Часть 6

***

— Если наш следующий ребёнок будет не от меня, — он сказал это ровно, без паузы, — это не изменит моей любви к нему. Клянусь тебе. Ришель молчала. Она рассматривала совершенное лицо супруга — линию переносицы, ямочку над верхней губой, ту сладкую, почти детскую тоску, что жила в его синих глазах. Целовала — будто собирала с него это чувство, сцеловывала его осторожно, бережно, и отдавалась мужу без остатка. — Он увёз бы меня в Агарис, — сказала она позже, тихо. — Мы жили бы там на украденные у тебя деньги. И я должна была бы всю жизнь благодарить его за спасение — моего «рыцаря», вырвавшего меня из пасти дракона. Она усмехнулась — без злости, почти нежно. — Но я с тринадцати лет держала в руках два великих дома. С первых родов мне дарили рудники с изумрудами и рубинами. Какая ещё мадам может похвастаться, что за рождение дочери получила особняк на острове окруженном апельсиновыми деревьями? И вдруг… мне пришлось бы омывать ноги чужому мужчине. Даже не отцу моих детей. Она замолчала. — Я не святая шлюха Борраска. Мне незачем лгать о происхождении своих детей. Рокэ рассмеялся — негромко, почти облегчённо — и притянул жену ближе. — Тогда тем более мы можем позволить себе роскошь умеренности, — сказал он. — Ты уже закрепилась при дворе. Нам не обязательно производить на свет целую армию наследников. Дай отдохнуть телу, mi corazón… Если хочешь, мы можем вызвать в столицу твою сестру, Айрис. Пора готовить её к балу дебютанток. Ришель напряглась — едва заметно, но Рокэ почувствовал это сразу, не прекращая целовать подушечки пальцев. — Но… — она замялась. — Я не знаю, что из неё воспитала мама. Я хочу её увидеть. Хочу защитить. Но не знаю, как быть. Она говорила тихо — не как герцогиня, а как старшая сестра, впервые позволившая себе сомнение. Рокэ не ответил сразу. Его ладонь легла ей на спину — тяжёлая, тёплая, уверенная. — Тогда мы сначала посмотрим, — сказал он наконец. — И уже потом будем решать, чему её учить… и от чего оберегать.

***

Патент на право пребывания в столице. Осенью 397 года Круга Солнца, по воле и покровительству Дома Алва, при свидетельстве герцогини Ришель Алва, урождённой Окделл, в столицу Олларию была призвана воспитанница рода Алва — Айрис из дома Окделл, вторая из четырёх дочерей Эгмонта Окделла и Мирабеллы Окделл, герцогиня по праву рождения. Настоящим подтверждается, что вышеозначенная герцогиня Айрис Окделл принимается при дворе для проживания, воспитания и надлежащей подготовки к вступлению в свет, под наблюдением и попечением герцогини Ришель Алва в роли дуэньи. Айрис Окделл дозволяется: — пребывать в столице без ограничения срока, — носить имя, титул и цвета своего дома, — присутствовать на придворных собраниях и торжествах в пределах, определённых её статусом и возрастом, — получать образование, достойное её происхождения, — быть представленной ко двору в установленное время. Дом Алва принимает на себя обязательство защиты, наставления и сохранения чести герцогини Айрис Окделл, равно как и ответственности за её поведение в пределах столицы. Сей патент вступает в силу с момента оглашения и не подлежит оспариванию без согласия Дома Алва. Подтверждено печатью дома Алва.

***

Карета въехала в главные ворота особняка и без суеты, чинно остановилась у крыльца. Ришель наблюдала, как лакеи открывают дверцу, как появляется дорожный плащ — пыльный, слишком простой для столицы, и потому сразу заметный. Айрис вышла быстро, не дожидаясь, пока подадут руку. Слишком быстро. Она огляделась, прищурившись от света, словно город был не местом, а существом, на которое нужно было посмотреть прямо. В этом движении — открытом, почти вызывающем — Ришель вдруг ясно увидела не сестру, а добычу. Столица съест её сестру, при дворе она будет волчонком на псарне. И от этого внутри что-то сжалось. Айрис была худее, чем она помнила. Лицо — всё ещё не растратившее детской припухлости, милое и невинное. Волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и легли на шею. На едва прикрытую плащем шею. Ришель прикажет сшить ей меньше таких платьев, а у выходных сделать воротники стойки. Она спустилась навстречу сама. Впервые за долгое время — не обременённая своим положением. Нельзя было отдавать Айрис в руки слугам, взглядам, первому же комплименту, сказанному излишне обольстительным тоном. — Ты доехала, — сказала Ришель ровно. Айрис улыбнулась сразу, широко, будто между ними не было лет разлуки, писем, матери, расстояний. Она шагнула ближе — слишком близко — и обняла без разрешения, прижавшись щекой к щеке. От Айрис пахло дорогой, ветром и чем-то слишком живым. Она была выше Ришель, на целых пол головы и было в этом, что-то неправильное. Ришель перестала расти после рожения Роситы и Эдварда, хотя и герцог и герцогиня Окделл были достаточно высоки. Ришель вероятно едва достанет до плеча матери. — Я думала, ты будешь выше, — сказала Айрис почти радостно, да, ведь Ришель всегда всех обгоняла по росту. — И холоднее, как те кто доставил патент. Ришель не отстранилась. Она положила ладонь Айрис на спину — там, где чувствовалась свободная, ещё не вымуштрованная осанка. — Здесь не принято говорить то, что думаешь, — ответила она тихо. — Но ты привыкнешь. Айрис кивнула, не понимая, что имела в виду сестра. И тут взгляд девочки за что-то зацепился. Слишком долго. Слишком внимательно. Ришель проследила взгляд сестры и запомнила лицо мужчины. — Ты устала, — сказала она. — я провожу тебя отмытся и переодеться. — Нет, — Айрис мотнула головой. — Я хочу всё увидеть. Вот и беда, — подумала Ришель. Она взяла сестру под локоть — пытаясь предать жесту как можно меньше покровительства и больше заботы. Крепко, но мягко. — Увидишь. По порядку. И не одна. Я буду рядом, чтобы не случилось, а пока не желаешь примерить мои платья, милая? Айрис снова улыбнулась — благодарно, доверчиво. И в этот момент Ришель с пугающей ясностью поняла: она не отпустит эту руку и если столица попытается отобрать у неё сестру, она сожжет это место до пепла. — Мой дорогой муж сейчас беседует со своим Реем и его оруженосцем, — сказала Ришель как бы между прочим, продолжая легко поглаживать плечо сестры, словно успокаивая после дороги. — Как только переоденешься, мы можем пойти поздороваться. Айрис кивнула рассеянно, больше занятая отражением в высоком зеркале, чем словами. Она поправила выбившуюся прядь и повернулась к Ришель с тем выражением открытого любопытства, которое так опасно хорошо смотрелось на юных лицах. Ришель задержала руку на её плече на мгновение дольше, чем требовала вежливость. На самом деле ей хотелось, чтобы первой столичной фигурой, на которую Айрис посмотрит внимательно, был не кто-то из праздных зевак. Не любезный льстец из галерей и не один из тех, кто умеет распознавать наивность быстрее, чем запах духов. Арно Савиньяк был безопасен. Достаточно молод, чтобы не пугать. Достаточно воспитан, чтобы не позволить себе лишнего. И, что важнее всего, он смотрел на женщин не как на трофеи. Арлетта Савиньяк восхитительно воспитала сыновей. Ришель не называла этого вслух — ни себе, ни тем более Айрис. В столице слишком многое делалось под видом случайности. Она лишь подумала, что если Айрис суждено попасть под взгляды, то лучше начать с тех, кто не станет смотреть слишком жадно. — А племянники? — Бойко спросила Айрис, обнимая плечо сестры. Ришель улыбнулась, едва заметно, и наклонилась, словно делясь секретом: — Они в детской, разбросали игрушки и книжки по всему полу. Сводят с ума служанок, нянюшек, меня и своего отца. Но не волнуйся — никто тебя не укусит. Она провела взглядом по девушке, чуть задержав глаза на тех жестах, которые ещё не выдали городскую смекалку и осторожность, присущую столичным детям. — Ах да, — добавила Ришель, почти шепотом. — может быть, они ещё успеют поиграть со своими кузенами через год другой… Айрис от намёка мигом вспыхнула алым.

***

В поздний период истории Дома Алва, после смерти герцога Рокэ Алва и его супруги герцогини Ришель, их захоронение отличалось от обычной придворной практики. Могила супругов была расположена вне основного склепа рода, на небольшом возвышении, где природные условия позволяли сохранить атмосферу уединения и покоя. Согласно хроникам того времени, герцог Алваро, старший сын Рокэ и Ришель Алва, проявил особую заботу о памятнике своим родителям и младшей сестре. В качестве символического акцента он распорядился посадить яблоню, которая, по его замыслу, должна была оттенять покой надгробий и одновременно служить символом продолжения жизни и плодородия рода. Яблоня была выбрана не случайно: в культуре Надора, плодовое дерево ассоциировалось с вечной памятью, семейным единством и цикличностью жизни. Цветущие ветви напоминали о красоте и хрупкости человеческой жизни, а плоды символизировали преемственность и ответственность потомков перед родом. <…> Династическая линия Дома Алва продолжилась через единственного сына герцога Алваро — Артоса. Его брак с собственной кузиной, внучкой герцогини Айрис, представлял собой не только консолидацию родовых связей, но и стратегический шаг по сохранению титулов, имущества и политического влияния. Подобные браки между родственниками, хотя и противоречивые по современным взглядам, были характерны для правящих домов того времени и рассматривались как способ обеспечения стабильности и непрерывности династии. Примечательно, что брак герцога Артоса и герцогини Лорелей стал последним подобным союзом в роду Алва, ознаменовав завершение определённой династической практики и переход к более открытым политическим альянсам. Таким образом, наследие Дома Алва проявлялось не только в материальных символах — таких, как могильная яблоня, — но и через династические союзы, которые сохраняли культурное, социальное и политическое влияние рода на протяжении нескольких поколений.