Гул москитного грома

Зеницу шел босиком, чтобы стук его обуви не разбудил никого в доме. Гэта он держал в руках, собираясь надеть уже за воротами. Весь его нехитрый скарб вместился в маленький узелок: сменное белье, пара кяхан, веер, который ему подарила… одна прекрасная девушка, и завернутый в бумагу локон, который подарила другая прекрасная девушка. Он взял со стола оставшиеся с ужина рис и тофу, но заглянуть в кладовую за другими запасами он и не подумал. “Я учился бегать только чтобы сбежать отсюда!” — угрюмо говорил про себя Зеницу Агацума. Ему было привычнее выражать мысли вслух и делиться ими со всеми присутствующими, но сейчас важнее всего было соблюдать полную тишину, так что он прикусил язык. — “Что бы ни говорил дедуля, я самый никчемный охотник на демонов, которого он когда-либо учил”. Признавать свое поражение было больно и стыдно — но Зеницу принял за правило смиряться с очевидным. Он трус, слабак и бестолочь. Тело уставало, дух не справлялся с Дыханием грома, а дурацкие замечания учителя только злили и выводили из себя. Подумаешь, забыл положить клинок после тренировки, вбежал в дом, размахивая им, и случайно задел Юку. Но он же не нарочно, просто ее не увидел! И меч все равно деревянный, не настоящий. Шихан, увидев это, как всегда рассердился и отвесил оплеуху Зеницу. И долго потом читал нудную лекцию о том, почему нельзя доставать оружие в помещении для еды. После отвратительного дня это стало последней каплей. Сегодня ему точно удастся сбежать. Когда Зеницу бесшумно перелезал через кусты вишни, он зацепился подолом за ветку. Дернулся вперед, но, побоявшись порвать дорогую ткань, обернулся, чтобы отцепиться. И обомлел. Хаори удерживала вовсе не ветка, а рука наставника. Одно мгновение — один стук сердца где-то в желудке — ушел у Зеницу на то, чтобы сообразить, что происходит. Шихан выглядел очень сонным и сердитым. Что было мочи, мальчишка рванулся вперед. Раздался неприятный треск ниток в ткани — но полотно и хватка учителя оказались крепче, чем вестибулярный аппарат — и Зеницу Агацума опрокинулся навзничь, приложившись спиной о разрыхленную, к счастью, землю. — А-а-а-а! — заорал парень. Поморгал, пытаясь прийти в себя после резкого падения. С отчаянием посмотрел наверх. Джигоро Куваджима молча взирал сверху вниз. Голос мальчика прозвучал обиженно: — Де-е-душка? — Не вопи, весь дом перебудишь, — буркнул вполголоса Джигоро. Он не спешил помочь Зеницу встать, пользуясь возможностью не бежать с ним наперегонки, чтобы прочитать очередную нотацию. — Куда собрался идти? Зеницу почувствовал, как к глазам подкатывают слезы, и только мысль о спящих внутри Кайгаку и Юке удерживала его от громких рыданий. — Куда уго-о-одно! Я самый никчемный ученик и умру, когда встречу своего первого демона! — мальчик не сумел остановить всхлип. Лицо Шихана было не очень отчетливо видно в темноте сада. Но Зеницу почему-то был уверен, что седые усы недовольно подергивались, а морщинистый лоб собрался вертикальными складками посередине от хмуро сведенных лохматых бровей. — Парень! — сурово одернул Джигоро. Потом сказал на удивление спокойно: — А ну-ка сядь. Зеницу медленно перевернулся на четвереньки, проверил целостность своего свертка и сел на колени. Джигоро был одет в белый домашний юката, поэтому он аккуратно приподнял подол, чтобы не испачкать, опускаясь на колени напротив ученика. Зеницу вылупил глаза: вот так просто наставник сидел с ним на одном уровне? — Разве я заставлял тебя сегодня сражаться с демоном? — спросил Шихан ровным голосом. Зеницу моргал, от удивления даже перестав чувствовать комок слез в горле: — Н-нет, не заставлял… — Тогда почему тебе надо страшиться боя? — Но ведь, дедушка, ты учишь нас быть охотниками, и мне придется с ними бороться когда-нибудь, а может, и очень скоро, только это бессмысленно! Потому что я… — Шшш, — наставник прижал палец к губам Зеницу. — Я уже слышал твои аргументы “почему”. — Зеницу Агацума, согласившись стать моим учеником, ты принял обязательства слушаться меня и жить по порядкам моего дома. А мои порядки не предусматривают ночных попыток побега. Зеницу всплеснул руками: — Но я не могу-у!.. — ответил он гораздо громче, чем было необходимо. — Тише, тише, — шепнул наставник. — Я прекрасно знаю, как многое ты можешь, Зеницу. Помнишь тот день с ударом молнии? Мальчик передернул плечами. — Конечно, помню! Самая страшная жуть в жизни! Я почти умер! Джигоро тяжело вздохнул, но не стал поправлять ученика, страстно любившего драматизировать. — Тогда я понял, что именно ты станешь преемником моего Дыхания Грома. Ни Кайгаку, ни кто-либо другой. Только ты. Зеницу смотрел вытаращенными глазами. — Но ведь… Я хуже всех! Я никак не могу быть преемником, я даже первый стиль не до конца освоил! Ты точно что-то перепутал, дедуля! Шихан издал звук, похожий на тихое кряканье и кряхтение. — Еще никто из учеников не обвинял меня во лжи. И никто из учеников не был так отчаянно упрям и невоспитан! — голос учителя звучал строго, и Зеницу втянул голову в плечи, от чего его растрепанные желтые волосы еще больше стали топорщиться в разные стороны. — Дедушка, так я, может, тогда пойду? Чтобы не позорить вас таким учеником, как я, прав Кайгаку… Джигоро на этих словах рассвирепел. Впрочем, по мнению Зеницу, наставник вообще слишком быстро и слишком часто выходил из себя. — А ну сорви и подай мне вон тот прут! — голос учителя был все еще негромких, чтобы не разбудить домочадцев, но тон был безапелляционным. — Но де-е..! — начал было Зеницу, но осекся и послушно потянулся к указанной ветке кустарника. Джигоро быстро в несколько движений избавил ветку вишни от побегов и листьев, оставив голый длинный прут. Зеницу наблюдал за приготовлениями испуганно. Наставник похлопал по траве. — Наклонись-ка. Зеницу бесшумно захныкал, но наклонился, положил руки на землю перед коленями и упёрся в них лбом. После занятий с Джигоро он гнулся и тянулся во всех направлениях. Он помнил, как сложно ему было достать пальцами до пальцев ног на самой первой тренировке. И вот уже он с лёгкостью сидел согнутым в три погибели и терпеливо ждал наказания. Розга ударила по спине, обжигая от левой лопатки наискось до нижних рёбер справа. Но через плотную ткань хаори было почти совсем не больно, поэтому Зеницу даже воспрял духом. — Запомни, Зеницу Агацума, — не повышая голоса говорил Джигоро, охаживая ученика. — Ты — способный — и одаренный — будущий — охотник — на — демонов. Тебе — надо — учиться — не покладая — рук, — с каждым словом на плечи и спину склоненного опускалась ветка. Приятного было мало, но и настоящим наказанием Зеницу не мог бы это назвать. Так что он просто тихо сопел, слушая нотации, которые повторялись уже множество раз. — Я не дам тебя в обиду! Тебе не придется сражаться с демонами, прежде чем ты будешь готов! Ты силен. Ты одарен редкими способностями, — теперь Шихан больше не бил мальчика, а только выговаривал ему. Еле слышно Зеницу прошептал, отводя с лица жёлтые пряди волос: — Я ни на что не способен. От крепкого подзатыльника парень снова уткнулся лицом в ладони. — Чтобы я не слышал таких слов! Работай, учись, продолжай тренироваться! Ты проведешь у меня в учениках столько времени, сколько понадобится, пока не научишься пользоваться своими силами. Пока не научишься пробуждать их. Мы никуда не торопимся. Поднимайся. Зеницу встал, хмуро отряхивая пыль с колен. Джигоро обнял его за плечи. — Пойдём спать. Завтра нас ждёт трудный день. Зеницу безропотно побрел за учителем. После такого пытаться убежать казалось совсем глупым. Да и после переживаний глаза вдруг начали слипаться. Тихо парень вернулся к себе в комнату и опустился на тонкий матрас. — Как же ты омерзителен, — негромко произнес Кайгаку. Зеницу подскочил от неожиданности — он совсем не заметил темную фигуру, неподвижно сидевшую в углу комнаты, обхватив руками колени. — Кайгаку? Что ты здесь делаешь? — Как ты смеешь устраивать эти идиотские выходки? Зеницу не хотел встревать в бестолковые пререкания, тем более, если бы дело дошло до драки, он бы не продержался и пары минут. Поэтому он молча улёгся на свое ложе и натянул простынь до подбородка. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если ты сбежишь? Я жил на улице и отлично знаю, каково это. Проводить весь день в надежде найти хотя бы какую-нибудь еду и ложиться спать с пустым животом. Хлебать помои из корыта у свиньи. Уворачиваться от ударов палки, когда владелец свиньи застанет тебя и решит прогнать. Не смыкать глаз всю ночь, потому что от холода и ветра тебя колотит. Во время монолога Кайгаку встал и медленно приближался к ложу Зеницу. В свете нарастающей луны блеснуло жёлтым ожерелье. Старший ученик подошёл вплотную и встал прямо у головы Зеницу, чтобы смотреть ему в глаза сверху вниз. Тот по-прежнему не отвечал. — Не понимаю, почему он вообще с тобой так носится. Маленький, плаксивый, никчёмный. Не получив никакой реакции в ответ, Кайгаку постоял ещё несколько мгновений, а потом резко вышел из комнаты. Зеницу сморгнул накопившиеся слезы, а в ушах все ещё звучали последние слова, которые сказал соученик перед уходом. Kono kasu — бесполезный отброс.