Глава 13. Империо

«Империо» — это магия абсолютного штиля, заживо хоронящая чужую волю. Сила, которая не причиняет физической боли, но мягко и неотвратимо гасит любой внутренний протест, растворяя личное «я» в оглушительном, чужом послушании. Ослепительная изумрудная вспышка приносит с собой обманчивое, неестественное блаженство — звенящую пустоту, в которой исчезают сомнения, страхи и память о том, кем ты был мгновение назад. Это заклинание лишает разум права на выбор, заставляя человека покорно шагать в бездну с умиротворенной улыбкой на лице и искренней верой в то, что этот шаг — его собственное решение.

      Февраль, 1998 г.       К этому моменту я напрочь забыла о прошлом, ни единой детали в голове не осталось — только знание, что здесь я появилась из ниоткуда и в никуда рано или поздно уйду. Страшно ощущать себя второстепенным героем, потому как для меня самой все реально, жутко и происходит здесь и сейчас. А может, и не было никакого «раньше» и «до». Может, это приснилось, будто была другая жизнь, и я в это отчего-то слишком поверила.       Анализируя происходящее, кажется, прямо сейчас вижу себя со стороны, от третьего лица: похудевшая от нескончаемого невроза студентка с бесконтрольно выпадающими волосами, которые из некогда блестящих и пушистых теперь стали походить на мочалку. Ссутулившись, она свешивает ноги с подоконника. Мимо неторопливо пролетают снежинки. Красота какая-то очень специфичная, пугающая: мрачный силуэт на фоне волшебной сказки с красивыми сводами. А зима все-таки невыносимая — руки совсем не чувствую, но сил двигаться нет совершенно. Как и желания.       Прислоняюсь головой к каменной кладке и делаю глубокий вдох. И все-таки… До сих пор не верится, что я действительно могла встречаться с одним из лучших игроков в квиддич, лучшим другом того самого Мальчика-Который-Выжил. Гарри Поттер и я за одним столом пьем сливочное пиво. Я — надоедливая Лаванда Браун, до которой дела никому не было, пока Уизли в припадке чувств под руку не попалась. Удобная, сговорчивая. Решила, что многого добилась, и с подругами разругалась. Парвати даже комнату сменила, лишь бы меня не видеть.       — Мерлин!.. — с губ срывается тихий, отчаянный стон.       Вдалеке в сопровождении Кэрроу, как всегда идеальный, Драко Малфой. Мы не оставались наедине с сентября. Что ему было нужно от меня — гриффиндорки, подружки Уизли? Может, и впрямь сделал со мной что-то в Астрономической башне? Гарри Поттер был прав? Ну конечно! Гарри Поттер всегда прав. Он не идиот. Кухней и разговорами о магловских вещах голову запудрил. Сигареты его мерзкие, слова лживые. Он — Пожиратель смерти, сын двух других Пожирателей. Как только Гарри, Рон и Гермиона пропали, он больше не говорил со мной.       Как я могу ему доверять? Зачем я это делала? И что позволяла делать с собой…       Колени от отвращения сжимаю сильнее, и крепко обнимаю себя руками.       Нет.       Зажмуриваюсь как можно сильнее, отгоняя воспоминания, как его руки…       Нет-нет-нет-нет-нет.       — Хватит! — Вскрик.       Дыхание сбивается от ужаса, от осознания. Какой другой мир? Идиотка. Малфой! Комната старост! Ночные побеги! Дура.       Отряда Дамблдора больше нет. Подруг нет. Друзей — тоже. Идти не к кому. Одна. Никому ненужная. Наивная.       Лицу становится сначала нестерпимо горячо, а затем — прохладно: горячие дорожки слез под влиянием температуры быстро остывают, оставаясь на губах солеными каплями.       Почему родители отправили меня сюда? Они знали, кто убил Дамблдора. Понимали, что тут небезопасно. Понимали ли?..       Больно где-то в груди. Колет. Часы идут все громче.       Зачем я вообще ношу сломанные часы?       Резкий щелчок расстегнувшегося ремешка. Стальной корпус прорезает морозный воздух и бесшумно тонет где-то глубоко в сугробе под окном.       Облегчение.       Мысли будто приходят в порядок, и все наконец встает на свои места.       Моя жизнь — здесь, вокруг — война, Пожиратели и наказание за каждый неосторожный шаг.

***

      Весна, 1998 г.       Полупустые коридоры пропитаны страхом. Впереди — урок у Кэрроу. Амикуса Кэрроу. В руках — учебник из Запретной секции — их раздали всем, как только сменился преподавательский состав и методология обучения.       Стараюсь идти тихо, но не сбавляя шаг, не оборачиваясь и не привлекая к себе внимания. Меньше внимания — меньше проблем.       Удар. Книга падает из рук. Громкий хлопок наполняет пустой коридор. Машинально прикрываю рот ладонью, чтобы не закричать, а сердце от ужаса колотится так громко, что на конце коридора, должно быть, слышно.       Малфой. Идеальный черный костюм, укладка волосок к волоску и мертвая маска вместо лица. Он одними глазами, не двигаясь, окидывает меня с ног до головы, носком отпинывает учебник в сторону.       — Ослепла, Браун? — произносит так брезгливо, будто пробует на вкус, а во рту остается горечь. — Готовься, гриффиндорка, — делает паузу, считывая немой вопрос, — следующий «Круциатус» отрабатывать будут на тебе.       Ноги подкашиваются, виновато опускаю взгляд. Присаживаюсь на корточки, нелепо собирая вылетевшие листы. Пальцы крупно дрожат, отказываясь слушаться. На мгновение падаю на колени без сил, а картинка перед глазами плывет — слезы душат.       — Прости, пожалуйста, — голос срывается, крупные капли падают прямо на пергамент, который вдруг становится чертовски тяжело поднять. Базовое правило выживания — всегда извиняйся перед Слизерином, если попался под руку. Извиняйся, если оказался не прав. Если прав — тем более. Страшно. Надеюсь, его слова про Круциатус — пустая угроза. Пусть это будет так. Пусть хотя бы сегодня это будет так.       Я прижимаю изувеченный учебник к груди и медленно встаю, не поднимая головы. Ловлю его короткий, едва заметный кивок. Простил. Малфой проходит мимо, задевая плечом. За ним тянется шлейф дорогого парфюма — терпкий цитрусый вперемешку с холодными древесными нотами. Может, сандал? Не знаю. Знаю только одно: в его аромате больше нет горькой примеси табачного дыма. А значит, спектакль, который он когда-то для меня устроил, окончен.