Глава 9. Горячий источник

Ночь была непроглядной, объятой томной, липкой влагой, словно сама природа, в своем безмолвном порыве, решила укрыть их влажным, удушающим покрывалом пара и тьмы. Часы сливались в тягучее марево после побега. Недолгий миг, пока ее ноги не отказали вовсе, Саске нес Сакуру на руках, но большую часть пути она преодолевала сама, босая, в обрывках свадебного широмаку, которое теперь больше походило на окровавленные, грязные лохмотья. Белоснежный шелк, некогда символ чистоты, был испятнан землей, пылью, засохшей кровью и его семенем, что стало последней, отчаянной меткой. Золотые молнии, некогда сверкавшие, потускнели, нити истрепались, свисая, словно рваные нервы, обнаженные под безжалостным небом. Сакуру била дрожь, холодная, пробирающая до костей, но куда сильнее ее сотрясало от пережитого: от грохота в храме, от криков ужаса, от вида Кайто, поверженного на колени с пробитым плечом, от того, как Саске, словно добычу, поднял ее на руки среди всеобщего смятения и унес прочь. Их путь привел к горной расщелине внезапно. Саске замер, подняв руку, его слух напрягся, улавливая невидимые звуки. Воздух здесь дышал иначе — влажным, тяжелым дыханием, пропитанным едким запахом серы и раскаленного камня. Сквозь плотный туман тонкими, призрачными нитями пробивался лунный свет, окрашивая мир в холодный, серебристо-синий оттенок. — Здесь, — его голос, низкий, словно эхо из глубин земли, нарушил тишину. Перед ними открывалась чаша заброшенного горячего источника, природная кладовая, наполненная бурлящей, дымящейся водой. Пар клубился густыми, живыми облаками, обволакивая все вокруг, стирая границы реальности, погружая их в мир, подобный потустороннему. Вода издавала тихое, шипящее бормотание, выпуская клубы сернистых испарений. Саске повернулся к Сакуре. Его глаза, пылавшие алым от Мангекё, несли в себе отблески неугасающей ярости, боли, любви и первобытного, животного желания. Он почти не отключал свой взор с момента побега. — Раздевайся, — приказ прозвучал тихо, но в нем не было и тени сомнения. Сакура вздрогнула. Пальцы ее дрожали так сильно, что едва могли ухватиться за остатки истерзанной ткани. Саске наблюдал, неподвижный, пока она пыталась освободиться от смертельных объятий широмаку. Шелк, липкий от засохшей крови, его спермы и грязи, отказывался отпускать, словно призрачный плен. Она запуталась, всхлипнув от бессилия. Тогда он шагнул ближе. Его руки, горячие, словно тлеющие угли, даже в ледяном объятии ночи, двинулись. Медленно, почти ритуально, он начал срывать с нее последние клочья свадебного платья Кумо. Каждый лоскут белого шелка, падая на влажные камни, издавал тихий, влажный шорох. Он снимал ткань, слой за слоем, сдирая с нее последние следы чужой жизни, обнажая ее до самой сути. Когда не осталось ничего, кроме тонкой золотой цепочки с кольцом Учихи на шее, он отступил, оглядывая ее. Голая. Оскверненная. С его метками, выжженными на теле. — В воду, — приказал он. Сакура шагнула первой. Горячая вода обожгла кожу мгновенно, почти до мучительной боли. Она всхлипнула, но продолжала погружаться. Вода каскадом поднималась по бедрам, по талии, по груди. Пар окутал ее густым, влажным покрывалом, словно вторая кожа. Тепло, проникая глубоко в мышцы, расслабляло тело, но внутри все еще дрожало от дикого страха. Саске разделся стремительно, без излишних церемоний. Его тело, словно карта битв, было покрыто старыми шрамами и свежими — от Чидори, от Сусаноо, от долгого, изнуряющего бега. Он вошел в воду следом — высокий, темный, воплощение опасности. Вода обняла его по талию. Пар клубился вокруг обнаженного тела, словно благовоние. Не медля, он прижал ее спиной к шершавой скале, нагретой источником. Саске навис над ней, одной рукой упираясь в камень над ее головой, другой — обхватив бедро, поднимая ее ногу, открывая ее ему, безжалостно. — Смотри на меня, — хрипло приказал он. И вошел — резко, глубоко, одним мощным, неумолимым толчком, до самого конца. Сакура вскрикнула, вода взметнулась вокруг них, словно дикое море. Он начал двигаться — жестко, сильно, почти в безумии. Каждый толчок вбивал ее спиной в скалу, вода бушевала и плескалась, словно вторя их страсти. Пар обволакивал их тела, делая движения скользкими, горячими, почти нереальными. Саске наклонился ближе. Его губы коснулись ее уха. — Ты помнишь, как он тебя трахал? — прошептал он, толкаясь глубже. — Помнишь, как стонала под ним? Как раздвигала для него ноги? Сакура всхлипнула, слова его были ядовитыми стрелами. Он усилил темп, входя жестко и глубоко, словно стремясь уничтожить все следы прошлого. Внезапно его рука на затылке резко толкнула ее голову под воду. Мир исчез. Горячая вода заполнила уши, глаза, нос. Она инстинктивно начала биться, но Саске держал крепко, продолжая яростно трахать ее под водой. Толчки были сильными, глубокими, неумолимыми. Легкие горели, требуя воздуха. Она билась сильнее — паника нарастала, тело дергалось в агонии. Он вытащил ее за волосы. Сакура жадно глотнула воздух, кашляя, вода стекала по лицу ручьями. Она хватала ртом воздух, как тонущий, но Саске не дал ей ни секунды передышки — сразу вошел снова, еще глубже, еще жестче. — Дыши, — прошептал он ей на ухо, голос его, темный и опасный, звучал как приговор. — Пока я позволяю. И снова толкнул ее голову под воду. Это повторялось снова и снова. Он трахал ее жестко, глубоко, удерживая под водой на все более долгие секунды. Каждый раз, когда она выныривала — кашляла, хватала воздух ртом, слезы смешивались с водой на лице. Тело дрожало от нехватки кислорода, от оргазмов, накатывавших один за другим, от страха и дикого, запретного возбуждения. В четвертый раз, когда она уже почти потеряла сознание, Саске удержал ее под водой дольше всего. Ее тело судорожно сжалось вокруг него в последнем, самом сильном оргазме. Только тогда он позволил ей вынырнуть. Сакура кашляла, хватала воздух, слезы лились ручьем. Саске прижал ее к себе, вошел еще глубже и кончил — долго, сильно, заполняя ее до самого конца. Он удерживал ее под водой еще несколько секунд во время собственного оргазма, пока ее тело не начало слабо дергаться. Вытащил. Прижал к груди. Она кашляла, дрожала, плакала — истерично, безудержно, захлебываясь слезами и водой. — Прости… — всхлипывала она, прижимаясь к нему всем телом. — Прости меня… за эти три месяца… за то, что позволила ему… за то, что была с ним… за то, что носила его кольцо… прости… прости меня, Саске… Саске держал ее крепко, одной рукой гладил мокрые волосы, второй — прижимал к своему животу. — Повтори, — сказал он тихо, но жестко. — Я твоя… только твоя… всегда была твоей… — Еще. — Я принадлежу только тебе… только Учихе Саске… прости, что позволила другому… прости, что лежала под ним… прости, что он был внутри меня… я твоя… только твоя… Он поцеловал ее в мокрый висок, потом в висок, потом в дрожащие губы. — Хорошо. Запомни это. Потому что завтра будет еще хуже. Они выбрались из воды и легли на тёплые камни у края источника. Пар поднимался вокруг них густыми клубами. Сакура дрожала в его объятиях — голая, измученная, с красными следами от его пальцев на горле, но наконец-то настоящая. Его. Саске гладил ее мокрые волосы, глядя в туман. — Завтра будет еще хуже, — повторил он тихо. — Но ты выдержишь. Потому что теперь ты снова знаешь, кому принадлежишь. Сакура кивнула, прижимаясь к его груди сильнее, дрожа всем телом. — Я знаю… — прошептала она. — Я всегда знала.