2

Гостевой комплекс для высокопоставленных лиц, расположенный в тихой части Конохи, представлял собой уютное, но строго охраняемое здание в традиционном стиле с садом камней. Внутри царила атмосфера натянутой вежливости. Команды 7, 8 и 10, выполняя негласное поручение Какаши «привыкнуть к их присутствию и быть наготове», находились в главной комнате. Цунаде удалилась на экстренный совет старейшин, а Какаши и Джирайя сопровождали близнецов. Амон и Амонет стояли посреди татами-зала, медленно оглядывая обстановку. Их древние одежды, испачканные пылью склепа, выглядели здесь ещё более чуждо, чем в храме. - Джирайя, - кивнул Какаши в сторону одной из дверей. - Там приготовлены помещения с ваннами и… современной одеждой. Полагаю, им стоит переодеться и отдохнуть. Джирайя перевёл предложение. Амон выслушал, затем мягко, но непреклонно покачал головой. Его голос зазвучал через переводчика: - Мы благодарны за заботу, воин в маске. Но мы не можем сбросить кожу, как змея. Эти одежды - не просто ткань. Это часть того, кто мы есть. Наш последний шов с Та-Ахет. Наруто, не выдержав, выпалил: - Но вы же не можете всё время ходить в одном и том же! Они же… пыльные! Амонет повернула голову в его сторону. Её голубые глаза, видимые над вуалью, смерили его спокойным, слегка насмешливым взглядом. Она произнесла что-то короткое и звучное. - Она говорит, - перевёл Джирайя, и в его тоне прозвучала улыбка, - «Ты думаешь, дети Судии зависят от ткацкого станка твоего мира, дитя?» Прежде чем кто-либо успел что-то понять, Амон и Амонет обменялись быстрым, почти незаметным взглядом. Они оба слегка приподняли ладони, развернув их к полу. И вокруг них начал кружиться песок. Не грубый, уличный песок, а мельчайшая, золотистая пыль, словно истёртые в порошок солнечные лучи и крупинки вулканического стекла. Он вился вокруг их тел вихрем, мягко шелестя, подобно шёпоту тысячи пересыпающихся часов. Песчинки касались ткани, кожи, украшений - и там, где они проходили, происходило чудо. На Амоне его простой льняной набедренник и потёртые наручи словно перестроились. Ткань стала плотнее, благороднее, отливая цветом слоновой кости и золотыми нитями по краям. На его мощной груди и торсе появились изящные золотые нашивки в виде солнечных дисков и перьев, подчёркивающие рельеф мышц. Его волосы, ранее просто распущенные, теперь были аккуратно убраны тонкой золотой лентой, обвивающей лоб. Он стал выглядеть не как беженец, а как молодой фараон-воин, готовый к совету, а не к бою. Но больше всех поразила трансформация Амонет. Вихрь золотого песка коснулся её платья - и оно переплелось. Ткань перераспределилась, став одновременно скромнее и откровеннее. Белый лён превратился в струящийся, почти невесомый шёлк цвета кремового песка. Платье теперь облегало её торс, подчёркивая талию, но оставляло одно плечо и часть спины открытыми, где играла света тень её идеальной кожи. Юбка разделилась на длинные, асимметричные полосы-панёвы, открывая при ходьбе стройную, прекрасную ногу до самого бедра. Её украшения засверкали по-новому, будто заново отполированные. Даже её вуаль стала тоньше, прозрачнее, но по-прежнему надёжно скрывала нижнюю часть лица, приковывая внимание к её невероятным глазам и высоким скулам. Песочный вихрь улёгся так же быстро, как и возник. Близнецы стояли в обновлённых, безупречно чистых и невероятно красивых одеяниях, которые одновременно говорили об их статусе и их силе. В воздухе пахло озоном и тёплым камнем. В комнате повисло ошеломлённое молчание. Киба присвистнул, забыв про всякую осторожность. Чоудзи замер с полуподнесённой ко рту конфетой. Шикамару тяжко вздохнул: «Как же это хлопотно… Стиральные печати им точно не нужны». Ино ощутила новый, острый укол. Это была демонстрация. Демонстрация власти, эстетики, абсолютной уверенности в себе. Всё, что Ино так старательно подбирала по цветам и фасонам, чтобы выглядеть привлекательно, оказалось детской игрой рядом с этой магией стиля и силы. Она почувствовала себя ужасно провинциально. Сакура же смотрела не на платье. Она смотрела на открытую, идеальную кожу Амонет, на её осанку, на то, как она несёт свою красоту - не как украшение, а как доспех и знамя. И снова её взгляд потянулся к Саске. Он оценивал. Не как мужчина женщину, а как тактик - новое проявление их способностей. Но в этой оценке была та самая серьёзность, которой так не хватало, когда он смотрел на неё, Сакуру. Тишину нарушила Хината. Она, краснея и запинаясь, но с искренним любопытством, робко спросила: - П-простите… Амонет-сан… Почему… почему вы н-не снимаете вуаль? Если… если не секрет. Вопрос, висевший в воздухе с момента их появления, наконец, был задан вслух. Все замерли, включая Джирайю, который внимательно посмотрел на принцессу. Амонет медленно повернула голову к Хинате. Её голубые глаза смягчились на долю секунды - в них мелькнуло что-то вроде признательности за прямой вопрос. Затем она подняла руку и легонько коснулась края шифона у своего виска. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но каждое слово, переведённое Джирайей, падало в тишину комнаты, как камень в воду. - Вуаль - не для стыда. И не для тайны от любопытных глаз, - начала она. - В Та-Ахет лицо принцессы видели все. Но потом… - её пальцы слегка сжали ткань. - Потом лицо стало оружием против меня. На свадьбе… они убили его, глядя на моё улыбающееся лицо. В темнице… они пытали Амона, заставляя меня смотреть, и радовались, глядя на слёзы и гримасы боли на моём лице. Мой отец, Анубис, - Судия. Он взвешивает сердца. Моё лицо… оно стало чашей весов, на которой другие взвешивали мою боль, чтобы получить от неё удовольствие. Она опустила руку. - Я закрываю его не от вас. Я закрываю его для себя. Чтобы моя боль, моя радость, мой гнев были только моими. Чтобы следующий раз, когда я буду улыбаться или плакать, это было мой выбор. И чтобы те, кто смотрит на меня, видели не то, что я чувствую, а то, кем я являюсь. Мои глаза - этого достаточно. Это объяснение, спокойное и лишённое всякой жалости к себе, произвело эффект сильнее любой эмоциональной вспышки. Саске слушал, не двигаясь. Он понял. Понял прекрасно. Это была его собственная тактика, доведённая до абсолютной, эстетической формы. Он скрывал свои эмоции за маской безразличия и целью мести. Она - за тканью. Оба строили крепость вокруг своего сердца, разбитого предательством. Амон, всё это время молча наблюдавший, кивнул, как бы подтверждая слова сестры. Затем он обратился к Джирайе: - Скажи правительнице, что мы готовы говорить. О правилах этого мира. О том, что мы можем и чего не можем. Нам нужен… ранг. Определённости. Цунаде, вернувшаяся как раз к этому моменту и застывшая в дверях, слышала последние слова. Она видела преображённых близнецов, чувствовала напряжённую, но уже не враждебную атмосферу в комнате, и слышала отголоски только что произошедшего разговора. - Ранг, - сказала она, входя. - Это можно обсудить. Но сначала - еда. И… вопросы. У меня их много. – Она бросила взгляд на Саске. – Учиха, ты остаёшься. Твоё наблюдение начинается сейчас. Остальные… - она обвела взглядом команды, - вы свободны. Но будьте на связи. Молодые шиноби стали расходиться, бросая последние взгляды на близнецов. Сакура и Ино уходили последними. Их взгляды, полные сложной смеси восхищения, зависти и теперь - нового, горького уважения, ещё раз скользнули по фигурам Амона и Амонет. Они понимали, что эти двое - не просто гости. Они - новая, невероятно сложная и мощная сила, ворвавшаяся в их мир. И то, как они справлялись со своей болью - не плача, а превращая её в камень своей воли и золото своей силы, - заставляло пересмотреть все прежние понятия о силе и слабости. А в центре комнаты, под пристальным взглядом алого Шарингана, двое детей Анубиса готовились к первой трапезе за три с половиной столетия в мире, который был им абсолютно чужд, но в котором они уже начали выстраивать свои новые, неприступные границы. Трапезный стол в гостевом комплексе ломился от простой, но обильной еды Конохи: рис, мисо-суп, жареная рыба, соленья, овощи на пару, даже данго для сладкоежек. Цунаде, Какаши, Джирайя и Саске сидели за столом напротив близнецов. Атмосфера была всё ещё натянутой, но уже более бытовой. Джирайя, кряхтя, продолжал выполнять роль переводчика, объясняя названия блюд. - Это - «райсу». Зёрна, основа пищи. А это - «мисо ширу», суп из… Амонет, сидевшая с царственной прямотой, вдруг перебила его. Не на своём гортанном языке, а на языке шиноби. Звуки были чуть резковаты, интонация непривычно певучей, но слова - абсолютно чёткими. - «Ширу»… означает «жидкость, которую пьют из чаши? А «райсу» - это мелкие, белые камни, которые превращаются в мягкую массу при воздействии огня и воды В комнате повисла тишина. Джирайя замер с поднесённой к губам палочкой. Какаши приподнял бровь. Цунаде отложила чашку. Саске сузил глаза, его Шариган на мгновение активировался, сканируя её. - Ты… ты понимаешь наш язык? - спросила Цунаде, опуская формальности. Амон, не отрываясь от изучения пары палочек для еды, которые он держал с ловкостью, удивительной для новичка, ответил. И тоже на их языке. Его голос звучал глубже, размереннее, но так же грамматически безупречно. - Структура звуков проста. Шепот Джирайи-сан между его переводами, ваши короткие реплики… они складываются в паттерн. Паттерн - это ключ. Наш разум… привык читать символы на стенах гробниц, предсказывать разливы реки по звёздам. Язык живых людей - лишь более подвижный песок. Мы улавливаем его течение. Они говорили об этом так же просто, как о смене времени суток. Для них это не был сверхъестественный дар, а естественный навык выживания, обострённый до уровня искусства. - Невероятно, - пробормотал Джирайя, отложив палочки. - За пару часов… Они говорят почти без акцента! Цунаде посмотрела на них с новым, профессиональным интересом. «Быстрое обучение… это ценнейший стратегический актив», - пронеслось у неё в голове. Обед продолжился, но теперь без посредника. Близнецы, особенно Амонет, начали задавать вопросы. И в этих вопросах, заданных взрослыми, уверенными голосами, вдруг проступило что-то по-детски любопытное, что было невероятно трогательно и немного жутко, учитывая их истинный возраст и пережитое. - Это… «хаси»? - Амон вращал палочки в пальцах. - Интересный инструмент. Менее универсален, чем пальцы, но более гигиеничен, чем общий хлеб. А это острое… «васаби»? Оно обжигает нёбо, как песчаная буря в миниатюре. Зачем? - «Данго», - произнесла Амонет, тыкая палочкой в шарик на палочке. Её голубые глаза над вуалью сверкнули азартом учёного. - Сладкое, липкое, на палке. Пища для развлечения, а не для насыщения? Как конфеты из финикового мёда, но… холодные. Они обсуждали еду как инопланетные антропологи, с холодноватым, но искренним удивлением. Амон ел методично, пробуя всё по чуть-чуть, оценивая питательную ценность. А вот процесс того, как ела Амонет, заворожил всех. Она не сняла вуаль. Она аккуратно, изящным движением, чуть приподнимала её нижний край левой рукой, поднося ко рту кусочки пищи правой, держа палочки с непринуждённой грацией, которой позавидовала бы любая дама из высшего общества. Это был сложный, отработанный до автоматизма танец пальцев и ткани. Никто не видел ни её рта, ни подбородка, лишь мелькание палочек и легкое движение ткани. Это было одновременно невероятно утончённо и… неестественно. Живой барьер, возведённый даже перед базовой человеческой потребностью. Какаши наблюдал. Как опытный тактик, он искал слабые места, моменты уязвимости. Мгновение, когда вуаль приподнимается выше, чем нужно, или отвлекается. Но Амонет была безупречна. Её движения были выверены, как движения часового механизма. Она чувствовала каждый взгляд и контролировала каждый сантиметр ткани. Саске наблюдал иначе. Его Шариган работал, пытаясь уловить малейший проблеск кожи, контур губ, тень подбородка. Он видел мир в замедленном действии, видел микро-дрожание мускулов на её руке, видел, как ткань натягивается и колышется. Но вуаль была магически-плотной в её нижней части для такого взгляда. Её воля, её внутренняя печать, проецировалась на эту ткань, делая её непроницаемой для любопытства. Она демонстрирует контроль. Над собой. Над ситуацией. Над тем, что ей позволено видеть другим. И вот, в момент, когда она аккуратно отпивала глоток мисо-супа, Саске, движимый не только приказом, но и своим собственным, острым, почти вызовом, бросил взгляд, сфокусировав Шариган на мимолётной щели между чашей и тканью. Какаши в тот же миг, из чисто профессионального любопытства, чуть наклонился, пытаясь изменить угол обзора. Амонет поставила чашу на стол. Не со стуком. Тихо. Она медленно опустила руку с вуалью. Её голубые глаза, холодные и ясные, перевели взгляд с Какаши на Саске. В них не было гнева. Была… усталая презрительность, смешанная с лёгкой, ледяной усмешкой. - Два охотника, - сказала она на их языке, и её голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. - Один - старый и опытный, ищущий брешь в обороне. Другой - молодой и ярый, пытающийся сжечь пелену силой своего взгляда. - Она склонила голову набок. - Вы думаете, я не чувствую ваши взгляды? Как песок на коже чувствует приближение шакала. Какаши расслабился в позе, извиняющимся жестом приподняв руку. «Старая привычка, простите. Никакого неуважения». Саске же не отвёл взгляда. Его алые глаза встретились с её голубыми. Молчаливый поединок. - Зачем? - спросил Саске наконец, его голос был ровным. - Зачем такая… тщательность? Ты же не скрываешь, что красива. Твоя история объясняет боль, но не этот… ритуал. Амонет смотрела на него. Казалось, она взвешивала его слова, его наглость, его прямоту. Затем она откинулась на спинку подушки, и её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то далеко, вглубь веков. - Я сказала уже. Чтобы мои эмоции были моими. Но есть и другая причина. В Та-Ахет был обычай… - она на мгновение замолчала, её пальцы погладили край шифона. - Лицо принцессы - не просто лицо. Это символ. Его видели все. Его дарили взглядам толпы, послов, женихов… Его использовали. Моё лицо… оно не видело любви. Оно видело политику, предательство, смерть. Оно стало пергаментом, на котором другие писали свою волю. Она выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый стальной огонь, который видели в храме. - Я поклялась себе в темнице, пока кровь моего брата стекала по стенам. Если я выберусь… моё лицо больше не будет публичным достоянием. Оно не будет предметом торгов, восторгов или посягательств. - Она обвела взглядом всех за столом, и её голос стал тише, но от этого только весомее. - Я покажу своё лицо. Всё своё лицо. Только одному. Только тому, кто увидит за ним не принцессу, не дочь Анубиса, не оружие или трофей. Тому, кого я выберу сердцем. И кому отдам его добровольно. До того момента… пусть все видят только мои глаза и мою волю. Этого достаточно. Цунаде смотрела на неё, и в её взгляде читалось редкое одобрение. «Она строит себя заново. Из обломков. И устанавливает свои правила. Сильная девушка». Саске отвёл взгляд первым. Не из-за слабости. Из-за того, что в её словах он услышал эхо своего собственного обета - обета мести, который тоже был крепостью вокруг его сердца. Только она строила свою крепость не из ненависти к другим, а из уважения к себе. Это было… интересно. Сложно. Вызывающе. Амон, всё это время молча евший свою рыбу, наконец поднял голову и посмотрел на сестру, а потом на Саске. В его голубых, спокойных глазах мелькнуло что-то вроде… предостережения? Или оценки? Он ничего не сказал. Трапеза подходила к концу. На столе оставались крошки и пустые чашки. Напряжённость первых минут сменилась странной, деловой атмосферой. Близнецы, быстро освоив базовую лексику, перестали быть просто загадочными пленниками. Они стали… собеседниками. Странными, с совершенно иной системой координат, но предельно логичными. Цунаде отпила последний глоток чая и поставила чашку с твёрдым, решительным стуком. - Итак. Вы здесь. Вы в безопасности, пока не угрожаете Конохе. Но вам нужен статус. Вы не можете быть просто «гостями» вечно. И вы не можете быть бессловесными призраками. Что вы предлагаете? Амон отложил свои палочки, сложив их параллельно на краю тарелки с непривычной для новичка аккуратностью. Его голубые глаза, лишённые теперь первоначальной ледяной стены, смотрели на Цунаде с открытой, почти научной заинтересованностью. - «Статус», - повторил он, растягивая новое слово. - Это… положение в стае? Ранг? Как у вас? Вы - вождь. «Хока-ге». Огонь в листве? - Он обратился к Джирайе за уточнением, но тот лишь кивнул, позволяя им вести диалог самостоятельно. - Тень, скрывающая лист, - поправила Цунаде. - Но да, я глава этой… стаи. - А он? - Амон указал подбородком на Какаши. - Он твой военачальник? У него… другой запах. Запах старого снега и железа. Опыта. Какаши чуть скривился под маской. «Запах старого снега. Мило». - Он джёнин. Высокопоставленный командир, - объяснила Цунаде. - А они? - Амонет кивнула в сторону двери, где недавно были молодые шиноби. - «Чуу-нин», «гэ-нин»… мы слышали эти слова. Это градации силы? Возраста? - И того, и другого, - сказала Цунаде. - Это система. Обучение, миссии, рост. - А если мы не хотим быть частью «стаи»? - спросил Амон. Его тон был не вызывающим, а исследующим. - Мы не ваши воины. Мы не знаем ваших врагов. Мы… сами по себе. Как одинокий лев в саванне, который пришёл на водопой к стаду буйволов. Он не буйвол. Но он тоже пьёт воду. - Вода в нашем водопое, - парировала Цунаде, - имеет цену. И правила. Одинокий лев, который только пьёт, но не охраняет территорию и не вносит свою долю мяса… рано или поздно станет угрозой или мишенью. Для других львов или для буйволов, которые решат, что он слишком опасен. Близнецы обменялись взглядом. Между ними промелькнула беззвучная, мгновенная коммуникация. - Мы можем предложить «мясо», - сказала Амонет. - Но не на ваших условиях охоты. На наших. Знания. Наблюдения. Наша сила… - она слегка приоткрыла ладонь, и на ней закружилась золотая песчинка, - она может быть инструментом. Но не оружием по вашему приказу. - Вы хотите особого статуса, - констатировал Какаши. - Не граждане. Не солдаты. Не пленники. Что-то среднее. Консультанты? Наёмники? - «Наёмники»… - Амон повторил, морща лоб. - Это те, кто продаёт свой меч за «деньги»? Нет. Мы не продаём меч. Мы… – он искал слово, - архивариусы силы. Мы изучаем. Мы понимаем. Наша сила - часть нас. Мы можем… демонстрировать её принципы. Объяснять её природу. Возможно, это будет полезно для ваших… молодых воинов, чтобы понимать иные виды угроз. Идея была гениальной в своей простоте и дерзости. Они предлагали не службу, а лекции. Не подчинение, а сотрудничество на уровне экспертов. - А что вы хотите взамен? - спросила Цунаде. - Крышу над головой и еду мы и так предоставим. - Знания, - быстро ответила Амонет, и в её глазах загорелся тот же детский, жадный интерес, что и за едой. - Мы хотим знать всё. О вашем мире. О его истории. О «чакре». О ваших «дзюцу». Не чтобы копировать. Чтобы понимать. Песок нашего знания пуст. Мы хотим наполнить его новыми узорами. - И… безопасность, - добавил Амон. - Гарантия, что нас не будут пытаться разобрать на части, как сложный механизм, чтобы понять, как мы работаем. Гарантия, что на нас не будут охотиться те, кто хочет нашу силу. Мы будем жить под вашей защитой, а взамен… будем делиться мудростью, которая не навредит вашей «стае». Цунаде задумалась. Это был риск. Они оставались неконтролируемой переменной. Но они также предлагали уникальные знания и, потенциально, становились мощным сдерживающим фактором для врагов Конохи, просто фактом своего присутствия. А главное - они не просили власти. Они просили библиотеки. - Коноха требует от всех лояльности, - сказала она наконец. - Лояльность - не рабство, - парировал Амон. - Это река, которая течёт в двух направлениях. Мы будем лояльны тому, кто даст нам покой и знание. Мы не предадим ваш водопой, если он не отравит нас первым. В его словах звучала вековая мудрость и предостережение. В этот момент из коридора донёсся громкий, возбуждённый голос Наруто, что-то кричащего Саске о тренировке. Послышалось слово «тяжёлый» Амонет насторожилась, её голова повернулась к двери. - «Тяжёлый»… - прошептала она. - Этот звук… он означает «имеющий большой вес»? Физически? Как камень? - Да, - кивнул Джирайя, улыбаясь. - Или сложный. Как задача. - А… «задача»? - спросил Амон, подхватывая нить. - Это как ритуальное действие? Цель? - Почти, - сказал Какаши, и в его глазе мелькнула искорка. - Часто неприятное. - «Неприятное»… - Амонет снова повторила, будто пробуя слово на вкус. - Оно связано с чувством «раздражения»? Как песок в сандалиях? - Именно так! - не выдержал Джирайя, рассмеявшись. - Вы ловите суть! - Ваш язык очень… образный, - заметил Амон с лёгким одобрением. - В нём много от мира вокруг. «Хокаге» - тень и лист. «Тяжёлый» - как камень. Это хорошо. Язык должен отражать реальность, а не скрывать её, как это делали речи жрецов в Та-Ахет. Этот внезапный лингвистический экскурс разрядил последние остатки формальности. - Хорошо, - сказала Цунаде, принимая решение. - Вы получаете временный статус «особых гостей-резидентов» с правом на доступ к архивам (под наблюдением) и обязанностью проводить… консультации для избранных джёнинов по запросу. Вы живёте здесь, на территории комплекса. Ваша безопасность - наша забота. Ваша свобода передвижения по деревне будет ограничена первое время, пока мы не убедимся, что вы не представляете… непреднамеренной угрозы. И вы соглашаетесь на периодические проверки со стороны Какаши и… - она посмотрела на Саске, - Учихи Саске. Он будет вашим основным связным. Амон и Амонет снова обменялись взглядом. Затем синхронно кивнули. - Мы принимаем ваши «песчинки правил», - сказал Амон. - Они кажутся… разумными. Для начала. - Ещё один вопрос, - сказала Амонет, её взгляд упал на эмблему Веера на жилете Какаши. - Этот символ… он повсюду. Он означает «Коноха»? Дерево? - Да, - сказал Какаши. - А почему дерево? - спросила она с искренним любопытством. - Ваша сила - в корнях? В скрытности листвы? Или в том, что вы даёте тень, но под вами могут прятаться и другие? Этот простой, детский вопрос о самом основании деревни заставил всех на секунду задуматься. Они видели в эмблеме символ принадлежности, традиции. Она же видела в нём философию. - Надеюсь, что и то, и другое, - наконец ответила Цунаде, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала тёплая, почти материнская нотка. - Добро пожаловать в Коноху, дети Анубиса. Давайте надеяться, что ваше пребывание здесь будет… плодотворным. И не слишком «тяжёлым». Амонет кивнула, и в её голубых глазах над вуалью мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. - «Плодотворным»… - прошептала она, как бы заучивая новое слово. - Как дерево, дающее фрукты. Это хорошее слово. Мы его запомним. Переговоры были завершены. Двое древних полубогов, с их детской любознательностью и недетской силой, только что заключили своё первое дипломатическое соглашение в новом мире. И этот мир, сам того не подозревая, уже начал меняться под тихим шелестом их золотого песка и под пристальным, изучающим взглядом их небесно-голубых глаз.