Держись от меня подальше.

Утро для Лины было тяжёлым и немного тягостным — нервы и тревожные сны не позволили ей выспаться, а вставать всё равно было нужно. К счастью, уроки в Логосе начинались в девять, так что она могла позволить себе поспать чуть дольше, чем обычно. Проснулась она от резкого, настойчивого звука будильника — на часах было семь. Лина лежала несколько минут, не открывая глаз, уговаривая себя хотя бы чуть-чуть подумать о чём-то хорошем. Поднявшись на локтях и зевнув, она наконец разлепила тяжёлые веки. В комнате царила утренняя полутень, но тёплый солнечный луч пробивался сквозь занавески и неожиданно выхватил её лицо. Лина невольно улыбнулась — такой контраст между усталостью внутри и светом снаружи давал странное ощущение надежды и свежести. Осмотревшись, она заметила, что её соседка по комнате давно ушла: постель была аккуратно заправлена, а следов пребывания Полины почти не осталось. На какое-то мгновение Лина почувствовала неуютную пустоту, свойственную новым местам, но быстро отогнала это чувство. Набрав в сумку всё необходимое, Лина сонно поплелась в душевую, едва не столкнувшись в коридоре с бодрым Антоном. Его радостный голос вывел её из полудрёмы: — Доброе утро! — с удивительной для этого времени бодростью поздоровался он и остановился напротив. — И тебе… — пробормотала Лина, выдавив слабую, но искреннюю улыбку, несмотря на свой внешний вид и затуманенное сознание. — Ты не встречала Полину? — поинтересовался Антон, чуть склонив голову. — Нет, я только что проснулась, её уже не было, — пожала плечами Лина. — Ладно, побегу искать! До встречи на завтраке! — и Уваров с привычной энергией понёсся дальше по коридору. Лина проводила его взглядом с лёгкой завистью к его жизнерадостности — ей иногда казалось, что Антон словно питается утренним солнцем, в отличие от неё, для которой рассвет был испытанием. В душе она наконец позволила себе на несколько минут забыть о трудностях. Тёплая вода смыла остатки ночных тревог и напряжения, а когда она закончила все процедуры — уложила волосы, умылась, нанесла лёгкий нюдовый макияж с аккуратными стрелками, добавляющими уверенности и капельку дерзости, — в душе появилось ощущение свежести, готовности к новому дню. Вернувшись в комнату, Лина быстро переоделась в школьную форму. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Вадим — его хриплый голос сразу выдал его с головой: — Где Полина? — коротко бросил он. Лина, не спеша, закрыла дверцу шкафа и обернулась, украдкой скользнув по нему дерзким взглядом. — Я, кажется, не записывалась к ней в секретари, — усмехнулась она, демонстрируя независимость и невозмутимость. С этими словами Лина решительно направилась к выходу, намеренно толкнув Вадима плечом, когда проходила мимо. Его это нисколько не смутило — напротив, он провёл её взглядом, в котором читался особый интерес. Вадим чувствовал, что в Лине есть нечто особенное — уверенная, с характером, не из тех, кто легко поддаётся влиянию. Её дерзость и отстранённая свобода заводили его куда сильнее, чем он готов был признать. Хоть он и пытался убедить себя, что по-настоящему чувствует только к Полине, подсознание всё чаще возвращалось к этой непростой девушке с огоньком в глазах. В столовой Лина сразу почувствовала себя не такой одинокой — Антон, заметив её у входа, тут же помахал рукой и пригласил за их столик. Там она познакомилась с одноклассниками — Мишей, открытым и разговорчивым парнем, и Настей, спокойной и дружелюбной девушкой. Полины, на удивление, за столом не оказалось. — Ну что, так и не нашёл свою суженую? — с усмешкой бросила Лина, подцепив кусочек омлета на вилку и с интересом наблюдая за реакцией. — Словно в воду канула, — согласился Антон, поддержав её шутливый тон. — Не переживай, она обязательно найдётся, — улыбнулась Настя, бросив на Антона сочувствующий, но озорной взгляд. Пока ребята смеялись, в столовую вошли двое учителей: Виктор Николаевич Поляков и другой преподаватель, которого Лина пока не знала. Оба громко шутили и явно были в отличном настроении. Поляков, как всегда, выглядел безупречно: строгий костюм идеально сидел на его спортивной фигуре, походка была лёгкой и уверенной; вовсе не скажешь, что ему за тридцать. Лина невольно отметила его ухоженный вид и энергичность, сразу выделяющую его среди остальных. Второй мужчина был одет проще — в спортивный костюм и кроссовки. Улыбка, лёгкая походка и дружеское похлопывание коллеги по плечу сразу выдали в нём школьного физрука. С первого взгляда он казался человеком общительным и жизнерадостным, из тех, кто легко находит общий язык как с детьми, так и со взрослыми. Лина отметила в голове: здесь, в Логосе, даже учителя умели себя держать и не теряли чувства юмора — это немного поднимало ей настроение и помогало чувствовать себя в новом месте чуть более уверенно. Вслед за преподавателями в столовой появились Полина и Вадим. Они шли, смеясь, и держались особенно непринуждённо. Блондинка позволила Вадиму легко обнять её за талию — этот жест не остался незамеченным для Антона, который что-то обсчитывал в уме и вдруг напрягся, буквально сжал кулаки под столом. На лице брюнета мгновенно обозначились напряжённые линии, а взгляд стал острым и холодным. Полина, прекрасно сознавая эффект своего поведения, специально задержалась у их столика. Она выразительно и не без вызова посмотрела в сторону своих одноклассников, а затем, поймав взгляд Антона, медленно поцеловала Вадима в щёку и хитро усмехнулась. Эта сцена была сыграна на публику и предназначалась в первую очередь именно ему. Антон почувствовал, как в груди вспыхнула злость. Его лицо стало жёстче — в этот момент он выглядел совсем как Вадим, когда тот терял самообладание. Лина наблюдала сцену боковым зрением и поняла, что Антону сейчас особенно непросто. Она осторожно положила свою ладонь поверх его руки — в этом жесте было и сочувствие, и поддержка. — Не обращай внимания, — тихо прошептала она, чуть улыбнувшись Антону, чтобы разрядить обстановку. — Ты права, — неожиданно спокойно ответил он, задержав на ней взгляд. Первым уроком у Лины была литература. Его вёл Виктор Николаевич — к тому же, классный руководитель одиннадцатого класса. С самого начала он решил сделать акцент на появлении новой ученицы. — Ребята, у нас пополнение! Познакомьтесь, Лина Ржевская, теперь она часть вашего коллектива, — представил Поляков, с лёгкой заботой проведя девушку к классу. — Буду рада со всеми подружиться, — улыбнулась Лина, взглядом обвела одноклассников, легко, без тени волнения. В классе прозвучал дружный гул, в ответ ей кивнули и улыбнулись почти все, кроме Вадима и Полины, которые устроились вместе на последней парте. Вадим сидел расслабленно, скрестив руки на груди и слегка накренившись на стуле, всем своим видом показывая: он хозяин положения. Некоторые парни в классе даже подмигнули Лине, явно заинтересовавшись новенькой. — Лина, выбирай любое свободное место, — махнул рукой Виктор Николаевич, заняв место у доски. Лина без колебаний направилась к ряду, где сидел Антон, и остановилась рядом: — Не возражаешь, если составлю тебе компанию? — спросила она с лёгкой улыбкой, уже предвкушая его ответ. Антон едва заметно кивнул и приветливо отодвинул для неё стул, в его глазах промелькнул дружелюбный интерес. В это время за происходящим внимательно следили двое: Полина, которой едва удавалось скрыть внезапно вспыхнувшую ревность и обиду, и Вадим, который с явным удовольствием наблюдал за расстановкой новых ролей в их классе. Для Вадима эта ситуация сулила новые перспективы: если Антон увлечётся новенькой, возможно, и у него, наконец, появится шанс заполучить внимание Полины целиком. — Постарайся не принимать её поведение слишком близко к сердцу, — мягко посоветовала Лина, почти невзначай взглянув на Полину. Антон кивнул, на его лице появилась легкая улыбка, но в глазах читались усталость и скрытое напряжение. — Действительно, пожалуй, это неплохой совет, — ответил он, стараясь держаться спокойно, хотя внутри бушевал настоящий шторм эмоций. Внешне Антон сохранял невозмутимость, не показывая ни раздражения, ни разочарования — слишком хорошо знал, что ссориться с братом и Полиной сейчас бессмысленно. Особенно тяжело было из-за постоянных недомолвок с Вадимом: сколько бы он ни старался, отношения между ними оставались холодными и настороженными. Антон часто вспоминал детство, когда он беззаветно поддерживал и помогал брату, поддавался в спорах и всегда хотел для него только лучшего, но всё чаще встречал в ответ лишь упрёки и отчуждение. Иногда ему казалось, что он до конца не понимает причины такой отчуждённости, что ещё в детстве что-то пошло не так, о чём он так и не узнал. Его размышления прервал уверенный голос Виктора Николаевича. С первых минут урока Лина заметила, с каким удовольствием учитель работает: подача материала была живой, темп — выверенным, а примеры — понятными и интересными. Брюнетка невольно увлеклась: её взгляд светился вниманием и симпатией к преподавателю, который умел заразить своим интересом к литературе даже самых равнодушных учеников. — Лина, чего застыла? — прошептал Антон, мягко коснувшись её локтя, чтобы вывести из задумчивости. Лина, вздрогнув от неожиданности, посмотрела на него и пожала плечами: — Просто интересно, вот и задумалась, — отмахнулась она, но на губах появилась лёгкая улыбка. Урок пролетел почти незаметно, — Лина ловила каждое слово Виктора Николаевича, а Антон, казалось, впервые за долгое время почувствовал себя спокойно. Вскоре прозвенел звонок, ученики начали собирать вещи, гулко хлопая крышками пеналов и книгами. Внезапно позади Лины раздался незнакомый голос: — Привет. Она обернулась и увидела перед собой высокого светловолосого парня с ярко-голубыми глазами. На мгновение она задержала взгляд на его открытой улыбке и невольно отметила для себя его непринуждённость — блондин показался ей обаятельным. — Ну привет, — отозвалась Лина, машинально прижимая к груди учебник литературы. — Я Паша, — представился парень и протянул руку. На запястье под рукавом его синего кардигана Лина заметила татуировку, едва выглядывающую наружу. Это придало ему чуточку загадочности. — Лина, — просто и по-настоящему ответила она, отвечая на рукопожатие. — Ты мне сразу понравилась, — прямо признался Паша, наклонился и галантно поцеловал её руку. Лина удивлённо подняла бровь, не ожидая такого знакомства, но в её глазах уже разгорался озорной огонёк и лёгкое любопытство к новому однокласснику. — А вы тут так и собираетесь стоять целый день? — с нарочитым пренебрежением бросил Вадим, проходя специально прямо между Линой и Пашей, будто хотел нарушить их первый контакт. Этот жест не смутил Лину — наоборот, на её лице появилась полунасмешливая улыбка; она даже почувствовала лёгкое удовольствие от того, как просто можно вывести Вадима из равновесия. Не сказав больше ни слова, Лина спокойно двинулась к выходу, почти догоняя Вадима. Уже у самой двери, бросая реплику ему в спину, она чуть понизила голос, чтобы услышал только он: — Не торопись сбрасывать Антона со счетов — он просто умеет держать себя в руках. Вадим, услышав эти слова, резко обернулся, намереваясь что-то ответить, но Лины уже не было: она растворилась в коридорной суете, оставив Уварова наедине с его мыслями и раздражённым удивлением. Вторым уроком была история, и Лина снова оказалась в привычной роли соседки Антона по парте. Едва прозвенел звонок, в класс вошла Елена Сергеевна Крылова, преподаватель истории. С первого взгляда девушка почувствовала к ней необъяснимое отторжение. Елена Сергеевна казалась холодной, отстранённой, с лёгкой надменностью, читавшейся в приподнятой брови и тонко поджатых губах. Её резкий, цепкий взгляд, которым она методично осматривала учеников, задерживаясь на каждом на секунду дольше положенного, вызывал внутреннее напряжение. А слегка насмешливый голос, которым она отвечала на реплики, иногда допуская едкие замечания, только усиливал это ощущение неуюта. Учительница открыла учебник, и её ровный, монотонный голос начал заполнять класс, погружая его в скучную рутину, перелистывая страницы и зачитывая абзацы без какой-либо интонации. Лина почувствовала, как её скулы сводит от нетерпения. Она привыкла к динамичным и интересным урокам, где мысли свободно текли, а здесь, казалось, время остановилось. Каждая фраза учительницы звучала как заклинание, усыпляющее разум. Склонившись к уху Антона, она прошептала, едва касаясь его волос: — Не повезло вам с учителем истории. Она какая-то... стервозная. Антон чуть улыбнулся, его глаза весело блеснули. — Не “вам”, а “нам”. Ты теперь же с нами учишься, новенькая, — поправил он её, его голос был мягким, но в то же время поддразнивающим, словно он уже привык к такому порядку вещей. — Ну, мне-то её только год терпеть, а вы с ней мучаетесь столько лет, — произнесла брюнетка, в её голосе сквозило искреннее сочувствие, пока она окидывала взглядом скучающих одноклассников. — Моё терпение уже на исходе. Антон усмехнулся, пытаясь сдержать смех. — Это она ещё в хорошем настроении, — пошутил он, кивнув в сторону учительницы, которая продолжала монотонно читать, не поднимая головы. — Боюсь представить, что она вытворит в ПМС, — подхватила Лина, нервно хихикнув, пытаясь разрядить обстановку, но в то же время чувствуя нарастающее раздражение от бессмысленности происходящего. Именно в этот момент раздался резкий, строгий голос Крыловой, который пронзил тишину класса, как удар хлыста. Учительница резко захлопнула учебник и подняла голову. — Я вам не мешаю?! — произнесла она, сложив руки на груди и сверля взглядом нарушителей спокойствия. В её глазах читалось неприкрытое высокомерие и обещание скорого наказания. Лина, ничуть не смутившись, встретилась с её взглядом. Она ощутила, как все одноклассники замерли, а взгляды их были прикованы к ней, ожидая развития событий. Почувствовав, как все внимание класса приковано к ней, Лина выпрямила спину, будто готовясь к бою. Вызов был брошен, и она не собиралась отступать. — Мешаете, если честно, — резко и спокойно ответила Лина, в её голосе не было и тени страха, лишь холодная, почти ледяная уверенность. Каждый звук её голоса чётко разносился по притихшему классу, вызвав лёгкий шорох удивления. — Читать с учебника мы можем и вне урока. По классу прокатился едва слышный вздох. Антон рядом с ней втянул голову в плечи, удивленно и немного обеспокоенно глядя на Лину. Никто в этом классе еще не осмеливался так открыто перечить Елене Сергеевне. На мгновение в глазах Крыловой мелькнуло искреннее недоумение, а затем они сузились, превратившись в две обжигающие точки. Её лицо, до этого надменное, стало абсолютно каменным, выдавая внутреннюю ярость. — Ржевская, — её голос понизился, стал ещё опаснее, шипящим, как змея, — кажется, вы забыли, что находитесь на уроке, а не на базаре. И это первый день в новой школе, не так ли? Или вы решили, что правила для вас не писаны? — Правила писаны для всех, кто их нарушает, Елена Сергеевна, — парировала Лина, не отводя взгляда. В её глазах горел вызов. — И урок, на котором мы просто слушаем чтение учебника, мне кажется, не совсем соответствует современным образовательным стандартам. Я здесь, чтобы учиться, а не просто присутствовать. По классу пронесся новый, более явственный шепоток. Кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, но большинство смотрели на Лину с неприкрытым изумлением и даже восхищением. Вадим, сидевший на задней парте, чуть приподнял уголок губ, в его глазах блеснул огонёк интереса, а затем и какой-то странной, невысказанной поддержки. Он явно наслаждался этим зрелищем. Елена Сергеевна сделала глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки, чтобы не сорваться на крик. Её губы дрогнули, а пальцы сжались в кулаки. — Вы свободны, Ржевская, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, её голос звенел от подавляемого гнева. — Я думаю, директору будет интересно услышать о ваших "современных образовательных стандартах" и о том, как вы их применяете на первом же уроке. Можете идти к Виктору Николаевичу прямо сейчас. Лина почувствовала на себе ошеломленные взгляды одноклассников. Антон потянул ее за рукав, пытаясь что-то сказать, но Лина лишь качнула головой. Вызов был принят. Это был не просто конфликт с учителем, это был её первый тест на прочность в этой школе. Она должна была показать, что не будет молчать и принимать несправедливость, даже если это грозит немедленным наказанием. Это был способ заявить о себе, обозначить свои границы и, возможно, даже привлечь к себе внимание определенных людей, которые, как она чувствовала, были частью тайны Логоса. С достоинством поднявшись, Лина медленно, неторопливо собрала свои вещи. Она бросила на Елену Сергеевну последний, выжидающий взгляд, затем скользнула по лицам одноклассников, задерживаясь на Антоне, который смотрел на неё с тревогой, и на Вадиме, чьи глаза излучали почти одобрительное любопытство. — Как скажете, Елена Сергеевна, — ответила Лина, её голос был спокоен, без единой нотки раскаяния. Она повернулась и решительно направилась к двери класса, ощущая на своей спине обжигающий взгляд учительницы и смесь удивления, шока и восхищения со стороны остальных учеников. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставляя за собой наэлектризованную тишину. Лина прекрасно понимала, что только что нажила себе серьезного врага, но в то же время, она обозначила свои границы, бросив вызов устоявшемуся порядку. Что ж, приключение только начиналось. Она направлялась прямо в кабинет директора. Шаги Лины гулко отдавались в тихих коридорах первого этажа. Классы были закрыты, и лишь приглушенные голоса учителей и шорох страниц доносились из-за дверей. Кабинет директора находился в конце самого широкого и светлого коридора, его массивная дверь из тёмного дерева внушала уважение. Лина сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она чувствовала смесь тревоги и адреналина. Впрочем, страх она умела скрывать за маской невозмутимости. Она постучала. — Войдите, — раздался из-за двери знакомый, спокойный голос Виктора Николаевича. Лина приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет директора был просторным, с высокими окнами, выходящими на школьный парк. На стенах висели картины и грамоты, а за большим, идеально убранным столом сидел Виктор Николаевич Поляков. Он поднял взгляд от бумаг, его лицо было абсолютно невозмутимым, но глаза внимательно изучали вошедшую ученицу. Он указал на стул напротив своего стола. — Лина, я уже получил сообщение от Елены Сергеевны. Прошу, присаживайся. Лина кивнула и села, стараясь сохранить максимально спокойную позу. Её руки лежали на коленях, спина прямая. Она не собиралась оправдываться или извиняться без веской причины. — Елена Сергеевна весьма эмоционально описала мне вашу… дискуссию. Если верить её словам, ты посчитала её методы преподавания устаревшими и весьма резко ей об этом сообщила. Лина почувствовала лёгкое раздражение от формулировки, но решила сохранять хладнокровие. — Я высказала своё мнение, Виктор Николаевич, — начала Лина, её голос был твёрдым. — Я приехала в «Логос», чтобы получать качественное образование, а не слушать, как учитель просто пересказывает учебник. Я считаю, что это неэффективно и неуважительно по отношению к ученикам, которые, возможно, хотят глубже погрузиться в предмет. Директор лишь чуть заметно кивнул, продолжая слушать с тем же невозмутимым видом. Его взгляд был проницательным, словно он пытался считать нечто большее, чем просто слова. — Ты имеешь право на своё мнение, Лина. Но существуют определённые рамки поведения в стенах школы, особенно в отношении преподавательского состава. Своим поведением ты проявила неуважение к учителю, чем нарушили дисциплину. Это первый день, и я не ожидал такого от тебя. — Я понимаю это, — Лина не стала отрицать очевидное. — Но я также считаю, что учитель должен нести ответственность за то, как он подаёт материал. Я уверена, что есть более эффективные методы преподавания истории, чем просто чтение. Я готова обсуждать это, готова предлагать свои идеи, но не готова сидеть и слушать монотонный текст, теряя интерес к предмету. Я приехала сюда не для этого. Виктор Николаевич наклонился вперёд, опершись локтями о стол. Его взгляд стал чуть более острым. — Ты весьма… прямолинейна, Лина. И, должен признать, твое упорство весьма необычно для новенькой, да и вообще для ученицы. — Я просто честна, — ответила Лина, не отводя глаз. — Мне кажется, честность – это лучшее качество. Директор улыбнулся, и на этот раз его улыбка показалась Лине более искренней, менее дежурной. — Что ж, честность – это действительно ценное качество. Но иногда, Лина, нужно помнить и о такте. Особенно в школе. Елена Сергеевна – опытный педагог, и она привыкла к определённому стилю преподавания. Лина чуть прищурилась. — И к тому, что ей никто не перечит? — этот вопрос вырвался у неё сам собой, с лёгкой иронией. На этот раз Виктор Николаевич слегка откинулся на спинку кресла. В его глазах мелькнул огонёк, который Лина не могла распознать – то ли удивление, то ли скрытое одобрение, то ли просто оценка. — Скажем так, нечасто. Но я не сторонник конфликтов. И я всегда готов к диалогу. Расскажи мне, Лина , что именно, по твоему мнению, не так в подаче материала Еленой Сергеевной? И что бы ты предложила? Только, прошу, без эмоций, а с конструктивными предложениями. Лина почувствовала, что это её шанс. Шанс не просто оправдаться, но и показать себя с другой стороны, возможно, даже зародить зерно сомнения в его отношении к учителю. И, что более важно, она чувствовала, что этот разговор – часть более сложной игры. Виктор Николаевич слушал её очень внимательно, его подбородок опирался на сложенные ладони. Он кивал, и на его лице появилось выражение глубокой задумчивости. — Очень интересные идеи, Лина — произнес он, когда она закончила. — Особенно для… нового ученика. И весьма смелые. Я обещаю, что обдумаю предложения. В «Логосе» мы всегда стремимся к совершенствованию. Он снова посмотрел на неё, и на этот раз в его взгляде читалась не просто проницательность, а нечто большее – почти заинтересованность, граничащая с проверкой. — Но пока, до момента возможной корректировки учебного процесса, я вынужден попросить тебя проявить уважение к установленным правилам и методам. Тебе следует извиниться перед Еленой Сергеевной. Лина почувствовала, как её внутренний протест снова закипает. Извиниться? За что? За то, что она хочет учиться? — Извиниться за то, что высказала своё мнение о неэффективном уроке? — уточнила она, её голос стал чуть более холодным. — Извиниться за форму, Лина, — мягко, но твёрдо поправил директор. — За то, что прервала урок и нарушила дисциплину. В данном случае это будет проявлением такта и воспитанности, а не признанием неправоты по существу. Иначе… я буду вынужден применить более серьёзные меры. В «Логосе» мы ценим дисциплину не меньше, чем знания. Лина на мгновение задумалась. Она могла бы продолжить спорить, но понимала, что это лишь ухудшит ситуацию. Ей нужно было остаться в школе, а не быть отчисленной в первый же день. И извинение за «форму» было приемлемым компромиссом. К тому же, это не помешает ей продолжить свою игру. — Хорошо, Виктор Николаевич, — ответила она, чуть кивнув. — Я принесу извинения Елене Сергеевне за то, что прервала её урок. Директор кивнул, его улыбка стала шире. — Отлично. Я в тебе не сомневался, Лина. А теперь, пожалуйста, возвращайся в класс. Лина встала. Её взгляд скользнул по кабинету, по книжным полкам, по старинным часам на стене. — Благодарю за разговор, Виктор Николаевич, — произнесла она, затем повернулась и вышла из кабинета. Она чувствовала, что этот директор был куда сложнее, чем просто строгий администратор. Он был наблюдательным, проницательным и, возможно, сам играл в какую-то свою игру. Лина понимала, что она оставила о себе яркое впечатление – не самое лучшее для учительницы истории, но, возможно, именно то, что нужно было для директора. На урок Лина идти не собиралась. Оставшиеся тридцать минут истории казались ей бессмысленными после такого разговора. Всю свою энергию и остроумие она потратила на директора, и теперь ей хотелось лишь тишины и уединения. Девушка решила провести это время в своей комнате, обдумать происшедшее и переварить новую информацию. Ей нужно было восстановить эмоциональный баланс. Она неторопливо шла по коридору второго этажа, где располагались жилые комнаты. Шаги были размеренными, взгляд скользил по старинным картинам на стенах, пытаясь отвлечься от шума в голове. Лина уже почти дошла до поворота, за которым находилась её комната. Как только девушка завернула за угол, её тело резко и без предупреждения прижали к холодной стене. Сердце ухнуло куда-то вниз, но инстинкты сработали мгновенно. Она не успела даже вскрикнуть. Перед ней, загораживая выход и обдавая запахом табака и какой-то мужской терпкости, стоял Вадим. Его крепкие руки схватили её за талию, грубо прижимая к своему телу, так что Лина почувствовала каждую мышцу его торса. От неожиданности и такой наглости внутри неё вспыхнула ярость. — Не ожидал от тебя такого, — уверенно, почти с вызовом произнес Вадим, его голос был низким, прохладным, но в то же время в нём сквозила скрытая, почти болезненная заинтересованность. Его глаза, тёмные и пронзительные, изучали её лицо, словно он пытался прочесть в них каждую мысль. Лина почувствовала, как по её щекам разливается жар от ярости, но она заставила себя сохранять ледяное спокойствие. Её цель была не дать ему ни единой зацепки, ни одной эмоции, которая могла бы его удовлетворить. Она встретилась с его взглядом без тени страха, с вызовом. — Рада, что ты получил удовольствие, — ответила брюнетка, её голос звучал ровно, почти монотонно, с лёгкой, едва уловимой издевкой. Внутренне она сжималась, чувствуя его близость, его силу, но внешне оставалась непоколебимой, не показывая ни малейшего намека на дискомфорт или испуг. Вадим осмотрел Ржевскую ещё раз, его взгляд задержался на её губах, потом скользнул по линии подбородка, прежде чем снова вернуться к её глазам. Что-то в ней, в этой дерзости, в этой неприступности, неимоверно тянуло его, одновременно вызывая раздражение. Он злился на себя за эту навязчивую заинтересованность, за то, что эта новенькая, которая в первый же день умудрилась не только вывести учительницу, но и нагло ему дерзить, так сильно приковывала его внимание. Он продолжал прожигать брюнетку взглядом, словно пытаясь разгадать её, прорваться сквозь её защитную оболочку. Его хватка на талии оставалась крепкой, но он не двигался, ожидая её следующего хода, наблюдая за каждым, даже самым незаметным изменением в её выражении лица. Воздух между ними наэлектризовался, предвещая новый виток этой опасной игры. Лина почувствовала, как его пальцы слегка сжимают её талию, но это лишь усилило её внутреннее сопротивление. Ей хватило этой демонстрации силы и наглости. С внезапным, резким движением, которое застало Вадима врасплох, она оттолкнула его от себя. Это был не сильный толчок, но достаточно уверенный, чтобы разорвать контакт и обозначить границы. Её глаза горели вызовом, требуя уважения к личному пространству. Парень усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, почти хищной улыбке. Он сделал шаг назад, давая брюнетке возможность взять ситуацию под свой контроль. В его взгляде читалось что-то вроде одобрения – он оценил её силу и непокорность, хотя это и злило его одновременно. Лина расправила плечи, пытаясь стряхнуть с себя ощущение его прикосновений. Она опустила взгляд на Вадима, её лицо было абсолютно невозмутимым, но внутри кипели эмоции. — Тебя тоже выгнали с урока? — поинтересовалась она, её голос был ровным, без тени насмешки, но в то же время звучал как прямой вопрос, требующий объяснения его присутствия в коридоре. — Я сам ушел, — ответил Вадим, легко пожав плечами. В его интонации сквозило такое равнодушие, словно он говорил о самой незначительной вещи. Он не стал уточнять причин, демонстрируя свою независимость и презрение к правилам. Он властно смотрел на Ржевскую, словно ожидая от неё дальнейших действий или, возможно, реакции на его присутствие. Его взгляд был тяжёлым, притягивающим, но Лина уже решила не поддаваться его влиянию. Брюнетка, не обращая внимания на парня и его доминирующий взгляд, лишь чуть заметно подняла бровь. Она сделала вид, что полностью проигнорировала его попытку восстановить контроль над ситуацией. Медленно, с прямой спиной, она прошла мимо него, направляясь к двери своей комнаты. Каждый её шаг был демонстрацией её независимости и нежелания продолжать этот бессмысленный разговор. Она достала ключ, вставила его в замок и, повернув, открыла дверь, исчезая за ней. Вадим остался стоять один в коридоре, провожая её взглядом. Он чувствовал, что эта девушка – не просто очередное увлечение, она была вызовом, и игра с ней только начиналась. Третьим уроком была математика, и он прошел для Лины в относительном спокойствии, но без особого интереса. Учитель, пожилой и добродушный Виктор Петрович, объяснял новую тему, но для Лины, которая уже давно освоила школьный курс на несколько лет вперед, это было скучно. Её быстрый ум легко справлялся с самыми сложными задачками и примерами, и она одна из первых сдала тетрадь с выполненным заданием, сидя теперь за партой с незаполненным листом и скучающе глядя в окно. — Ничего себе, ты побила мой рекорд по решению задач, — удивленно прошептал Антон, наклонившись к ней и заглядывая в её тетрадь, где красовались аккуратно и безошибочно решенные примеры. В его глазах читалось искреннее восхищение. Лина улыбнулась, поворачиваясь к нему. Её губы изогнулись в озорной улыбке, в глазах вспыхнул огонёк азарта. — Хочешь, проведу мастер-класс? — спросила Ржевская, её голос был игривым. — Надеюсь, бесплатный? — тихо рассмеялся Антон, его смех был лёгким и мелодичным, создавая приятный контраст с царящей в классе академической тишиной. — Для друзей бесплатно, — заверила его Лина, чуть склонив голову и глядя на него с теплотой. Ей нравилась его открытость и доброта. В отличие от брата, Антон не пытался играть в кошки-мышки или доминировать. К концу урока, когда до звонка оставались считанные минуты, Виктор Петрович вызвал Вадима к доске, чтобы решить сложное уравнение. Лина мгновенно перестала скучать. Её внимание полностью переключилось на Вадима. Она внимательно следила за каждым его движением, за тем, как он брал мел, как писал цифры, как его брови хмурились в сосредоточении. Решив пример, Вадим с довольной, почти самодовольной улыбкой повернулся к классу. Его взгляд, словно по наитию, сразу же остановился на Лине, которая сидела, склонив голову набок, с лёгкой, едва уловимой усмешкой на губах. Он задержал взгляд на мгновение, а затем, с наглой уверенностью, подмигнул брюнетке. Это был жест вызова, признания её присутствия, возможно, даже флирта, который он тут же оборвал, резко скрестив руки на груди и переместив свой взгляд на учителя, словно показывая, что его внимание уже занято чем-то другим. Лина лишь чуть заметно покачала головой, но внутри отметила его поведение. Последним уроком была физкультура, которая проходила в большом, светлом спортзале. Вел её Павел Петрович Лобанов, тот самый мужчина, с которым Лина видела директора в столовой. Его крупное, мускулистое телосложение и суровый вид внушали уважение. Сначала ученики разминались, выполняя привычные упражнения, а затем Лобанов, решив добавить азарта, предложил сыграть в бокс. Это были тренировочные спарринги в мягких перчатках, но их всегда ждали с нетерпением. — Можно я первый? — спросил Вадим, уверенно поднимая руку, его глаза горели предвкушением. Он явно любил этот вид спорта и возможность продемонстрировать свою силу. — Ты, как обычно, первый, — произнес учитель, усмехнувшись. В его голосе сквозило привычное, но не лишенное иронии признание доминирующей натуры Вадима. — Кто хочет с Вадимом в спарринг? — спросил Павел Петрович, обернувшись к классу, окидывая учеников оценивающим взглядом. Неожиданно для всех, Антон уверенно поднял руку. Обычно Вадим сам вызывал его на такие «дуэли», словно проверяя его на прочность, а тут Антон сам вызвался, и в его глазах читалась какая-то новая, непривычная решимость. Он принялся надевать перчатки, его движения были собранными и целенаправленными. — Интересно, — произнес учитель физкультуры, его взгляд задержался на братьях, улавливая некую напряженность в воздухе. Он чувствовал, что этот бой будет отличаться от обычных тренировочных спаррингов. Бой начался. С первой же секунды стало ясно, что это не просто игра. Вадим, как всегда, уверенно и агрессивно наносил удары, его движения были резкими и мощными. Но Антон, на удивление, не отступал. Он резво уворачивался, демонстрируя невероятную скорость и ловкость, и наносил точные, неожиданные ответные удары. Атмосфера в спортзале накалялась. Чувствовалось, что между близнецами есть нечто большее, чем просто спортивное соперничество. Их лица становились все более напряженными, а удары – все яростнее. Они были на пределе, и каждая атака несла в себе не только физическую силу, но и выплеск накопившихся эмоций, обид, которые Лина видела во сне. Неожиданно Антон, поймав момент, резко и точно ударил брата в бровь. Удар был сильным, Вадим потерял равновесие и тяжело рухнул на пол, приземлившись на колено. По классу пронесся вздох. Лина напряглась, ее сердце екнуло. В следующую секунду Вадим, словно разъяренный зверь, молниеносно поднялся с пола, его глаза горели чистой, неуправляемой яростью. Он налетел на брата, не разбирая, куда бьет, и ответил ему серией яростных ударов. — Так! Разошлись! — грубо, почти рыча, произнес Павел Петрович. Он быстро вмешался, расталкивая подростков, чья схватка уже перешла все границы спарринга. Его сильные руки легко развели близнецов в стороны. Лина, которая до этого момента застыла на месте, мгновенно пришла в себя. Тревога захлестнула её с головой. Она подлетела к Антону, чьё лицо было красным от напряжения и лёгкой испарины. — Ты как? — взволнованно произнесла брюнетка, её голос был полон искренней заботы. Она тут же начала осматривать Антона на предмет ран, проводя ладонями по его рукам и плечам, проверяя, нет ли ушибов. Её взгляд скользнул по его лицу, и она увидела на его губе небольшую ссадину. К Вадиму в этот момент, опередив всех, подошла Полина. Её лицо было бледным от беспокойства, а глаза широко распахнуты. Она осторожно подняла руку, чтобы рассмотреть рану над бровью Вадима, откуда уже сочилась тонкая струйка крови. Её прикосновение было мягким, почти нежным, в отличие от Лининой взволнованной суеты. — Урок окончен, — строго, но с нотками усталости произнес учитель, окинув взглядом побледневших учеников. Атмосфера в зале была напряжённой. — А с вами я потом разберусь отдельно! — добавил мужчина, его взгляд задержался на близнецах, в нём читалось предупреждение. Он подошел к аптечке, достал её и протянул Вадиму, который все еще тяжело дышал, пытаясь справиться с гневом и болью. Лина почувствовала, что увидела что-то очень важное – подтверждение того, что конфликт между братьями глубже, чем кажется, и что Полина играет в их отношениях не последнюю роль. Её миссия становилась всё более реальной и опасной. Вадим не выдержал. Его лицо было перекошено от ярости, а глаз горел от боли и унижения. Не дожидаясь помощи от Полины, которая уже тянула к нему руку с ваткой, он резко оттолкнул блондинку от себя так сильно, что та едва удержалась на ногах. Словно разъяренный зверь, которого загнали в угол, он распахивал дверь спортзала и исчез в коридоре, оставив за собой лишь гулкое эхо шагов и наэлектризованную тишину. Ярость заполнила его тело до предела, и ему нужно было уйти, чтобы не сорваться окончательно. Полина, словно потерянная, на мгновение замерла. Её взгляд метался между захлопнувшейся дверью и Антоном, который все еще тяжело дышал после схватки. Быстро оправившись, она, казалось, приняла мгновенное решение. Подскочив к Антону, чье лицо все еще было напряжено, она прошептала, её голос дрожал от смеси беспокойства и, возможно, обиды за Вадима: — Давай помогу. Лина, наблюдавшая за этой сценой с холодным интересом, отступила на шаг. Её подозрения относительно Полины подтверждались – девушка явно стремилась быть в центре внимания обоих близнецов, словно играя на двух фронтах. Мальцева уже взяла ватку с перекисью из протянутой Павлом Петровичем аптечки. Но не успела она поднести её к губе Антона, как брюнет резко, почти инстинктивно перехватил её руку. Его пальцы сжали её запястье, и в его обычно мягких глазах сверкнула такая же ярость, как недавно у Вадима, но с примесью глубокой, невысказанной боли. — Держись от меня подальше! — прохрипел он, его голос был глухим и полным глубокой, неизбывной обиды. С этими словами он резко оттолкнул её руку, словно обжёгшись. Не теряя ни секунды, Антон повернулся к Лине. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на отчаяние, смешанное с потребностью в поддержке. Не говоря ни слова, он схватил её за руку – на этот раз не грубо, а скорее отчаянно цепко – и потащил её к выходу из спортзала. Лина, удивлённая таким резким поворотом событий, позволила ему вести себя. Она чувствовала тепло его ладони, его дрожь, и понимала, что он ищет в ней опору. Но прежде чем они покинули зал, она обернулась. Её взгляд, полный понимания и тонкой, едкой насмешки, остановился на замершей Полине, в чьих глазах читались шок и растерянность. В этот момент Лина, как и всегда, решила бросить последний, точный удар. — За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, — напоследок кинула Лина, её голос был низким и совершенно спокойным, но слова прозвучали как приговор, повиснув в напряжённом воздухе спортзала. Она увидела, как лицо Полины побледнело, а в глазах вспыхнул гнев, смешанный с унижением. Полина стояла в спортзале, словно окаменевшая. Впервые она видела Антона таким. Злым. Грубым. Он никогда не позволял себе так разговаривать с ней, тем более толкать. В его глазах читалось такое отвращение, что сердце Полины сжалось от боли и обиды. Это было немыслимо. Ее идеальный образ разрушался на глазах. Во всем она винила Лину, которая появилась недавно, словно ураган, и разрушила все, что Полина так тщательно строила, все, что она считала своим. "Наверное, она специально! Чтобы рассорить меня с близнецами!" — кипела мысль в голове Мальцевой, и ее взгляд, полный ненависти, устремился на закрывшуюся дверь. В этот момент Антон и Лина направлялись в его комнату. Вернее, Антон, не выпуская её руки, почти бежал по коридору, увлекая ее за собой. Его дыхание было учащенным, а плечи напряжены. Лина же, хоть и позволяла ему вести себя, шла, погруженная в свои мысли. Она была в шоке, и не столько от драки, сколько от поведения близнецов. Почему они оба оттолкнули Полину? Вадим – из чистой ярости и унижения. Но Антон? Его отказ был намного более болезненным, почти отчаянным. "Держись от меня подальше!" — эти слова звучали в ее ушах, полные такой горечи, что Лина чувствовала, как холодная дрожь пробегает по ее спине. Что такого сделала Полина, чтобы вызвать такую реакцию? Или это было лишь следствием глубокого конфликта братьев, который Полина только подогревала? Лина понимала, что ей предстоит многое узнать. Они достигли комнаты Антона и Вадима. Дверь была слегка приоткрыта. Изнутри доносился слабый, едкий запах сигаретного дыма. Антон, не постучав, резко распахнул дверь. В комнате, погруженной в полумрак, царил беспорядок. На полу валялись учебники, брошенная одежда. Вадим сидел на подоконнике, спиной к двери, курил в открытое окно, выпуская тонкие струйки дыма в холодный осенний воздух. Его фигура казалась напряженной, плечи опущены, но Лина заметила, как замер его силуэт при появлении Антона. Как только Антон показался в комнате, Вадим молниеносно спрыгнул с подоконника. Окурок полетел на улицу, и он даже не посмотрел на Лину. Его глаза были прикованы к брату, и в них горела неукротимая, животная ярость, которая, казалось, полностью поглотила его. Он двинулся на Антона, его кулаки были сжаты, готовые к продолжению боя. Это было больше, чем драка – это была выплеснувшаяся ненависть, которую Лина видела в своем сне, живое подтверждение слов их матери. Заметив это, Лина, чьи инстинкты срабатывали быстрее мысли, протиснулась между ними. Она не думала о своей безопасности. Одной рукой она толкнула Вадима в грудь, другой – отстранила Антона. Сила, с которой она действовала, была неожиданной даже для неё самой, но адреналин придал ей решимости. — Спокойно! — грубо, срывающимся от напряжения голосом произнесла она, её глаза метали молнии. Она встала между ними, словно стена, дыша тяжело, ощущая электричество их ярости. Её взгляд скользнул по обоим братьям. Лицо Вадима было искажено от злости, над бровью пульсировал свежий порез, по которому стекала тонкая струйка крови, пачкая его щеку. Антон выглядел чуть лучше, но его губа кровоточила, а в глазах читалась смесь ярости и глубокой печали. — Из-за девушки драться низко и унизительно! — добавила она, пытаясь переключить их внимание, пристыдить их, хотя и знала, что это не вся правда их конфликта, но это была та правда, которую они могли принять сейчас, чтобы остановить бой. — Не вмешивайся! — яростно выкрикнул Вадим, его голос был низким, рычащим, полным нетерпения. Он попытался протиснуться мимо Лины, чтобы добраться до брата. Его руки были подняты, готовые к бою. Но Лина не сдвинулась. Она чувствовала его силу, его желание сражаться, но её собственная решимость была сильнее. С невероятной для неё самой силой, которая граничила с отчаянием, Лина оттолкнула Вадима к кровати. Брюнет отлетел назад, опершись о край матраса, и с глухим стуком упал на кровать. Он смотрел на Лину с искренним удивлением, в котором смешивались злость и нечто вроде уважения к её неожиданной силе и бесстрашию. Встав в центре комнаты, она принялась отчитывать братьев. Она стояла, расставив руки по бокам, словно полководец перед двумя провинившимися солдатами, а её серый спортивный костюм словно добавлял ей строгости. Её взгляд был жёстким, голоса – низким, но таким, что от него невольно вздрагивали, проникая в самое их нутро. — Вы что, совсем с ума сошли?! — её голос был полон негодования и разочарования. — Вы не в подворотне, а в школе! И вы не уличные мальчишки, а взрослые парни! Или я ошибаюсь? Что это за цирк вы тут устроили? Драка в спортзале, теперь здесь?! Она перевела взгляд с Вадима, лежащего на кровати, на Антона, который стоял рядом с ней, тяжело дыша. — Вадим, твоя бровь кровит. Антон, твоя губа разбита. Это то, чего вы добиваетесь? Чувствовать боль? Причинять её друг другу? Вы братья! Или забыли? Ваша мать, — тут Лина невольно поперхнулась, вспомнив Наталью Игоревну и её слова из сна, — ваша мать, наверное, была бы в шоке от вас! Вадим напрягся, его глаза расширились от неожиданного упоминания матери. Антон вздрогнул, и в его глазах промелькнула глубокая печаль, смешанная с замешательством. — Вы ведете себя как дети! — продолжила она, понизив голос, но сделав его ещё более пронзительным. — И из-за чего? Из-за Полины? Эта девушка, которая, как вы видите, манипулирует вами обоими, стравливая вас друг с другом! Вы не видите, что она играет на ваших чувствах? Или вы настолько слепы и глухи к тому, что происходит вокруг?! Вадим резко сел на кровати, его глаза сузились, а лицо потемнело. — Не смей говорить о Полине! Ты ничего не знаешь! — выплюнул он, пытаясь защитить не столько Полину, сколько свою мужскую гордость и свой выбор. — А я знаю! — парировала Лина, не давая ему опомниться. — Я знаю, что вы оба сейчас ведете себя так, будто вам не 17 лет, а 7! И вы позволяете ей делать это! Почему, Антон? Ты же всегда был разумным! А ты, Вадим, ты же сильный, ты лидер! Почему ты позволяешь такой мелочи вывести тебя из себя? Она покачала головой, чувствуя, как нарастает её собственное разочарование и одновременно решимость. — Ваша ссора сейчас – это не про Полину. Это про что-то другое. Про вашу зависть, Вадим. Про твою, Антон, вечную попытку быть "хорошим" и "правильным". Вы сами создаете этот конфликт, а потом страдаете! Антон опустил взгляд, его губа дрогнула. Слова Лины, казалось, проникали в самую его душу, вызывая в нем чувство вины и осознание собственной ошибки. Он знал, что она права. Вадим, напротив, стиснул зубы. Он не хотел признавать свою неправоту, но её слова, особенно про "зависть", ударили его сильнее любого кулака. Он отвернулся, пытаясь скрыть свои эмоции, но Лина видела, как напряжены его челюсти, как дрожат его руки. — А теперь слушайте меня внимательно, — голос Лины стал более спокойным, но не менее требовательным. — Вы оба взрослые парни. Вы братья. Вы либо разбираетесь со своими проблемами как взрослые, либо прекращаете этот цирк, который никому не нужен. И уж точно не Полине, которая лишь наслаждается вашей войной, подливая масло в огонь. Она подошла к тумбочке, взяла аптечку, которую принес Лобанов, и протянула её Антону. — Антон, обработай свою губу. И бровь Вадиму тоже. А ты, Вадим, если хочешь, чтобы я не рассказала директору об этом... продолжении... — Лина многозначительно посмотрела на него, её взгляд был холоден и проницателен, — тогда научись себя контролировать. Вы оба. Она повернулась к двери, чувствуя, что пока добилась своего. Их ярость, казалось, немного поутихла, сменившись замешательством и, возможно, стыдом. — Я пойду к себе. А вам есть о чем подумать. Плотно закрыв за собой дверь, Лина с облегчением выдохнула. В последнее время ей редко удавалось ощущать полную уверенность в своих поступках — а сейчас, наконец, появилось спокойствие: поступила так, как посчитала нужным. До своей комнаты она добралась быстро. Почти сразу переоделась — выбрала удобные джинсы и свободный светлый топ, чтобы чувствовать себя максимально расслабленно. Только устроившись за письменным столом, Лина услышала звонок телефона. На экране светилось знакомое имя подруги. — Привет! — радостно откликнулась она, сразу забыв про тяжёлый учебный день. Болтая с Катериной почти час, Лина рассказала ей обо всех событиях, поделилась первыми впечатлениями о новых одноклассниках, коротко описала забавные и неловкие моменты — от знакомства с Пашей до маленьких стычек с Полиной. Энергия разговоров с подругой развеяла остатки хандры. Когда звонок закончился, девушка вздохнула, улыбнулась уголками губ — и, осознав, что усталость заметно отступила, достала учебники и приступила к домашнему заданию. Работать становилось легче: разговор с Катериной помог Лине настроиться на рабочий лад и вновь почувствовать себя частью привычного, пусть и нового для неё, мира. Как только Лина открыла тетрадь, на чистом листе словно проступила незримая надпись:

«Полина обозлилась на тебя, будь осторожна».

Она сразу поняла, что это предупреждение — осторожный сигнал от мамы Уваровых, которая, похоже, по-своему заботилась о ней даже издалека. В этот момент дверь в комнату распахнулась, и внутрь ворвалась Полина. Несмотря на то, что Лина сидела к ней спиной, она почти физически ощутила всю волну раздражения и негодования соседки. Полина с явной злостью стянула с себя кардиган, небрежно бросив его на свою кровать. — Что-то не так? — спокойно, но с ноткой насторожённости спросила Лина, обернувшись через плечо. — Может, ты хочешь мне что-то сказать? — продолжила она, улавливая отчётливую напряжённость в воздухе и бросив внимательный взгляд в лицо блондинки. — Иди к чёрту! — огрызнулась Полина, демонстративно отворачиваясь и с резкостью устраиваясь разбирать свои вещи, словно Лины вовсе не существовало в комнате. Лина лишь усмехнулась: подобная враждебность лишь убеждала её в собственной силе. Она спокойно вернулась к домашнему заданию, не давая эмоциям захлестнуть себя. Прошло ещё несколько минут. Полина успела переодеться и немного успокоилась, когда в комнату постучали. — Входите, — почти автоматически отозвалась она первой. В дверях показался Паша — тот самый обаятельный блондин с голубыми глазами, с которым Лина познакомилась утром на уроке литературы. Его появление не вызвало у неё особого восторга: сейчас на посторонние флирты совершенно не было настроения. Но появление Паши мгновенно взбодрило Полину — в её глазах вспыхнул интерес, и она даже на миг позабыла о собственной обиде. — Лина, ты занята? — с улыбкой спросил Паша, оставаясь на пороге. На лице светилась надежда на разговор и приятное общение. Лина с равнодушием, стараясь не выдать раздражения, обернулась: — Сейчас немного занята, — сдержанно ответила она, пробуя сохранить дружелюбие в голосе. — А если я помогу, ты быстрее освободишься? — не унимался Паша, обрушив на неё ослепительную улыбку. Лина задумалась — с одной стороны, не хотелось вводить Пашу в личные разборки, с другой, перспектива сменить обстановку казалась ей всё более привлекательной. — Ладно, пошли тогда в библиотеку, — согласилась она, взяв с собой тетрадь и учебник и быстро вставая со своего места. В этот момент Паша засиял ещё ярче, а Лина почувствовала лёгкое облегчение от того, что удастся на время выйти из напряжённой атмосферы комнаты. Полина же, провожая их взглядом, испытала неприятное жжение ревности и досады, которые не спешили её покидать. Она хотела все рассказать Антону и Вадиму, поэтому как только парочка удалилась, она быстро направилась в комнату братьев.