Часть 1. Отлив

Тринадцатый Дистрикт был миром из стали, бетона и приглушенного света, миром, где воздух пах пылью и отчаянием. Финник Одэйр, привыкший к соленому дыханю океана и теплу солнца на коже, чувствовал себя здесь заживо погребенным. Но даже эта гнетущая база под землей была предпочтительнее ада, творившегося на поверхности. После Квартальной Бойни, после потери Пита… что-то в нем надломилось окончательно. Он стоял перед голубым мерцающим экраном. Только что закончился прямой эфир с Питом. Вдруг, экран загорелся вновь и на нем появилось изможденное, но прекрасное лицо Эли. Элиада Грей. Его Эли. Из Четвертого. Та, чей смех был звонче морских колокольчиков, а глаза хранили в себе всю синеву глубин. Ее исчезновение стало незаживающей раной. — Эли, — его голос был хриплым шепотом, пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Цезарь Фликерман, сияющий и неестественный, как всегда, задавал свои слащавые вопросы о войне, о лояльности. И Эли, бледная, с синяками под глазами, но с невероятно прямым позвоночником, отвечала. Ее слова были такими же осторожными, как у Пита, — призыв к прекращению бессмысленной бойни. Но затем, глядя прямо в камеру, словно пробивая километры проводов и стали, она сказала четко и ясно: — Вода ищет свой уровень, Финник. Даже под землей. Помни о приливе. Он всегда возвращается. Сердце Финника бешено заколотилось. Это был их старый код, с детства. «Прилив возвращается» — значит, держись, я найду тебя. А «под землей»… она предупреждала о Тринадцатом. Она знала, где он. И в этот момент, прежде чем Цезарь успел отреагировать, изображение дернулось и погасло. В эфир ворвался резкий, сухой звук выстрела. Один. Единственный. Финник закричал. Немой, разрывающий гортань вопль, от которого задрожали стены его каморки. Он бросился к экрану, но там уже было лицо Кориолана Сноу, холодное, как мраморная гробница. — С прискорбием сообщаем, что одна из наших драгоценных Победительниц, Элиада Грей из Четвертого Дистрикта, пала жертвой жестокого акта мятежников, — его голос был медовым ядом. — Ее голос свободы был насильственно прерван. Давайте почтим ее память. Финник не слышал больше ничего. Мир сузился до черной дыры в груди, которая пожирала все: свет, звук, воздух. Он рухнул на колени, не чувствуя удара об холодный пол. Ее не было. Ее забрали дважды: сначала из его жизни, теперь — из мира.