Часть 2

****

По большей части герцогиня проживала в резиденции рода Алва в Олларии, однако в летние месяцы ей дозволялось отстраняться от придворных обязанностей и покидать столицу. В первые годы брака герцог распорядился нанять для своей жены десять менторов — для обучения истории, языкам, богословию, этикету, управлению домом и ведению переписки. Кроме того, к ней была приставлена дуэнья, отвечавшая за соблюдение приличий и сопровождение герцогини при появлении во дворце. Вскоре после консумации брака герцогиня забеременела. С этого времени она почти полностью отстранилась от придворной жизни и погрузилась в обучение, проводя большую часть дней в занятиях с менторами и под надзором дуэньи. Особенно легко ей давались литература и языки. По свидетельствам современников, герцогиня нередко очаровывала послов из разных стран тонким чувством прекрасного, точностью речи и редкой для её возраста образованностью. При дворе о герцогине отзывались с неизменной благосклонностью. Её называли тихой, учтивой и удивительно сдержанной для столь юного возраста. Она редко вступала в разговор первой, но умела поддержать беседу так, что собеседник чувствовал себя услышанным. Герцогиня не допускала резких суждений, не выказывала пристрастий и избегала вовлечения в придворные распри. Это располагало к ней тех, кто опасался оказаться втянутым в интриги, и делало её удобным собеседником для людей, предпочитавших осторожность откровенности. Особенно отмечали её присутствие на приёмах с иностранными посольствами. Герцогиня говорила на нескольких языках, понимала тонкости чужих обычаев и умела слушать так, что разговор неизменно приобретал доверительный оттенок. Послы уносили с собой впечатление редкого достоинства и мягкости — качеств, которые приписывались не столько личным усилиям, сколько «хорошему воспитанию при доме Алва». Её имя часто упоминалось в связи с решениями, ходатайствами или конфликтами. Она присутствовала — и этого, по мнению большинства, было достаточно.

***

Ришель сжимала зубами хлопковый платок и продолжала тужиться. Плакать она больше не могла — сил на это не оставалось. Дыхание сбивалось. Схватки приходили и уходили, не оставляя времени понять, что между ними происходит. Голоса рядом звучали глухо; слова терялись прежде, чем доходили до смысла. Она видела свет у двери, чью-то руку на краю ложа, чувствовала во рту ткань платка. Этого было достаточно, чтобы не потеряться. Она считала вдохи. Сбивалась. Начинала снова. Ей что-то твердили. Она испуганно кричала через платок. Затихла. И тужилась от волн боли. Потом стало темно. Она очнулась через три дня, всё ещё не до конца понимая, где находится. Ришель подарила мужу сына. Голубоглазого мальчика назвали Алваро — в честь отца Рокэ. В честь деда. Герцогиня даже не смогла проснутся, чтобы предложить имя для сына. Рокэ принёс ей Алваро к вечеру дня, когда Ришель очнулась. Вложил ребёнка ей в руки, показал, как приложить его к груди, и сел рядом, наблюдая. Поправляя то голову сына, но руки жены. — В Багряных землях считают, — сказал он, — что только молоко матери знает, что нужно ребёнку. Потому и говорят, что материнское молоко идёт из её крови. *** Запись из придворного регистра. В лето 395 года Круга Скал, во исполнение воли Её Величества королевы, состоялось представление первенца герцогского дома Алва. Герцогиня Ришель Алва, урождённая Окделл, супруга его превосходительства Рокэ Алвы, первого маршала Талига, в назначенный срок, через декаду, предстала при дворе Олларии с законнорождённым сыном, появившимся на свет ранее. Младенец был представлен Их Величествам, членам королевского дома, а также высшим сановникам и духовным лицам, присутствовавшим при дворе в тот день. Ребёнок признан здоровым и крепким, со всеми признаками принадлежности дому Алва. Всё было сочтено благим знамением для Герцогства Каэналлоа и государства в целом. Герцогиня держалась с подобающим достоинством и смирением, исполнив возложенную на неё обязанность без нареканий и отклонений от придворного церемониала. Не смотря на нездоровый цвет лица. По завершении представления герцогине было дозволено удалиться, а младенец передан кормилице в соответствии с принятым порядком. Запись сия внесена в придворные книги по распоряжению Канцлера и подтверждена печатью Королевского двора. *** Лунная кровь не прекращалась уже месяц. Сначала говорили — это нормально. Потом — что нужно подождать ещё немного. Потом просто перестали говорить, заменив слова взглядами и тихими переговорами за дверью. Ришель лежала, считая узоры на балдахине. Она читала лёжа, ела лёжа и писала и рисовала в постели. Даже Рокэ больше не пытался её вытащить. Иногда она считала шаги. Иногда — плач ребёнка, доносящийся слишком близко, чтобы его можно было не слышать, и слишком далеко, чтобы она могла дотянуться сама. Она ненавидела этот звук. Он вызывал в ней не нежность, а ярость — глухую, вязкую, как тёплая кровь между ног. Казалось, младенец не просто требовал её, а отнимал — силы, сон, остатки тела, которое так и не успело стать её собственным. И всё же, когда кормилица уносила Алваро слишком быстро, Ришель тянулась за ним руками. — Верните, — говорила она хрипло. — Я ещё не закончила. Она не знала, что именно должна закончить. Первую кормилицу она уволила на третий день — та слишком уверенно взяла ребёнка Ришель, словно имела на то право. Вторую — потому что та излишне жалостлева к ней и её сыну. Третью — без причины. Просто потому, что не вынесла чужого дыхания рядом с сыном. Слуги переглядывались, но исполняли. Иногда Ришель прижимала Алваро к груди, не кормя, просто удерживая. Он был тёплым. Реальным. Единственным, что не исчезало, когда её тело снова начинало болеть. Она шептала ему что-то бессвязное — не ласку, не угрозу, а скорее перечисление: я здесь, ты здесь, мы ещё не умерли. Её единственный родной человечек во всём холодном мире, где мать и сестёр она больше не увидит. Ей едва исполнилось четырнадцать. Её тело не принадлежало ей. Её кровь не подчинялась времени. Эмоции путались, накладывались друг на друга, не различая границ между страхом, отвращением и отчаянной потребностью удержать. Рокэ приходил редко — и всегда вовремя. Он не пытался утешать. Не требовал материнской любви. Он просто забирал ребёнка, когда руки Ришель начинали дрожать, и возвращал — когда она уже не могла выносить пустоту. — Это пройдёт, — сказал он однажды, тихим, надломленным голосом, — Мы можем больше не иметь детей… Если ты захочешь… Она кивнула. А потом помотала головой. Она не понимала, что именно делает. Но понимала — это не конец. Она ещё встанет. Но когда?

***

Из распоряжений Военного Совета за 396 год круга Скал. Во исполнение решений, принятых по северному направлению, Его Превосходительство Рокэ Алва, Первый маршал Талига и герцог Каэналлоа, надлежит прибыть на Северный форпост для принятия командования и инспекции укреплений. Отъезд назначен без промедления, с сохранением всех полномочий и прав, ранее за ним закреплённых. Дополнительных распоряжений не прилагается. Подтверждено печатями Военного Совета и Канцелярии Короны. *** Рокэ уехал рано утром. Ришель узнала об этом не сразу — сначала по тишине. Дом словно охладел, сколько ни топи. Шаги стали осторожнее. Голоса — ниже. Даже двери закрывались мягче. Она всё ещё не вставала. Но на четвёртый день после отъезда в спальню с осторожным стуком вошёл управляющий Хуан — слишком рано и без предварительного согласования. Он остановился у порога и поклонился. — Герцогиня, — сказал он наконец. — В кладовых недостача. С прошлой недели. Также пришли жалобы на затопленное поле у Лебединки в Надоре. Ришель не сразу поняла, что он ждёт от неё ответа. Она смотрела на край одеяла, где лежали бумаги, которые она читала ночью. Потом — на свои руки. На перстень дома Алва, который муж снял со своего указательного пальца и надел ей на большой. — Пусть принесут книги… — сказала она тихо. — И сам приходи с мэтром Викарди… И вызови управляющего складами. После полудня. Хуан снова поклонился и ушёл. Только потом Ришель поняла: он не спросил разрешения. Он попросил у неё решения — её мнения и действий. После этого всё пошло иначе. Сначала — кладовые. Потом — жалование слугам. Потом — письмо из Надора, адресованное герцогу, с пометкой срочности. Письмо писал её дядя, Эйвон Ларак, оставленный управляющим в надорском замке. Она вскрыла его сама. Ответ написала тем же вечером — коротко, сухо, без подписи, но с жирным восковым клеймом печатки, с указанием сроков и ссылкой на прежние договорённости. Письмо ушло с курьером, как и положено. Ответ из Надора пришёл быстро — слишком быстро. Унизительно знакомые печать и почерк. Бумага пахла сыростью, а текст начинался куртуазно и витиевато, словно дядя пытался смягчить резкость слов тем, что к ним прилагалось. Он писал учтиво. Почти ласково. И ни словом не касался её распоряжений. Все формулировки сводились к одному: решения требуют подтверждения герцога. Герцога. Повелителя провинции с другого конца страны. В обход женщины из северной семьи. Ришель дочитала письмо до конца и отложила его в сторону. Кровь снова тянула, внизу живота ныло, но мысли оставались ясными — почти холодными. Супруг отсутствовал уже третий месяц, а повитуха, осматривавшая её, сказала, что она может быть снова на сносях. Через два дня во двор въехал всадник на неказистом северном жеребчике в цветах Лараков. Человек был средних лет, сухощавый, с лицом, давно привыкшим говорить «нет» тем, кто моложе или слабее. Он поклонился ровно настолько, насколько считал обязательным, и отказался снять перчатки или поцеловать руку своей герцогине. — Я прибыл говорить с герцогом Алвой, — сказал он. Ришель сидела у стола, укрытая шалью. Она впервые так долго была не в постели. Спина болела, но она не позволила себе опереться. — Герцог отсутствует, — ответила она. — Его полномочия исполняю я. — Вы — Окделл, — со странным пренебрежением сказал надорец. — И замужем за человеком, по чьей воле погиб ваш отец. В Надоре не признают ваших решений. Он ждал. Чего-то ждал. Может быть — вспышки. Слёз. Оправданий. Ришель подняла глаза. — Тогда Надор не признаёт власти короля Талига, его величества Фердинанда II Оллара, — сказала она. — И берёт на себя ответственность за нарушение порядка на земле, вверенной ему Создателем: за поля, за поставки, за людей, которые останутся без хлеба этой зимой. Она говорила медленно, словно читала вслух уже существующий текст. — Я дала срок. Он истекает через шесть дней. Дальше мне придётся отправить солдат от имени дома Алва. — Вы не имеете права! — Имею. Я имею все права, — перебила она спокойно. — Потому что распоряжения уже внесены в книги. И потому что герцог, уезжая, оставил мне свою печать. А вы будете высечены во дворе за длинный язык и высокомерие. Ибо я жена Герцога, под властью котрого Надор. И в тот же миг, как пятьдесят розог лягут вам на спину, вы отправитесь обратно. С моим сообщением. Она положила руку на стол. Перстень Алва был виден отчётливо. Надорец замолчал. Он уехал в тот же день — в повозке, которую повёл юноша-каэналиец. Через неделю из Надора пришло подтверждение: поле у Лебединки будут осушать за счёт замка. Поставки сохраняются. Условия — приняты. В следующем письме имя Ришель стояло чётко по центру, внизу. Сроки поставленны ею. Формулировки — её. Решения — тоже. Дом Алва слушался потому, что она была властью. Нет той девочкой из церкви, которая хотела сбежать от страшного мужа. — Зима близко… — с досадой отметила Ришель и, переложив сына поудобнее, приложила его к груди.

***

Распоряжение О подготовке к зиме в провинциях Надор, Каэналлоа и Марикьяра 396 год Круга Скал Во исполнение обязанностей по обеспечению порядка, сохранности имуществ и благосостояния подданных дома Алва в период предстоящих зимних холодов, и в силу управленческих полномочий, временно возложенных на меня в отсутствие Его Превосходительства Рокэ Алвы, Первого маршала Талига и герцога Каэналлоа, повелеваю нижеследующее. 1. Общие положения и сроки 1.1. Настоящее распоряжение вступает в силу немедленно. 1.2. Ввиду различий климата, логистики и сезонных рисков исполнение должно вестись с учётом региональных особенностей провинций: — Марикьяра — восточный остров, зависимый от морской логистики, подверженный штормам и высокой влажности; — Каэналлоа — восточный материковый округ с портами, реками и прибрежными дорогами; — Надор — северная провинция с ранними холодами, снегопадами и риском блокировки путей сообщения. 1.3. Все региональные управляющие обязаны привести местные планы в соответствие с настоящим распоряжением в указанные ниже сроки. 2. Запасы и складское хозяйство 2.1. Немедленно провести полную инвентаризацию зерновых, кормовых и дровяных запасов во всех домовых владениях. Первичный отчёт — не позднее 10 дней с момента получения распоряжения. 2.2. При выявлении недостачи допускается временное перераспределение из городских и портовых складов с обязательным оформлением накладных и последующим возмещением из ближайших сборов. 2.3. Марикьяра: — сформировать морские конвои до начала штормового сезона; — зарезервировать трюмы для бочковой продукции, солений и сушёных запасов; — подготовить влагозащищённые склады и герметичные ёмкости. 2.4. Каэналлоа: — организовать приоритетную доставку через прибрежные порты и речные маршруты; — создать промежуточные склады у портов для сглаживания перебоев при непогоде. 2.5. Надор: — обеспечить завоз запасов с опережением сроков; — сформировать локальные амбары и резервные хранилища на случай полной изоляции дорог. <...> 6. Скот и хозяйственный инвентарь 6.1. Проверить утепление хлевов и наличие кормов; вести еженедельный учёт поголовья. 6.2. Марикьяра: — ограничить вывоз скота при штормовом прогнозе; — подготовить схему эвакуации ценных животных. 6.3. Надор: — обеспечить кормозапасы и чёткое чередование пастбищ и стойл. 7. Медицина и санитария 7.1. Назначить ответственных за снабжение повитух, лекарей и хирургов; создать резерв медикаментов. 7.2. Марикьяра: — отдельные запасы антисептиков и средств от простуд и морских инфекций. 7.3. Надор: — запасы против обморожений и респираторных заболеваний; — планы эвакуации при эпидемиях. 8. Финансы и отчётность 8.1. Все расходы подлежат учёту и возмещению из домовой казны. 8.2. Еженедельные отчёты направлять в канцелярию дома: — Надор — с пометкой «приоритет»; — Марикьяра — с отдельным докладом по морской логистике. 8.3. Итоговый отчёт — не позднее первого дня весны следующего года. 9. Исполнители и контроль — Управляющий хозяйством дома Алва Хуан — склады и распределение. — Мэтр Викарди — дороги и ремонты. — Эйвон Ларак — информационное наблюдение по Надору. — Назначенные региональные координаторы — исполнение на местах. — Канцелярия дома Алва — регистрация и контроль. — Письмоводитель — ведение журнала распоряжений.

***

Герцог вернулся через полгода. Он въехал в Каэналлоа ранним вечером, без фанфар, с тем же числом людей, с каким когда-то уезжал. Дом принял его без суеты — так принимают того, чьё присутствие давно встроено в порядок вещей. Ришель вышла к нему сама. Она шла медленно, опираясь на перила галереи, и это было не кокетство и не слабость — просто тело требовало своего. Платье было простым, тёмным, с высоким лифом, и под тканью уже ясно угадывалась округлость живота. Она остановилась на верхней ступени и не стала спускаться дальше. Рокэ поднял голову — и замер. Он видел перед собой не ту женщину, которую оставил в доме шесть месяцев назад. Перед ним стояла герцогиня Алва: спокойная, укоренённая, с тем выражением лица, которое бывает у людей, принявших решения и уже живущих с их последствиями. Он не сказал ни слова. Он снял перчатки. Медленно. Потом сделал шаг вперёд — и, к изумлению слуг, остановившихся у стен, опустился на одно колено прямо на камень двора. Ришель не отступила. Рокэ Алва наклонился и поцеловал подол её платья — там, где ткань касалась её ног. Жест был точным, выверенным, лишённым всякой театральности. Так целуют не женщину — так признают власть, принятую без приказа. — Я вернулся к вам, — сказал он негромко. Она протянула руку, и он коснулся её лба — уже не как герцог, а как муж.