Часть 4 / Принимаем побои.

«— Хёнджин, это ты сталкер?» Ненароком вспоминаю жгучий вопрос в своей голове, вышагивая ровные шажки, я захожу в любимое кафе. В голову приходят короткие фрагменты из нашей «ночевки» с Хваном. Как он тряс меня, чтобы я проснулась. Вспоминаю сон. Сон, который вырисовывал мое прошлое.  Гребаное прошлое. Не знаю как мне на ум пришлось, что сам Хёнджин является моим сталкером. Я почему-то перепугалась слишком в тот момент. Эмоции проснулись на миг и я позволила своим подозрениям выйти наружу. Да, может я и вправду думала, что это Хёнджин. Ведь он так приелся ко мне. Он так часто рядом. Так часто со мной говорит. Как не говорит ни с кем, кто находится в его окружении. Слишком странно. И всё это началось не так давно. Он начал звать меня гулять и мы обсуждали тему сталкерства. Обсуждали, как можно обхитрить Мужчину в черном. Вырисовывали план в ежедневнике Хёнджина как схватим его. В тот день, когда мы рассказывали проект, а вернее рассказывала Лиа, а мы с Хваном подглядывали в слайды и делали вид, что тоже рассказываем по памяти, парень кидал на меня странные взгляды. Я оправдала их тем, что он всё ещё был расстроен, что я его внезапно обвинила Мужчиной в черном. — Прости. — внезапно почувствовала я сожаление и решила не закапывать его где-то глубоко в сердце.  Кидаю сумку на свободный стул в столовой. Заваливаюсь рядом с Хваном и гляжу ему в глаза. Тот лишь смотрит своим без эмоциональным лицом. — Прости, что подумала на тебя. — повторяю я. — Но у меня есть основания, почему я могу так думать. — на секунду отвожу взгляд.  Не уж-то это стыд? — Неужели? Какие основания, Виён? — тот впервые зовет меня по имени, на что я чувствую удивление. Да что со мной не так? Почему я начинаю чувствовать? Вопросы так и остаются витать в моей голове. Хван делает резкое движение рукой, выщелкнув три раза пальцами.  — Ты так резко появился в моей жизни. Раньше мы знали о друг друге лишь имена, а сейчас ты знаешь мою основную проблему жизни и меня это начинает дико беспокоить. Даже моя хорошая подруга об этом не знает. — на одном дыхании выплевываю я.  — Ты права. Всё произошло внезапно. Если тебя это так тревожит, я могу просто сделать вид, будто ничего не было.  Начинаю выдыхать я с капелькой облегчения, как.. — Только вот.. — начинает заикаться Хёнджин. — Что? — пытаюсь узнать, что он хочет сказать. Тот лишь протягивает мне бумажку. Но не простую, не белую, как приходят мне.  Она черная. «Ты имеешь сделку с Дьяволом, Хван Хёнджин. Вечером в пятницу, часов к десяти я жду тебя в парке возле твоего дома.» Я прикладываю руку к своему рту от непонимания. Не может быть…  *** Дни быстро пролетели и теперь до пятничного вечера остаются считанные часы. — Хван, если тебя начнут касаться, просто прысни из баллончика. — протягиваю я перцовку Хёнджину.  — Я умею драться. — настаивает тот. На что я ему пихаю баллончик в карман джинс и угрожаю кулаком. Я убедила Хёнджина, что смогу осторожно проследить за ним в парке. И если что-то случится, я буду наготове. — Не находишь, насколько странно, что он прислал мне первое письмо именно черным? — никак не успокоится об этом, Хван говорит. — Он зол. Видимо потому что заметил, как мы строим казни против него. — шепчу я, чтобы бабушка не услышала про наш поздний поход в парк. — Обувайся и пошли. — не медлю я, накидывая ветровку и тихо выхожу из комнаты, не забыв прихватить складной нож. Медленно и почти бесшумно обхожу ограждение парка и наблюдаю за тем, как Хван стоит возле нерабочего старого фонтана. Тот делает вид, будто оглядывается. Его взгляд застывает на мне. Брови чуть хмурятся, а губы поджимаются. Таким видом он дает мне понять, что он в ожидании. Прошло минут пять, а я чуть не заснула сидя на корточках за широким деревом, как вдруг я услышала звук шин скрипящих по асфальту.  Какой-то силуэт подкрадывается к Хёнджину за спиной. Я пытаюсь крикнуть, чтобы тот бежал. Но у меня не получается. Кто-то закрыл мне рот. Что-то мягкое мелькает перед моими глазами и я понимаю, что меня хотят усыпить. Замечаю, что над Хваном совершают то же действие, прикладывая белую марлю. Я кусаю ладонь этого человека. Сильно кусаю, до громкого шипения.  У него останется шрам. Бедный. Как плевать. Меня сильно дергают за волосы, из-за чего теперь шиплю я. Прикладывают ту самую марлю. Я пытаюсь не вдыхать, но воздух кончается, а глаза начинают закатываться. Пустота. Как иронично, когда ты всему находишь план действий, а он рушится. Всегда. Задаешься вопросом: а стоит ли это всё того?  Стоит ли планировать что-либо?  Может, ну его? Забить и просто жить? Если планам суждено разваливаться, значит твоя жизнь сама решает как жить, а не ты. Видимо, тебе выбор решили не давать.  Может нужен один план на всю жизнь: никогда не планировать? Белый свет, начав мелькать по ту сторону моих век, заставил меня выбраться из тьмы. Открываю глаза и понимаю, что я связана.  Что-то твердое за моей спиной начинает шевелиться. Хёнджин. Оборачиваюсь и вижу его затылок. Мы привязаны спина к спине. Черт. Это будет нелегко.  Смотрю на причину моего пробуждения, из-за которой слепит глаза. Какой-то человек машет фонариком своего мобильника, затем убирает его.  Теперь я могу видеть не только его, но и ещё двоих людей. Они все в черном.  Какого хрена? И кому теперь из них мне зарядить в глаз? Усмехаюсь на свои мысли и один из мужчин, явно подумавший, что насмешка над ним, пинает меня по ноге.  — Урод. — выплевываю я не так громко, как хотелось бы. Но тот услышал и теперь он держит накрепко мою челюсть, будто хочет раздавить. Я начинаю мотать головой, чтобы тот отпустил, но он лишь сдавливает сильнее. Кажется, будут синяки. — Отпусти. — приказывающим тоном просит самый высокий амбал.  Тот слушается и покорно отпускает. Моя челюсть пульсирует в неприятной боли, от чего я шевелю ей в разные стороны, чтобы унять боль. — Виён, ты как? — тихим голосом спрашивает Хёнджин.  — Всё нормально. — успокаиваю я того и снова поворачиваю свой взгляд на мужиков. — Эй, чего вам надо от нас? Вы в курсе, что уже нарушили кучу законов?  Тут же понимаю, что сморозила глупость и кусаю свой язык.  — Что, забыла в каком городе живешь? — начал смеяться один из тех. — Всем все равно на то, что сейчас ты находишься по среди леса с взрослыми дядями. — ухмыляется тот.  Взрослые дяди? Теперь смешно становится мне. — Взрослые дяди сейчас находятся дома и не создают себе проблемы. — отвечаю я. Амбал снова пинает меня по ноге, из-за чего я прекращаю смеяться и появляется дикое желание дотронуться до больного места и потереть, чтобы ныло не так сильно. Вспоминается прошлое. «Сильный пинок раздается в мой живот. Кажется, меня сейчас стошнит. — Будешь знать, как убегать из дома.  Ещё один удар. Кулаком в голову. Сознание начинает мутнеть. Хочется погрузиться во тьму, но что-то не дает мне этого сделать. Гляжу одним глазом вверх и вижу, как моя бабушка подбегает к отцу и со всей своей старческой силой ударяет вазой по голове.  Осколки тут же разлетаются по комнате задевая в том числе меня с бабушкой. Будет «симпатичный» шрам на скуле. Капелька крови стекает к моему носу преодолевая и трогает другую скулу. Ровная горизонтальная полоса, отдающая черно-красным цветом, красуется на моем лице. Бабушка закрывает рот от страха. — Милая, прости пожалуйста. — выдавливает та. — Ба, ничего страшного. Мне не больно. — успокаиваю я ту всё ещё лёжа калачиком. Я всего лишь хочу уйти домой.  Там, где меня ждут. Бабушка пообещала тогда, что отвезет меня в другой город и родители не смогут найти нас.  Мы первое время пожили у её подружки.  Потом та самая несчастная новость о смерти моих отца и матери.  Они неслись на большой скорости к нам, каким-то образом найдя наше местонахождение, но попали в ту самую аварию. Мы снова вернулись в тот одинокий дом и решили остаться. Чуть позже мы хотели переехать, но пока случая не выдалось.» Резкий хлопок в ладоши издает мужик, пытаясь вернуть меня в реальный мир.  — Ты свой длинный язычок прибереги, он тебе ещё понадобится.— смеется тот. Затем подхватывают остальные, заливаясь будто не смехом, а ослиными криками. Я бы сказала. Правда сказала бы. И чуть больше, чем они бы хотели. Но сейчас я хочу больше всего, чтобы нас с Хваном отпустили и мы отправились домой. — Эй, болванчики! — вставляет свою копейку Хёнджин. — Чего вы добиваетесь? — слышу, как хмурится тот своими бровями. — Вы должны усвоить урок, что с нашим боссом не стоит так себя вести. Строить план, чтобы его поймать. — отвечает один из людей в черном Хвану. — Он вам ещё покажет, что с вами будет, если вы нарушите правила игры. — добавляет второй. — А пока мы вас лишь накажем. — угрожает он и двигается в нашу сторону.  Мне не остается ничего думать, кроме того, что нас сейчас побьют.  Просто пусть это по скорее закончится. Вдруг, я чувствую легкую свободу в запястье. Кажется, эти уроды не умеют завязывать узлы и моряки из них ужасные. Собираюсь это озвучить после того, как Хёнджин протягивает баллончик перцовки мне в ладонь и я, незаметно высвобождая руку, резко поднимаю на близко стоящих амбалов. Едкий перцовый дым разносится вокруг нас и заставляет кашлять. А глаза этих троих начинают сильно жмуриться и слезиться. Те пытаются что-то сделать в конвульсиях, но у них не получается, слишком больно. Я толкаю ногой каждого на землю и свободной рукой нахожу нож, что лежал в моем кармане и освобождаю вторую руку и руку Хёнджина. — Как ты успел так быстро вытянуть баллончик? — обращаюсь к Хвану я. — Мои ловкие руки и не такое могут. — поднимает уголок губ тот и хватает меня за руку. — Побежали.  Как мы поняли чуть позже, эти придурки не додумались вывезти нас в какой-то настоящий лес за сто километров от города, а ограничились лишь полем, которое находилось недалеко от автобусных остановок. Вот тупоголовые. *** «Спасибо, что помогла избавиться от таких нелепых подопечных. Теперь от них остались лишь головы, валяющиеся где-то в глуши.  На этот раз я делаю тебе поблажку, Виён.  Больше не совершай таких грубых ошибок. P.s. Man in black.» Очередное письмо прочитанное в гостиной моего одинокого дома.  Почему одинокий дом?  Потому что тут никогда не было уюта и любви. Эти стены никогда не видели настоящей семьи и заботы. Он одинок. Одинок также, как и я. Этот дом достался мне от отца, у которого в семье тоже было всё плохо. Однажды он встретил мою добрую маму, которая никогда не могла вставить слово против моего папаши. Что бы он ни творил, что бы ни говорил, она всегда была с ним. Молчала на каждые ужасные действия. Даже появление собственного ребенка ей не было показателем, что нужно заботиться и любить. Так я и поняла, что любви в моей жизни никогда не будет и заперла свои чувства глубоко под замком.