Часть 1

***

Если говорить о результатах эксгумации тела герцогини Алва, урождённой Окделл, прежде всего следует отметить идеальную сохранность останков. В официальном отчёте отсутствуют какие-либо упоминания о перенесённых ею заболеваниях. Согласно документам, герцогиня скончалась в возрасте тридцати лет от так называемой «послеродовой горячки». Причиной заражения, как утверждается, стали тяжёлые роды. Исследования показали, что тазовые кости герцогини были значительно повреждены. Характер переломов и следов механического воздействия указывает на крайне затруднённое извлечение плода. По заключению экспертов, размеры головы ребёнка существенно превышали допустимые при нормальном родоразрешении, что делало естественные роды практически невозможными. Следует отметить, что в условиях медицины того времени подобные случаи нередко требовали крайних и травматичных вмешательств. Сведения о применении таких мер, как правило, не отражались в официальных записях либо намеренно опускались. Из сохранившейся домовой книги и родословного древа следует, что к тридцати годам герцогиня родила шестнадцать детей. Последние роды она не пережила; ребёнок скончался, прожив лишь один час. *** Впервые Ришель Окделл увидела своего будущего супруга на исходе своих одиннадцатых именин — в тот самый час, когда детство перестало быть для неё убежищем. Её привели в зал под руку с матерью. Пальцы герцогини были холодными и сжимали слишком крепко, словно та боялась отпустить — или боялась, что Ришель попытается вырваться. Сбежать от сальных взглядов гвардейцев. Но, она не смогла, и её оторвали из мертвой хватки матери и передали дяде, который повёл ее к алтарю. Девочка не плакала. Ей нельзя было плакать вслух. Её мужем по воле короля стал человек, убивший её отца. Тот самый, чьё имя произносили шёпотом — а иногда не произносили вовсе. Рокэ Алва, подавивший восстание, будто играя. Алва, утопивший в крови и болотах Ринквахе последние надежды дома Окделл на Великую Талигойю. Он стоял у высокого окна, перед священником за трибуной, спиной к свету — и потому сперва казался тенью. Высокий, неподвижный, чужой. Когда он обернулся, Ришель поняла, что боится не его лица — она боится того, что больше не имеет права ненавидеть его вслух. Новоиспечённый первый маршал Талига. Бесчестный любимец Леворукого. Потомок предателя. И — её муж. С этого слова мир для неё стал другим. Оно было слишком тяжёлым, слишком взрослым, слишком безысходным для ребёнка, который ещё вчера считал годы по именинным свечам. Она была данью. Залогом. Тем, что удержит людей чести от действий. Пленницей в клетке из тишины и щёлка. Старая Нен проплакала все глаза, в последний раз собирая волосы «старшей герцогини» в низкой девичьей причёске. Ришель опустила глаза. Она знала: если посмотрит на него дольше положенного, кто-нибудь непременно решит, что в её взгляде есть нечто лишнее — ненависть, боль… или, что хуже всего, страх. Страх был недопустим. Лицо Алвы, даже сквозь её вуаль, выражало негодование — и нечто более тяжёлое, чем простое недовольство. Почти отвращение. Он не счёл нужным скрывать своего отношения к браку с невестой, которая едва доставала ему до пояса. Она была для него не женщиной. Даже не жертвой. Жалкой насмешкой. Оскорблением — для каэналлийского ворона. Первый любовник Талига, любимец двора и ненавистник людей чести, был вынужден жениться лишь потому, что этого пожелал король. На ребёнке. Его обрекли на позор — и на девчонку в придачу. Их выставили напоказ, как цирковых обезьян: сначала стравили, едва не заставив рвать друг друга, а теперь решили спарить — во имя короны, порядка и чужого спокойствия. Брачный браслет, не по размеру, холодил маленькое запястье своим безжалостным серебром. *** 392 год Круга Скал. Королевский указ о браке и умиротворении провинции Надор Во имя Создателя и во утверждение мира в Талиге Мы, Фердинанд II Оллар, по велению короны, постановляем: Признаётся законным и неоспоримым союз между его превосходительством Рокэ Алвой, первым маршалом Талига, соберано Каэналлоа и Марикьяре, и Ришель Окделл, законной наследницей дома Окделл. Настоящим браком объявляются отозванными все финансовые и земельные претензии, связанные с мятежом покойного Эгмонта Окделла, Герцога Надора. Все дети, рождённые в указанном браке, признаются законными и принадлежащими дому Алва. Они находятся под защитой Короны, с правами на наследование титулов и владений в соответствии с обычаями и законами государства. С момента заключения брака Ришель Окделл переходит под власть и покровительство Рокэ Алвы. При этом корона оставляет за собой право регулировать вопросы наследования фамилии Окделл: фамилия может быть передана одному из сыновей, рождённых от брака, только с согласия Суверена. Настоящий указ вступает в силу немедленно и подлежит оглашению при дворе, а также в провинциях, ранее затронутых мятежом, для закрепления порядка и законности. Подписано и скреплено печатью Его Величества Фердинанда II Оллара, Наместника Создателя на земле. *** В лето 394 года Круга Скал, во исполнение высочайшей воли Его Величества Фердинанда II Оллара и во избежание сомнений, способных повлечь за собой смуту и раздор, Олларианская церковь удостоверяет нижеследующее. Брак, заключённый между его превосходительством Рокэ Алвой, первым маршалом Талига, Повелителем ветра, соберано Каэналлоа и Марикьяре, и Ришель Окделл, законной наследницей дома Окделл, признаётся действительным, законным и скреплённым согласно канонам Церкви и законам Короны. По настоянию Его Величества и с согласия Святого Престола, для устранения возможных кривотолков и обеспечения неоспоримости прав на потомство, было постановлено засвидетельствовать консумацию указанного брака в присутствии уполномоченных служителей Церкви. Сей обряд был совершен в родовом особняке Алва, при закрытых дверях, в присутствии Кардинала Квентина Дорака, действовавшего по особому поручению Олларианской церкви, а также двух свидетелей духовного звания, имена коих внесены в реестр и не подлежат оглашению. По завершении обряда Кардиналом Квентином Дораком было засвидетельствовано, что брак, заключённый ранее по королевскому указу, отныне считается окончательно скреплённым как по светскому, так и по духовному праву. С момента сего свидетельства любые сомнения в законности союза, а равно в происхождении будущего потомства, признаются противоречащими истине, Церкви и воле Короны. Запись сия внесена в книги Олларианской церкви и скреплена печатью Кардинала.

***

Ришель смотрела на своего мужа. Он собирался ко двору — спокойно, тщательно, как всегда. Его движения были точными, уверенными, будто мир по-прежнему подчинялся привычному порядку. Она ловила себя на том, что следит не за ним, а за тем, как ткань его камзола ложится на плечи, как блестит пряжка, как он затягивает перчатки. Это было легче, чем смотреть ему в лицо. Она прожила с ним под одной крышей два года, прежде чем из Церкви пришли и приказали исполнить супружеский долг. Тогда ей показалось, что внутри неё что-то заранее сжалось — не от страха, а от знания. Как будто тело знало раньше разума. Её муж долго кричал и спорил за закрытыми дверями. Его голос доносился глухо, срывался, возвращался вновь. В этих криках было слишком много злости и слишком мало надежды. Ришель сидела неподвижно и считала удары сердца. Она не злилась. Злость требовала силы, а сил у неё не было. Она приказала служанкам приготовить её. Они омывали её медленно, бережно, словно пытались стереть не грязь, а сомнение. Тёплая вода стекала по коже, но не приносила тепла. Масла пахли слишком сладко, навязчиво. Ришель думала, что запомнит этот запах навсегда — как метку. Её тело делали пригодным. Не для мужа — для обряда. Когда Кардинал, Рокэ и ещё двое священников вошли в главную спальню, под полупрозрачным пологом уже сидела Ришель. Ткань скрывала её лицо, но не скрывала присутствие — наоборот, подчёркивала. Она чувствовала себя предметом на выставке, ею разрешено только любоваться. Её муж был добр. Он был нежен. Это пугало сильнее грубости. Его осторожность, его сдержанность делали происходящее окончательным. Ришель смотрела в одну точку и старалась не думать о теле, но тело думало за неё: о холоде простыней, о тяжести чужого дыхания, о том, как трудно дышать ровно. И почему её муж так долго возился в начале. Когда всё закончилось, внутри не осталось ничего. Ни боли, ни облегчения — только пустота, ровная и глухая, как выжженное место. Священники хотели забрать брачную простыню, пока Ришель плакала в ванной комнате. Слёзы выходили сами, без мыслей. Служанки отмывали её молча, не глядя в глаза, словно она была пятном, которое нельзя обсуждать. Её муж не отдал простыню. На следующий день он навестил Ришель, поцеловал ей руку — легко, почти почтительно — и начал собираться в дорогу. Она заметила, что он не смотрит на неё дольше необходимого. В тот день он выглядел прекраснее, чем обычно, и от этого ей стало почти невыносимо пусто. Он взял с собой их простыню и уехал. Из дворца он вернулся только вечером. В тот день он убил братьев королевы и коменданта столицы.

***

В лето 394 года Круга Скал, в Нохе, состоялась дуэль, впоследствии признанная делом государственной важности. На дуэль были вызванны: Людвиг Килеан-ур-Ломбах, комендант Олларии, а также братья Её Величества королевы — графы Ги Ариго и Иорам Ариго. Зачинщиком признан: Герцог Рокэ Алва, первый маршал Талига, соберано Каэналлоа и Марикьяре. По завершении поединка все противники герцога Алвы, равно как и их секунданты, были мертвы. Обвинения не предъявлялись. Монарх признал произошедшее соответствующим чести и законам государства. Вмешательство Короны признано излишним.