остановки, но голос не вышел. Она умерла точно так же, как и тогда - под тяжестью обрушившейся конструкции. Он бежал. Лёгкие горели. Сердце колотилось слишком быстро. И впервые за всё время что-то внутри начало трескаться. Он чувствовал. Не страх. Не панику. А тяжесть. Вину. Он добежал до знакомого переулка, где когда-то нашёл укрытие. Знал, что должен свернуть - так он выжил тогда. Он свернул. И мир снова сломался. Без звука. Без перехода. Просто всё вокруг стало другим. Кровь на руках казалась настоящей. Запах смерти не исчезал. И он всё ещё не понимал, где заканчивается прошлое и начинается наказание.

***

В следующее мгновение он лежит в знакомом переулке. Холодный асфальт под щекой. Запах сырости, мусора и застоявшейся крови. Всё тело болит — тупо, глубоко, как после многократных ударов. Но он не реагирует. Эта боль слишком знакома. Слишком… нормальна. Над ним снова возвышается Пак Джин Тэ. Тот же силуэт. Та же поза. Те же люди за спиной. Смех. Глухой, тянущийся, липкий. Удары не заставляют себя ждать. Тело дёргается, но внутри — пусто. Ни крика. Ни сопротивления. Каллисто… Нет. Рок Су. Он просто принимает это. Как тогда. Без жалоб. Без просьб. Но и без покорности. Он не ломается. И именно это их злит. Переход происходит слишком резко. Вот он ещё лежит в грязи — и уже стоит у входа в центральное убежище. Дверь скрипит, открываясь сама. Тёплый свет. Голоса. Жизнь. — Рок Су! Знакомые лица поворачиваются к нему одновременно. Бабушка Ким. Ли Джин Джу. Ли Сын Вон. Чан Ман Су. Они выглядят… хорошо. Слишком правильно. Такими, какими он их помнит. Какими они были до- Он не заканчивает мысль. — Ты опять ранен, — мягко ворчит бабушка Ким, уже тянет к нему руки. — Сколько можно терпеть? Её прикосновения тёплые. Настоящие. Слишком настоящие. Раны затягиваются. Боль исчезает — не потому что он её не чувствует, а потому что её… больше нет. Ли Джин Джу рядом, обеспокоенно смотрит. Сын Вон мнётся, не зная, что сказать. Ман Су что-то рассказывает — как всегда, вполголоса, будто ничего страшного не происходит. Всё… спокойно. Слишком спокойно. Рок Су сначала ждёт. Ждёт, когда что-то пойдёт не так. Но ничего не происходит. Минуты тянутся. Разговоры звучат. Люди смеются. И постепенно тишина внутри становится мягче. Как будто… так и должно быть. Как будто убежище никогда не падало. Как будто никто не умирал. Как будто- Он делает вдох. И в этот момент что-то ломается. Звук приходит первым. Хруст. Слишком громкий. Слишком близко. Он оборачивается- И мир уже другой. Нет света. Нет голосов. Только руины. Трёхэтажное здание раздавлено в пыль, словно его разорвали изнутри. Камень, бетон, кровь — всё смешалось в одну вязкую массу. Запах. Гниль. Металл. Свежая кровь. Он стоит… на ещё тёплых телах. Слишком знакомых. Под ногой что-то мягко хрустит. Он не смотрит вниз. Не может. Позади — рёв. Монстр. Слишком большой. Слишком быстрый. Слишком живой. И- — БЕГИ! Пак Джин Тэ. Он стоит между ним и чудовищем. Его тело уже разорвано, руки дрожат, но он всё ещё держится. Как тогда. — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! Голос срывается. Кровь брызжет изо рта. Рок Су знает, что будет дальше. Он уже видел это. Он должен бежать. Должен. Но ноги не двигаются. Совсем. Словно их больше нет. Он просто стоит и смотрит как монстр делает шаг, как пространство сжимается. Как Пак Джин Тэ поворачивает голову — на долю секунды, будто хочет убедиться, что он… всё ещё там. И в этом взгляде нет злости. Только приказ. Последний. А потом звук разрывающейся плоти. Кости ломаются с влажным треском. Тело теряет форму за одно мгновение — как будто оно никогда не было целым. Кровь бьёт в стороны. Слишком много и слишком быстро И Рок Су стоит. Смотрит. И не может отвернуться. Не может закрыть глаза. Потому что он уже видел это. И всё равно- это происходит снова.

***

В следующее мгновение он уже на диване. До него доходит запах - до боли знакомы. Родной. Чистое бельё, слабый аромат еды, чуть подгоревший рис, дешёвый освежитель воздуха. Запах тепла. Что-то влажное лежит на лбу, а в носу салфетка, мешающая дышать. — …ты вообще понимаешь, что ты творишь?! Голос. Громкий. Резкий. Живой. Рок Су моргает медленно. Потолок. Белый. С трещиной в углу, которую он знает наизусть. Ли Су Хёк сидит рядом, почти вплотную к дивану. Слишком близко. Слишком напряжённо. Когда их взгляды встречаются — он видит в них облегчение. Короткое и резкое. И сразу- — Ты с ума сошёл?! — срывающимся голосом. — Сколько раз я говорил?! «Запись» — это не игрушка! Ты перегружаешь мозг, тело, всё подряд! Ты хоть понимаешь, что у тебя температура под сорок была?! Рок Су молча слушает. Слова льются без остановки. — Кровь из носа, обморок, ты не реагируешь, тебя трясёт — и это ты называешь «нормально»?! Да ты- Он сбивается. Резко выдыхает. И продолжает ещё громче: — Ты мог умереть, Рок Су! Тишина охватывает комнату на секунду. Слышно лишь тяжёлое, неровное дыхание. Рок Су смотрит на него. На сжатые кулаки, на напряжённые плечи, на глаза, в которых слишком много… другого. Не злости. Дверь со скрипом открывается. — Я принёс- Чхве Чжон Су замирает на пороге, с пакетами в руках. Он видит сцену перед собой и мгновенно оценивает. — …еду. — Отлично! — резко разворачивается Ли Су Хёк. — Может, ты объяснишь ему?! Или вы оба решили, что здоровье — это опционально?! Чжон Су моргает. — Я? — Да, ты! Ты вообще видел, в каком он состоянии был?! А если бы я не— Рок Су и Чжон Су переглядываются. Коротко и молча. Привычно. И этого хватает. Чжон Су ставит пакеты на стол и достаёт контейнеры. — Ешь, — тихо говорит он, подвигая еду ближе. Рок Су приподнимается. Медленно. Тело тяжёлое, но уже не так, как раньше. И они просто начинают есть, как будто ничего не происходит. Ли Су Хёк продолжает ходить по комнате туда-сюда, бормоча проклятия и отчитывая младших как маленьких детей. — …вы оба невозможные! Один перегружается, второй делает вид, что всё нормально! Я вообще один здесь думаю?! — Угу, — спокойно отвечает Чжон Су, жуя. — НЕ «УГУ»! — Понял. — Ты не понял! Рок Су смотрит на них. Слушает. Запоминает. Их голос, интонации, ритм шагов, шорох пакетов и тёплый пар от еды. Это всё… здесь и сейчас. Настоящее. И вдруг— ему хочется. Смешно. Нелепо. Слишком резко. Смеяться. И почему-то— плакать. Но он не делает ни того, ни другого. Просто ест. Когда еда заканчивается, становится тише. Ли Су Хёк всё ещё бурчит, но уже не кричит. Чжон Су лениво убирает упаковки. Рок Су откидывается на спинку дивана. Закрывает глаза. Тепло. Голоса рядом. Присутствие. Он всё ещё ничего не чувствует. Но сейчас… ему хорошо. Очень тихо. Очень спокойно. Как будто можно остаться здесь ещё ненадолго. Он открывает глаза. Холод - первое, что приходит. Потом — тишина. Глухая. Неправильная. Он стоит перед каменными плитами. На них начертаны имена, слишком знакомые. Слишком родные. Ли Су Хёк. Чхве Чжон Су. Иероглифы вырезаны аккуратно. Чисто. Как будто это что-то… нормальное. Ветер проходит сквозь него. Он не чувствует холода, но знает, что здесь холодно. Очень. Он стоит. Смотрит. Долго. Слишком долго. Ничего не происходит. Никаких воспоминаний. Никаких эмоций. Только— пустота. Тяжёлая. Глухая. Без формы и без границ. Как будто внутри него вырезали что-то важное и оставили ровное аккуратное ничто. Он слышит голоса позади, еле слышные, но всё равно не ускользающие из его идеальной памяти. — Он даже не плачет… — Бесчувственный… — Они ведь были его командой… Слова снова проходят мимо - не задевая, не оставляя следа. Он не пытается их опровергнуть. Не потому что согласен или ему всё равно. Просто нет сил. Нет желания. Нет… возможности. Он стоит. Смотрит. И запоминает. Как и всё остальное. И чем дольше он стоит, тем отчётливее становится ощущение— что даже эта пустота когда-то была чем-то другим.

***

В следующий раз он уже не стоит. Он… лежит. Голова устроена на чём-то мягком и тёплом. Пальцы осторожно проходят по его волосам — медленно, бережно, разбирая пряди. Звук. Гребень. Лёгкое скольжение. Ким Рок Су… нет. Здесь он — просто ребёнок. Просто Каллисто. Он открывает глаза и видит над ним — лицо. Мягкое, спокойное и до боли знакомое. Джур. Мама. Свет падает сквозь листву, разбивается о её волосы, оставляет золотые пятна на щеках. Она сидит на скамье в саду, а он лежит у неё на коленях. — Не дёргайся, — тихо говорит она, улыбаясь. — Иначе запутаю ещё сильнее. Её голос… тёплый. Не давящий или требующий. Просто рядом. Он смотрит в сторону. Трава. Солнце. Лёгкий ветер. И— Смех. Кейл. Он бегает по саду, слишком быстро, слишком шумно, за ним следует Рон — с тем самым невозмутимым выражением лица, будто всё происходящее — часть идеально рассчитанного плана. — Поймаю! — кричит Кейл. — Молодой мастер, вы уже поймали меня, — спокойно отвечает Рон, даже не ускоряясь. — Это не считается! Смех. Живой. Настоящий. Каллисто смотрит долго. Слишком долго. И вдруг он осознаёт. Осознаёт что наконец может говорить. Что может сказать. Он чуть поворачивает голову, цепляясь взглядом за лицо матери. — Мама… Голос выходит тише, чем он ожидал. Джур не перестаёт расчёсывать его волосы. Только её движения становятся чуть медленнее. — Да? И тишина. Он не знает, с чего начать. Слова внутри — чужие. Не из этого времени. Не из этого тела. — Я… — он запинается. — Иногда… мне кажется, что я уже всё потерял. Гребень замирает на секунду. — Даже если это не произошло, — продолжает он тихо, — я знаю, что это будет. Я видел… как всё заканчивается. Сад остаётся прежним. Свет. Смех. Ветер. Но внутри него что-то дрожит. — И когда это происходит… — он закрывает глаза, — я ничего не чувствую. Честно. И без прикрас. — Ни боли. Ни злости. Ни… ничего. Пауза. — Это нормально? Тишина. Только звук листвы. Джур откладывает гребень. Её рука остаётся в его волосах — тёплая, живая. Она слегка наклоняется, чтобы видеть его лицо. — Каллисто, — мягко произносит она. Не «Рок Су». Не «сын». Каллисто. Он замирает. — Ты чувствуешь больше, чем думаешь, — её пальцы аккуратно убирают прядь с его лба. — Просто иногда… это слишком тяжело, и ты закрываешься. Она улыбается. Не грустно или жалостливо. Просто… понимающе. По-матерински. — Это не значит, что внутри пусто. Её губы касаются его лба. Лёгкое, короткое прикосновение. — Я рядом, — шепчет она. — Всегда. Он замирает. В этот момент— он почти верит. Почти— Он моргает и сад исчезает. Нет света. Нет ветра. Нет смеха. Только— запах. Тяжёлый и горький. Лекарства. Кровь. Угасающая жизнь. Он стоит перед кроватью. Руки сжаты так сильно, что ногти впиваются в кожу. Джур лежит перед ним. Слишком бледная. Слишком неподвижная. Её дыхание слабое. Рваное. Каждый вдох — как усилие. Каждый выдох — как прощание. — Каллисто… — её голос едва слышен. Но он слышит. Каждый звук, каждую паузу между словами. Он не подходит ближе. Не может. Ноги будто вросли в пол. — Ты ведь… сильный мальчик… Она пытается улыбнуться. Получается плохо. — Не бойся… Он смотрит. Смотрит так же, как на кладбище. Так же пусто. Но внутри что-то… не складывается. Не совпадает. — Я рядом, — шепчет она. Те же слова. Тот же голос. Но теперь в них нет будущего. Только конец. Он делает шаг, но уже слишком поздно. Её рука падает на простыню. Звук. Тихий. Окончательный. И комната становится слишком большой. Слишком тихой. Слишком пустой. Каллисто стоит. Смотрит. И не чувствует ничего. Абсолютно ничего. И от этого становится хуже, чем если бы он чувствовал боль.

***

Он стоит в темноте. Это была не просто отсутствие света — она имела вес. Она давила на плечи, сжимала грудную клетку, забиралась под кожу, как вязкий холодный туман. Здесь не было ни направления, ни расстояния, ни времени. Только ощущение, что пространство вокруг него стало замкнутым, чужим и враждебным, как будто мир решил сложиться внутрь себя, оставив его внутри этого сжатия. Сколько он уже здесь — Каллисто не знал. Мысли текли медленно, тяжело, как через густую жидкость. Он уже прошёл через боль, через страх, через воспоминания, которые раз за разом ломали его и собирали обратно. Он видел смерть слишком много раз за слишком короткое время. И теперь не оставалось даже усталости — только тупое, нарастающее давление, будто внутри него копилось что-то, чему не было выхода. Он сжал пальцы до боли — привычно, машинально, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное. Ногти впились в кожу, но даже это ощущение казалось приглушённым, как будто тело больше не принадлежало ему полностью. — Хватит… — голос прозвучал хрипло, низко, сдавленно. — Достаточно. Темнота не отреагировала. Она не дрогнула, не изменилась, не рассеялась. Она просто осталась. На секунду ему показалось, что это и есть конец. Не смерть — нет. Хуже. Бесконечное застывание в этом состоянии, где нет ни боли, ни спасения, ни выхода. Только пустота, которая медленно стирает всё, что в тебе осталось. Он закрыл глаза. Если это конец — пусть будет. И именно тогда он услышал голос. — Каллисто. Тихий. Спокойный. Невыносимо знакомый. Тело отреагировало раньше, чем разум. Что-то внутри резко дёрнулось, как натянутая до предела струна, и на мгновение ему показалось, что это чувство сейчас прорвётся сквозь проклятие, разорвёт его изнутри. Он не хотел оборачиваться. Не хотел видеть. Потому что уже знал, чем это закончится. Но он всё равно повернулся. Медленно. Осторожно. Как человек, который заранее знает, что увидит, и всё равно идёт навстречу. Кейл стоял перед ним. Не искажённый. Не сломанный. Не мёртвый. Живой. Те же глаза — тёплые, внимательные, с тем самым едва заметным красным отблеском. Та же лёгкая, весёлая и игривая улыбка, которая всегда появлялась, когда он смотрел на него. В этом взгляде было всё — принятие, привязанность, спокойная уверенность в том, что он здесь и никуда не денется. Как раньше. Как должно было быть. — Ты долго, — сказал Кейл, словно это была обычная встреча, а не невозможность. Каллисто замер. Внутри него что-то болезненно сдвинулось, как если бы на место начали вставать забытые, давно вытесненные части. — Кейл… — имя сорвалось с губ почти беззвучно. Старший сделал шаг вперёд. Без напряжения, без осторожности — просто подошёл и протянул руки. И в этом движении не было ни сомнения, ни страха, только привычное, естественное тепло. Каллисто знал, что это неправильно. Знал, что это очередная иллюзия, очередная ловушка. Но знание оказалось слишком слабым. Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Пока расстояние не исчезло. Объятия были тёплыми. Настоящими. Плотными. Руки сомкнулись вокруг него так, как он помнил — уверенно, спокойно, без лишней силы, но с ощущением, что его держат, что он не упадёт. И в этот момент что-то внутри него надломилось. Резко. Грубо. Так, будто треснуло нечто, что слишком долго держалось. Он вцепился в Кейла, почти отчаянно, пальцы сжались на ткани, дыхание сбилось. И вдруг — неожиданно, непривычно — в глазах защипало. Тепло. Жжение. И потом — слёзы. Настоящие. Они текли сами, без контроля, без понимания, почему. Он не чувствовал привычного отторжения, не мог их остановить. Это было слишком сильное, слишком резкое ощущение — будто через трещину в проклятии наружу вырвалось что-то, что давно должно было умереть. Он прижался сильнее. Как будто если отпустит — всё исчезнет. — Почему ты ушёл? Голос раздался прямо у уха. Тот же голос, но в нём уже не было тепла. Каллисто замер. Руки на его спине больше не двигались. — Почему ты убил нас? Слова прозвучали спокойно. Почти буднично. Он медленно отстранился. Слишком медленно, будто надеялся, что если не спешить, реальность не изменится. Но когда он поднял взгляд, он уже знал. Глаза Кейла были пустыми. Не холодными — именно пустыми. Без глубины. Без жизни. Как будто из них вычистили всё, что делало его человеком. Улыбки больше не было. А ниже — в груди, чуть левее — зияла рваная дыра. Неровные края, разорванная ткань, обнажённые кости. Кровь стекала вниз густыми тёмными потоками, капала на пол, собиралась в лужу. Каллисто смотрел. Не моргая. Пока не опустил взгляд на свои руки. Они были в крови. По локоть. Тёплой. Липкой. Слишком настоящей. — Почему ты убил нас? Голос повторился. Тот же тон. Та же интонация. Снова. И снова. И снова. Каллисто сделал шаг назад, но пространство вокруг него уже менялось. Темнота начала отступать, но не исчезать — она просто наполнялась формами. Сначала одна фигура. Потом ещё. И ещё. Они поднимались из ничего, как будто вырастали из самой тьмы. Бабушка Ким. Ли Су Хёк. Чхве Чжон Су. Пак Джин Тэ. Джур. Все. Их тела были изуродованы. Переломанные конечности, вскрытые раны, обнажённая плоть. Но они двигались. Медленно, неровно, как марионетки, которых тянут за невидимые нити. И говорили. — Почему ты ушёл? — Почему ты не спас? — Почему ты выжил? — Почему ты— Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в сплошной, гулкий, разрывающий сознание шум. Они звучали не снаружи — внутри. В черепе, в крови, в костях. Каллисто сжал голову руками, но это ничего не изменило. Пол под ногами стал вязким. Он опустил взгляд и увидел, как кровь растекается всё дальше, быстрее, заполняя пространство. Она поднималась, словно живая, затягивая всё вокруг в себя. До щиколоток. До колен. Тёплая. Густая. Он попытался отступить, но ноги скользили, не находя опоры. Пространство сжималось, фигуры подходили ближе, их руки тянулись к нему, оставляя за собой тёмные следы. — Почему ты убил нас? — Почему ты выжил? — Почему— Крики сливались. Он открыл рот — и закричал. Звук вырвался резко, с надрывом, как будто его вытолкнули изнутри. И только через секунду он понял, что это его собственный голос. Кровь поднялась до груди, до горла. Она тянула вниз, затягивала, лишала воздуха. Он пытался вдохнуть, но в лёгкие попадал только густой, металлический запах. Руки схватили его. Холодные. Липкие. Тянули вниз. Он захлебнулся. Крик оборвался. Кровь заполнила рот, горло, лёгкие. Последнее, что он увидел — это лицо Кейла, склоняющееся к нему. Пустые глаза. И голос, почти шёпотом: — Почему ты убил нас? А потом темнота снова сомкнулась. На этот раз — окончательно.