Устранение пешек.

Ночь была залита призрачным серебром. Огромная, пугающе яркая луна висела прямо над «Логосом», и её свет, словно жидкая ртуть, просачивался сквозь щели плотно зашторенных окон. Даже в этой густой темноте Лина видела очертания мебели и чувствовала, как лунное сияние касается её кожи. Она лежала на боку, ощущая за спиной привычное, успокаивающее тепло. Вадим спал мирно, по-хозяйски прижав её к себе; его рука тяжелым, защитным грузом покоилась на её талии, а мерное дыхание щекотало затылок. Но внезапно это чувство абсолютного покоя сменилось покалыванием в позвоночнике. Лина кожей почувствовала на себе чей-то пристальный, немигающий взгляд. Открыв глаза, она вздрогнула. В ногах кровати, в самом центре лунного столба, стояла Наталья Игоревна. Её фигура казалась более четкой, чем обычно, а в глазах светилась печальная решимость. Лина сразу поняла: это не просто видение, это сон, грань между мирами, где они могут говорить. — Что-то случилось? — шепотом спросила Лина, осторожно приподнимаясь на локтях, чтобы не разбудить Вадима. Но Вадим во сне даже не шелохнулся, словно время для него замерло. — Пойдем, я тебе кое-что покажу, — загадочно произнесла Наталья Игоревна. Она подошла вплотную к кровати и протянула Лине бледную, полупрозрачную руку. Лина помедлила секунду, а затем вложила свои пальцы в ладонь призрака. Сердце пропустило удар: в этот раз она не просто прошла сквозь туман. Она почувствовала её. Это был пронзительный, запредельный холод, от которого по руке пробежали иголки, а дыхание на мгновение перехватило. Это был холод самой смерти, но в нем не было угрозы — только бесконечная скорбь. Мама Уваровых медленно вывела её из комнаты. Они скользили по коридорам школы, мимо спящих картин и закрытых дверей, пока не оказались в библиотеке. Лина сразу поняла направление — подземелье. Тяжелая каменная плита камина бесшумно отошла в сторону, словно приглашая их в чрево «Ингрид». Брюнетка послушно шла за призраком, не выпуская её ледяную руку. Спускаясь всё ниже, она чувствовала, как меняется воздух — он становился сухим, стерильным и тяжелым от тайн. Наконец, они остановились перед массивной дверью кабинета Константина Войтевича. — Мы сейчас зайдем, — Наталья Игоревна повернулась к Лине, приложив палец к губам. — Но ты не бойся. Они тебя не увидят и не услышат, мы здесь как тени. Но ты должна услышать их разговор. Это изменит всё. Призрак коснулся двери, и та бесшумно растворилась. Лина вошла вслед за ней, стараясь не дышать. В кабинете было темно, горела лишь настольная лампа, отбрасывая длинные, уродливые тени на стеллажи с банками, в которых в формалине плавали чьи-то органы. За столом сидел Войтевич, его лицо в свете лампы казалось маской из пергамента. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, развалился Петр Морозов. Лина стояла неподвижно, почти не дыша. Холод руки Натальи Игоревны прошивал её насквозь, но ярость, вспыхнувшая в груди, была жарче любого пламени. Она видела, как Петр Морозов нервно заерзал в кресле. Несмотря на всю свою власть в «Логосе», перед холодным фанатизмом Войтевича он явно чувствовал себя неуютно. — Вы недооцениваете Лину, Константин Викторович, — произнес Морозов, и звук его пальцев, постукивающих по колену, в тишине кабинета казался оглушительным. — Она не просто «жена одного из наших сотрудников». Она адвокат, который вытаскивал людей из таких бездн, о которых вы только в своих отчетах читаете. Она видит связи там, где другие видят пустоту. — Она не так сильна, какой хочет казаться, — ядовито выплюнул биолог, поправляя очки. В его глазах отразился желтый свет лампы, делая их похожими на глаза рептилии. — Все её силы — это эмоции. А эмоции — это химическая ошибка, которую легко исправить правильной дозировкой препарата. — Не забывайте, что на её стороне Вадим и Антон, — Морозов подался вперед, его лицо застыло в тревожной маске. — Они её щит. Если вы тронете её открыто, близнецы разнесут этот подвал в щепки. Вадим предан Вульфу, но Лине он предан больше. Вы не можете просто так убрать её, не спровоцировав бунт внутри наших же элитных сил. Старик Войтевич молча кивнул, признавая логику Морозова. Он медленно взял со стола тонкий скальпель и начал вертеть его в руках, наблюдая за игрой света на лезвии. — Верно, Петр. Прямое устранение создаст слишком много шума, — произнес Войтевич, и на его тонких губах расплылась довольная, почти сладострастная улыбка. — Но мы можем сделать так, что она сама загонит себя в капкан. Лина слишком любопытна и слишком уверена в своем превосходстве. Это её ахиллесова пята. — И как же? — Петр заинтересованно приподнял бровь, подавляя дрожь в голосе. — Всё просто, Петр. Мы дадим ей ложную надежду на то, что она может нас подставить, а в итоге подставится сама, — сказал Войтевич, и его глаза за линзами очков блеснули фанатичным азартом. — Мы позволим ей найти «улики», которые покажутся ей золотой жилой. Она решит, что у неё достаточно грязи, чтобы уничтожить нас всех и передать дело своим кураторам. Но как только она попытается использовать эти документы, активируется протокол «Дезинформация». Все бумаги окажутся подделкой, которая выставит её саму государственной преступницей и предательницей «Ингрид». Она сама наденет на себя петлю, думая, что это лавровый венок победителя. Войтевич предвкушающе усмехнулся, потирая сухие ладони. Он уже видел её в клетке, видел её растерянность, когда её блестящий план рассыплется в прах. Лина, стоявшая всего в метре от них, чувствовала, как внутри неё закипает ледяная, обжигающая ярость. Каждая клетка её тела вибрировала от желания материализоваться и стереть эту самодовольную ухмылку с лица биолога. «Списали меня со счетов?» — думала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Решили, что я — наивная девочка, которой можно подбросить фантик и она побежит хвастаться? Вы решили быть главными в этой партии, но вы даже не заметили, что я уже за спиной вашего короля». Её злило не столько само наличие ловушки, сколько их снисходительный тон. Они считали её предсказуемой. Они думали, что её интеллект и чувства — это лишь инструменты, которыми они могут манипулировать. — Она слишком самоуверенна, — добавил Войтевич, возвращаясь к своим пробиркам. — А самоуверенность — кратчайший путь в могилу. Наталья Игоревна сильнее сжала руку Лины, и та почувствовала, что сон начинает ускользать. Призрак матери близнецов смотрела на неё с тревогой, словно предупреждая: «Не поддавайся гневу, он ослепляет». — Пойдем, — прошептала Наталья Игоревна. — Ты видела их карты. Теперь ты знаешь, что «доказательства», которые они подсунут, — это яд. Не бери то, что лежит сверху. Ищи глубже. Лина в последний раз взглянула на Морозова и Войтевича. В её голове уже выстраивался ответный ход. Раз они хотят поиграть в «ложную надежду», она даст им её. Она заставит их поверить, что попалась на крючок, пока её настоящая атака будет готовиться в тени. Мир подземелья окончательно растворился, превращаясь в густой туман. Лина резко открыла глаза. В комнате всё ещё царил лунный полумрак. Сердце билось ровно, но в голове была кристальная, пугающая ясность. Она осторожно повернула голову и посмотрела на спящего Вадима. — Лина? Что... что случилось? — пробормотал он сонным, охрипшим голосом, притягивая её к себе. — Снова кошмар? Лина прижалась к его широкой груди, слушая его спокойное, живое сердцебиение. Она чувствовала запах его кожи, его тепло... и осознание того, что эти люди за стеной собираются скормить ей ложь, чтобы уничтожить их любовь, наполнило её холодной, расчетливой яростью. — Да, просто сон, — тихо ответила она, закрывая глаза. — Спи, родной. Всё под контролем. «Вы хотели капкан для адвоката?» — подумала она, прижимаясь к мужу сильнее. — «Посмотрим, как вам понравится сидеть в нем самим». Утро в «Логосе» выдалось по-осеннему резким и колючим. Шла середина сентября — то самое время, когда лес вокруг школы начинал окрашиваться в золото и багрянец, но по утрам уже вовсю дышал предчувствием холодной осени. Четверка вышла на пробежку рано. Под ногами хрустела прибитая инеем трава и редкие опавшие листья берез. Семейство Уваровых выглядело впечатляюще: одинаковые темные спортивные костюмы, жилетки, плотно натянутые на лоб кепки. В этом тумане они казались тенями, слаженно и методично отмеряющими круги. Для них это была не просто пробежка — это была подготовка. Вульф не терпел слабости, и тесты «Ингрид», проводившиеся каждые несколько месяцев, требовали идеальной формы. Лина бежала в ритме с ними, ощущая, как сентябрьский холодный воздух при каждом вдохе обжигает легкие, а изо рта вырываются маленькие облачка пара. Однако её мысли были далеко от физических нагрузок. В голове, словно заезженная пленка, прокручивались события ночи. Коварство Войтевича и Морозова вызывало у неё не страх, а холодную, расчетливую брезгливость. Они совершили огромную ошибку, решив, что могут играть её чувствами. — О чем задумалась? — голос Кати, бежавшей по правую руку, вырвал Лину из раздумий. Блондинка выглядела сосредоточенной, её щеки порозовели от холодного ветра. — Да так... думаю, как лучше показать место зарвавшимся сотрудникам, — произнесла Лина, усмехнувшись. Её взгляд на мгновение зацепился за спину Вадима, бежавшего чуть впереди. Его мощный силуэт в сером свете утра казался несокрушимым. — Случилось что-то серьезное? — Катя обеспокоенно заглянула ей в лицо. Она знала этот тон подруги — за ним обычно следовала катастрофа для тех, кто перешел Лине дорогу. — Расскажешь? Лина перепрыгнула через пожелтевшую ветку клёна, упавшую на дорожку. — Позже, Кать. Пока скажу только одно: наши «коллеги» по подземелью возомнили себя великими кукловодами. — Может, лучше сказать Вадиму? — добавила блондинка, понизив голос. — Он же их в порошок сотрет, если узнает о какой-то подставе. — Нет, — отрезала Лина, и её голос прозвучал жестче, чем шум гравия под кроссовками. — Вадим их просто убьет. Свернет шеи и не поморщится. А я хочу чего-то более изысканного. Я хочу самолично видеть их падение, хочу видеть их страх, когда они поймут, что их план обернулся против них же. Я сама буду этим спусковым крючком. Лина сделала резкий рывок, ускоряясь и сокращая дистанцию с братьями. Прохладный сентябрьский ветер бил в лицо, но внутри неё горело пламя. Она пристроилась рядом с Вадимом, чувствуя исходящий от него жар. Вадим, не сбавляя темпа, скользнул взглядом по жене. Заметив её азартный прищур, он на секунду перехватил её ладонь, сжав пальцы в коротком, подбадривающем жесте. Его рука была горячей, несмотря на утренний ветер. — Снова соревнуешься сама с собой? — хрипло спросил он, улыбаясь одними уголками губ. — Нет, Вадь. Сегодня я соревнуюсь с теми, кто думает, что знает меня лучше, чем ты, — ответила Лина, уходя в спринт. Вадим лишь покачал головой, прибавляя скорость вслед за ней. Вернувшись в комнату, Лина почувствовала, как по телу разливается приятная усталость после бега, но мозг работал на пределе возможностей. Вадим, бросив короткое «Я в душ», скрылся за дверью ванной. Через секунду послышался шум падающей воды и ритмичный гул труб. Лина замерла, прислушиваясь. У неё было не более десяти-пятнадцати минут, пока муж наслаждается горячими струями. Этого времени должно было хватить. Она достала телефон и быстро пролистала список контактов до буквы «О». Олег. Один из самых жестких прокуроров города, с которым она не раз сталкивалась в залах суда. Они были достойными противниками: она виртуозно защищала, он методично обвинял. Но за пределами заседаний их связывало взаимное уважение профессионалов. Лина нажала на вызов, не сводя глаз с двери ванной. — Здравствуй, Олег. Извини, что так рано, — негромко произнесла она, как только на том конце подняли трубку. На её губах заиграла слабая, холодная улыбка. — Лина? — в голосе мужчины послышалось искреннее удивление. — Рад тебя слышать, хотя и не ожидал. Обычно ты звонишь, чтобы сообщить мне о моем очередном поражении в суде. Что-то случилось? — Не поверишь, но мне нужна твоя помощь, — Лина понизила голос до минимума, ловя каждое изменение в шуме воды. Вадим всё ещё был в душе. — Слушай внимательно. Помнишь дело Петра Морозова?Я тогда была его адвокатом, и его выпустили по амнистии. — Как такое забудешь, — Олег хмыкнул, и в трубке послышался шелест бумаг. — Ты тогда разнесла мои обвинения в пух и прах, Лина. Я три ночи не спал, пытаясь понять, где допустил брешь, в которую ты проскочила со своим подзащитным. — Забудь про старые обиды. Сейчас ситуация изменилась. Этот человек начал забываться. Он решил, что амнистия — это индульгенция на всю оставшуюся жизнь. Мне нужно, чтобы ты напомнил ему о шаткости его положения. — Что ты имеешь в виду? — тон прокурора мгновенно стал деловым. — Нужно отправить ему официальное уведомление о «вновь открывшихся обстоятельствах» по его старому делу. Ничего конкретного, просто юридический запрос, который заставит его нервничать. Напомни ему, что папка не закрыта, она просто лежит на полке. Пусть поймет, что один мой звонок — и его уютный мир в «Логосе» сменится тюремной камерой, из которой я его во второй раз вытаскивать не стану. В трубке повисла короткая пауза. Лина видела, как сквозь щель под дверью ванной пробивается пар. — Понял тебя, — наконец ответил Олег. Его голос стал жестким. — Психологическая атака. Морозов — человек трусливый, когда дело касается его собственной шкуры. Сегодня же на его имя уйдет заказное письмо с гербовой печатью. Он получит его завтра утром. — Спасибо, Олег. Я твой должник. — Отработаешь в суде, — пошутил мужчина и отключился. Лина убрала телефон на стол и глубоко вздохнула. Первый ход сделан. Морозов — слабое звено в их дуэте с Войтевичем. Получив весточку из прокуратуры, он начнет паниковать, совершать ошибки и, скорее всего, попытается выторговать себе безопасность. Дверь ванной распахнулась, выпустив густое облако ароматного пара, и из него вышел Вадим. Вид у него был обезоруживающий: мокрые волосы взъерошены, по рельефным мышцам груди и живота всё еще медленно стекали капли воды, исчезая под краем полотенца, едва держащегося на бедрах. В тусклом свете сентябрьского утра он казался ожившей античной статуей — мощной, брутальной и абсолютно её. — Твоя очередь, — произнес он с расслабленной улыбкой, продолжая вытирать голову вторым полотенцем. Его голос, всё еще немного сонный и глубокий, отозвался приятной вибрацией где-то внутри Лины. Она не сводила с него восхищенного взгляда. Лина почувствовала, как адреналин после звонка Олегу смешивается с совершенно другим, более горячим чувством. Она прикусила губу, оценивающе осматривая мужа, и в её глазах заплясали те самые чертики, которых Вадим знал и опасался одновременно. — Вадь, а у тебя первый урок есть? — спросила она, и в её голосе зазвучали новые, бархатистые нотки. Она чуть склонила голову набок, странно и многообещающе улыбнувшись. Вадим остановился, бросив полотенце на спинку стула. Он прищурился, пытаясь угадать, к чему ведет эта внезапная проверка расписания. — Нет, в расписании окно. А что? — спросил он, еще не понимая, что его судьба на ближайший час уже решена. В глазах Лины вспыхнул настоящий огонь. Она плавной, текучей походкой подошла к нему вплотную. Запах его чистого тела, смешанный с ароматом геля для душа, ударил в голову сильнее любого вина. — И у меня нет... — почти промурлыкала Лина, сокращая последние сантиметры между ними. Она была значительно ниже его, и ей пришлось закинуть голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. — И я точно знаю, чем мы займемся в это свободное время, — прошептала она, и её острые ноготки медленно, дразняще провели по дорожке капель на его прессе, спускаясь чуть ниже линии полотенца. Вадим резко выдохнул, и его руки сами собой легли на её талию, мгновенно притягивая Лину к себе. Пар от его тела всё еще согревал кожу, а в комнате стало неожиданно тесно. — Душ подождет, — хрипло отозвался он, подхватывая её под бедра. Лина обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. В этот момент она не думала ни о Войтевиче, ни об архивах, ни о прокуратуре. У неё было законное право на этот час тишины и страсти перед тем, как мир вокруг них взорвется от её первого хода. За окном золотился сентябрь, в школе просыпались дети, а в их комнате время остановилось, подчиняясь только их желаниям. На завтрак в общую столовую парочка предсказуемо опоздала — время, украденное у утра, было потрачено с гораздо большим удовольствием. Поэтому, не сговариваясь, они направились прямиком на кухню, надеясь на гостеприимство «главного повара». На кухне стоял густой аромат свежезаваренного кофе и поджаренного хлеба. Утренняя суета уже утихла, и персонал занимался заготовками на обед. Лина вошла первой, её походка была легкой и уверенной, а в глазах всё еще мерцали отблески недавней близости. — У вас осталось что-что с завтрака? — спросила она, ослепительно улыбнувшись Володе. Илья (он же Володя) стоял у разделочного стола. Увидев Лину, он на секунду замер. В его голове мгновенно всплыли события вчерашней ночи: её властная поза на стуле, слова об отце и ледяное спокойствие. Но сейчас перед ним была «просто жена Вадима» — игривая и обаятельная. Он быстро взял себя в руки, надевая привычную маску добродушного повара. — Для таких почетных гостей всегда найдется. Омлет с сыром и свежие булочки, — быстро ответил он, вытирая руки полотенцем и бросая на Лину короткий, пронзительный взгляд, который Вадим заметить не мог. — Неплохой набор, — Вадим зашел следом, по-хозяйски отодвигая стул для жены. Он выглядел расслабленным и довольным жизнью, хотя его взгляд по привычке сканировал помещение на предмет угроз. — Мы проспали всё на свете. — Я надеюсь, ты не оставишь нас умирать голодной смертью? — Лина обратилась к Володе, лукаво прищурившись. — Смерть от голода в моей кухне запрещена уставом, — подхватил игру Володя, доставая из духовки противень с румяными булочками. — Присаживайтесь. Сейчас всё организую. Он ловко орудовал лопаткой, раскладывая пышный омлет по тарелкам. Вадим, ничего не подозревая, постукивал пальцами по столу, а Лина продолжала наблюдать за Ильей. Она видела, как напряжены его плечи под белым кителем. — Кофе? — спросил Володя, ставя перед ними тарелки. — Черный, без сахара, — ответил Вадим. — А мне со сливками. И покрепче, — добавила Лина. — Предстоит тяжелый день. Володя кивнул, наполняя чашки. Когда он ставил кофе перед Линой, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это был едва уловимый контакт, но Лина почувствовала, как Илья напрягся. — Приятного аппетита, — негромко сказал он. — Если понадобится добавка... или что-то еще — я всегда здесь. — Мы ценим твою преданность делу, Володя, — Лина отломила кусочек горячей булочки и отправила его в рот, глядя повару прямо в глаза. — Ты — очень ценный сотрудник. Вадим, правда ведь? — Лучший, — подтвердил муж, принимаясь за еду. — Таких людей нужно беречь. Занятия проходили в спокойной обстановке. Одно из них Лина провела с одиннадцатым классом. Елена Сергеевна попросила заменить её , поскольку у неё были срочные дела в городе. Брюнетка не возражала, к тому же она решила взглянуть на сыщиков. Занятия в «Логосе» проходили в спокойной, почти усыпляющей обстановке, характерной для теплой середины сентября. Золотистый свет падал на парты, а за окном едва слышно шелестела листва. Лина шла по коридору к кабинету истории — Елена Сергеевна попросила заменить её на один урок, сославшись на срочные дела в городе. Брюнетка не возражала: для неё это был идеальный шанс легально понаблюдать за «элитным отрядом» юных сыщиков, которые в последнее время слишком часто мелькали в её поле зрения. — Добрый день, одиннадцатый класс! — бодро произнесла Лина, эффектно входя в кабинет. Её каблуки четко отстукивали ритм по паркету, заставляя даже самых сонных учеников выпрямить спины. Старшеклассники удивленно переглянулись, по классу пронесся одобрительный гул. Лина Анатольевна в роли учителя была зрелищем редким и интригующим. — Порадуйте нас и скажите, что теперь вы наш постоянный учитель! — выкрикнул кто-то с задней парты, вызвав смешки. — Спешу вас огорчить, я здесь только на один час. Меня зовут Лина Анатольевна, — она мягко улыбнулась, кладя журнал на стол. — Некоторым из вас я могу быть знакома, ведь я сама когда-то сидела за этими партами. А с остальными — познакомимся сейчас. Она открыла журнал и начала медленно вести пальцем по списку, хотя на самом деле её взгляд уже сканировал лица. Лина начала перекличку, но на самом деле она внимательно сканировала класс. Её взгляд задержался на Андрее Авдееве — он выглядел слишком задумчивым и напряженным. Затем она посмотрела на Максима Морозова. В голове всплыл утренний звонок Олегу. «Интересно, Макс, как изменится твоя жизнь, когда твой отец получит письмо из прокуратуры?» — промелькнула холодная мысль. — Морозов? — Лина подняла глаза на парня. — Здесь я, Лина Анатольевна. Можете не проверять, я всегда на виду, — дерзко ответил Макс, сверкнув глазами. — Охотно верю, Максим. Весь в отца, — многозначительно произнесла она, заставив парня на мгновение нахмуриться. Она видела, как переглядываются Даша и Вика. Они о чем-то спорили шепотом, и Лина была уверена: это касается их ночных вылазок. «Маленькие сыщики», — подумала она с легким азартом. Она знала, что эти дети лезут туда, где взрослые ломают шеи, и сейчас ей нужно было понять, как далеко они зашли. — Тема нашего сегодняшнего урока — «Правовое государство». Но раз уж я здесь, давайте немного отойдем от учебника, — Лина закрыла журнал и оперлась руками о стол. — Как вы думаете, что важнее: буква закона или справедливость? И что бывает с теми, кто считает, что закон писан не для них? Класс замер. Это был не скучный опрос, это был вызов. Лина видела, как в глазах Авдеева вспыхнул интерес. Она начала вести урок как тонкую психологическую игру, вбрасывая провокационные вопросы и внимательно наблюдая за реакцией каждого. Лина продолжала говорить о юридических тонкостях, но её внутренний «радар», отточенный годами адвокатской практики, работал на полную мощность. Она видела, как Максим Морозов, прикрыв рот рукой, наклонился к Андрею Авдееву. Их позы были слишком напряженными для обычного обсуждения планов на вечер. — Надо обыскать их комнату, — едва слышно прошептал Максим, делая вид, что старательно записывает что-то в тетрадь. Его глаза при этом лихорадочно блестели. Андрей не сводил настороженного взгляда с Лины, которая в этот момент медленно прохаживалась между рядами. — Нужно подобрать удобный момент, — так же тихо отозвался Авдеев. — Они почти никогда не оставляют комнату пустой надолго. Максим ядовито усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Андрея. — Тогда сначала заглянем в комнату к твоей Анне, — поддел он друга, и в его голосе послышалось неприкрытое ехидство. — Я вам сто раз говорил, что она не с ними! — возмущенно прошипел Андрей, и его лицо мгновенно залилось краской гнева. — Анна Михайловна здесь ни при чём, Макс. Хватит впутывать её в это. Лина как раз поравнялась с их партой. Она не слышала каждого слова, но отчетливо уловила имя и отчество учительницы и интонацию Морозова. Остановившись прямо перед ними, она слегка наклонилась, так что прядь её темных волос коснулась края их парты. В классе тут же наступила мертвая тишина. — Максим, Андрей, — произнесла она мягким, почти нежным голосом, от которого у ребят по спинам пробежал холодок. — Я вижу, тема «Права на неприкосновенность жилища» вызвала у вас бурный интерес. Хотите поделиться своими соображениями с классом? Или вы обсуждаете способы, как это право нарушить? Максим дерзко вскинул голову, его маска безразличия вернулась на место. — Просто уточняли детали, Лина Анатольевна. Вы же сами сказали — адвокат должен знать всё. — Верно, Максим, — Лина выпрямилась, её взгляд стал пронзительным, словно она заглядывала ему прямо в душу. — Но помни одну вещь: хороший адвокат знает, когда нужно наступать, а умный — куда лучше не соваться. Она перевела взгляд на Андрея, который всё ещё выглядел взвинченным. — И будьте осторожны в своих симпатиях, Андрей. Иногда те, кого мы защищаем больше всего, оказываются самыми искусными актерами. Лина вернулась к учительскому столу, но её мысли на мгновение переключились на Анну Михайловну Ольшанскую. Она знала об этой хрупкой учительнице начальных классов гораздо больше, чем той хотелось бы. Анна работала на «Ингрид» всего полгода и была классическим примером того, как компания ломает людей, используя их самые сокровенные слабости. Её брат, единственный близкий человек, угасал от неизлечимой болезни, и «Ингрид» стала для неё последней соломинкой. Разумеется, это дело курировал лично Войтевич. Лина, имея доступ к архивам и зная методы биолога, понимала истинную картину: Константин Викторович виртуозно играл роль спасителя, скармливая Анне ложь вместе с «инновационными препаратами», которые на самом деле были обычными пустышками. Биологу не нужно было выздоровление пациента — ему нужен был преданный, запуганный информатор внутри школы. «Бедная Аня, — подумала Лина, глядя на Андрея Авдеева, который так яростно защищал свою возлюбленную. — Ты даже не представляешь, что твой "благодетель" просто ждет, когда твой брат станет ненужным балластом». Лина знала, что у неё есть козыри, способные разбить эту игру Войтевича. Это был идеальный шанс: не просто спасти человека, но и выставить Войтевича перед Вульфом как саботажника, который тратит ресурсы компании на фиктивные исследования ради личных манипуляций. Но об этом она решила подумать позже. Сейчас у неё были задачи поважнее. — Итак, одиннадцатый класс, — Лина звонко захлопнула журнал, вырывая учеников из оцепенения. — На сегодня теории достаточно. Надеюсь, вы усвоили главный урок: в любой игре побеждает тот, кто знает не только правила, но и истинные мотивы противника. Раздался долгожданный звонок. Класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев и гулом голосов. Даша, Андрей, Рома и Максим быстро собрали вещи и, обмениваясь многозначительными взглядами, поспешили к выходу. Лина видела, как они сбились в тесную кучку в дверях — «сыщики» явно собирались на экстренное совещание. — Лина Анатольевна, — Макс Морозов задержался в дверях на секунду, обернувшись. — А вы сами всегда играете по правилам? — Максим, правила существуют для тех, у кого нет фантазии. А я предпочитаю создавать свои. Хорошего дня. Лина шла по коридору, когда её взгляд зацепился за знакомый силуэт. Вадим быстрым, целеустремленным шагом направлялся в сторону библиотеки. В его походке чувствовалась какая-то скрытая сосредоточенность. Поддавшись импульсу, Лина последовала за ним, стараясь не шуметь. Ей было любопытно, зачем мужу понадобилось это царство пыльных книг посреди рабочего дня. Библиотека встретила её тишиной, запахом старой бумаги и специфическим ароматом мебельного лака. Солнечные лучи из высоких окон пронзали полумрак, высвечивая миллионы пылинок. Вадим стоял у одного из дальних стеллажей, о чем-то вполголоса беседуя с Виктором Николаевичем Поляковым. — О, а вот и Лина! — воскликнул Виктор Николаевич, первым заметив её. Его лицо осветилось искренней, теплой улыбкой. — А мы как раз только о тебе говорили, — добавил Вадим, оборачиваясь к жене. В его взгляде, еще секунду назад жестком и деловом, мгновенно вспыхнула нежность. Он чуть приобнял её за талию, притягивая к себе, словно ища в ней точку опоры. — Надеюсь, только хорошее? — пошутила Лина, ласково коснувшись руки мужа. Она старалась выглядеть беззаботной, но её острый взгляд уже фиксировал детали: напряженную позу Полякова и какой-то странный, лихорадочный блеск в его глазах. — Конечно, Лина, — мягко ответил Виктор Николаевич. Внезапно Поляков осекся. Его лицо резко побледнело, приобретая сероватый оттенок. Он судорожно схватился за край стола, и в следующую секунду тишину библиотеки разорвал сухой, лающий кашель. Виктор Николаевич согнулся пополам, его плечи мелко дрожали, а руки, которыми он пытался прикрыть рот, заметно тряслись. — Вить! — Вадим мгновенно оказался рядом, подхватывая коллегу под локоть, не давая ему упасть. В голосе Ржевского прорезалась неподдельная тревога. — Что с тобой? Лина замерла. Она сразу поняла: это не просто простуда. Это был симптом чего-то гораздо более глубокого и страшного. Дыхание Полякова стало свистящим, прерывистым, а в глазах застыла растерянность человека, который теряет контроль над собственным телом. — Я сейчас быстро сбегаю за водой! — поспешно вмешалась Лина. Она развернулась и почти выбежала из библиотеки. Сердце в груди забилось в ускоренном ритме. Выйдя в пустой коридор, она на секунду остановилась, прислонившись к холодной стене и пытаясь унять дрожь в руках. Когда Лина вернулась, в библиотеке воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь хриплым, надсадным дыханием Полякова. Виктор Николаевич сидел, низко склонившись над столом; его пальцы всё еще судорожно сжимали край столешницы, костяшки побелели. Вадим стоял рядом, его рука лежала на плече директора школы, готовый в любой момент подхватить падающего. — Вот, — тихо произнесла Лина, ставя стакан на стол. Её голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась профессиональная уверенность. Виктор Николаевич медленно поднял голову. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд уже начал проясняться. — Спасибо... — слабо прошептал он, беря стакан дрожащей рукой. Сделав несколько жадных глотков, он с видимым усилием откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Лина не стала стоять в стороне. Она придвинула стул и села совсем рядом, сокращая дистанцию. Её взгляд, острый и анализирующий, скользил по его лицу, отмечая каждую деталь: синеву под ногтями, капельки пота на висках, характерную окантовку губ. — Что с вами происходит, Виктор Николаевич? — спросила она, и в её интонации смешались искреннее сочувствие и твердость следователя. — Это не похоже на обычное переутомление. — Сам не знаю... — выдохнул Поляков, снова отпивая воду. — Видимо, возраст дает о себе знать. Да и начало учебного года всегда выматывает. — А как часто у тебя такие приступы? — вклинился в разговор Вадим. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Его лицо было суровым — он уже перешел в режим анализа угрозы. — Последнюю неделю... участились, — нехотя ответил директор, избегая прямого взгляда. Лина незаметно, словно поправляя манжет его пиджака, коснулась запястья Виктора. Её пальцы уверенно легли на пульс. Она чувствовала, как под кожей бьется его сердце — слишком быстро, аритмично, словно загнанный зверь. Однако постепенно, по мере того как шок от приступа проходил, кожа мужчины начала розоветь, а дыхание — выравниваться. — Вам срочно нужно полноценное обследование! — отрезала Лина, не выпуская его руку. — Томография, анализы крови, консультация кардиолога. Это может быть серьезно. — Всё времени нет, Лина... — Виктор Николаевич попытался слабо улыбнуться, но улыбка вышла болезненной. — На кого я школу оставлю? Сейчас проверки, сентябрьская отчетность. Да и врачи... они любят находить то, чего нет. Его голос прозвучал неуверенно, почти фальшиво. Лина, привыкшая по роду своей основной деятельности улавливать малейшие интонации лжи, почувствовала, как внутри нее шевельнулось подозрение. Поляков не просто боялся врачей — он чего-то ждал. Или, что еще вероятнее, он знал свой диагноз и знал, что обычная медицина ему не поможет. Обед в столовой «Логоса» проходил под аккомпанемент звона тарелок и приглушенного гула детских голосов, но для Лины всё окружающее превратилось в размытый фон. Она кожей чувствовала на себе липкий, неприятно холодный взгляд Войтевича. Биолог сидел за преподавательским столом напротив, медленно помешивая свой чай, и его глаза за толстыми линзами очков не отрывались от неё слишком долго — дольше, чем позволяли приличия. Лина не стала отводить глаз. Напротив, она чуть приподняла подбородок, принимая вызов. Её взгляд был прямым, ироничным и совершенно бесстрашным. Она смотрела на него так, как опытный следователь смотрит на преступника, который думает, что он самый умный в этой комнате. Вадим, сидевший рядом, мгновенно уловил это незримое столкновение. Он почувствовал, как напряглись мышцы жены, и заметил направление её взгляда. Брюнет помрачнел. Его защитный инстинкт, обостренный годами службы в «Ингрид», сработал как детонатор. Ему не нравилось, как этот старый паук разглядывает Лину. Во взгляде Войтевича было не просто любопытство, а нечто расчетливое и опасное, что заставляло Вадима невольно сжимать вилку так, что белели костяшки пальцев. — Что ему нужно от тебя? — хрипло спросил Вадим, наклонившись к самому уху жены. Его голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. Брюнет буквально навис над Линой, закрывая её своим мощным плечом от взгляда биолога. Он хотел встать и просто вышвырнуть старика из столовой, если тот не прекратит это негласное давление. Чутье подсказывало Вадиму: за этим интересом кроется угроза, которую он пока не мог сформулировать, но уже был готов уничтожить. — Боится, что его быстро спишут со счетов, — прошептала Лина, усмехнувшись. Она повернулась к мужу, и её ладонь на мгновение легла на его колено под столом, успокаивая, передавая свою уверенность. В её улыбке не было и тени страха. Она знала, что заставила Войтевича нервничать. Если он так пристально наблюдает за ней, значит, его план с «фальшивой папкой» — это жест отчаяния, попытка защититься от неё. После уроков Лина заперлась в комнате. Сентябрьское солнце, уже клонившееся к закату, расчертило пол длинными янтарными полосами, но девушка даже не замечала красоты за окном. Вся её концентрация была сосредоточена на экране ноутбука. Она знала: чтобы победить в этой войне, нужно понимать истинную природу своих союзников. Лина задействовала свои самые скрытые каналы — те, о которых не догадывался даже Вадим. Она «пробивала» Князя. Каждая строчка зашифрованных отчетов, каждый обрывок старой медицинской карты из архивов «Ингрид», которые ей удалось вскрыть, подтверждали её догадку. Князь не просто был врагом Вульфа. Он был его жертвой. Годы издевательств, экспериментов и боли превратили его в человека, для которого месть стала единственным смыслом жизни. Лина почувствовала странное удовлетворение: такой человек не пойдет на компромисс. Он выжжет «Ингрид» дотла, и ей просто нужно поднести спичку. Она открыла еще одну папку — свой главный «ядерный чемоданчик». Здесь хранилось то, что могло обрушить всю систему безопасности компании: досье на подкупных сотрудников правоохранительных органов, работающих на «Ингрид». Фамилии, звания, выписки с банковских счетов и, что самое ценное, видеозаписи передачи взяток. Это был смертный приговор для десятков офицеров. Лина знала, что Князь оценит такой подарок. Это была валюта, за которую можно купить свободу для себя и Вадима. Щелкнул замок. Лина мгновенно захлопнула ноутбук, едва не прищемив пальцы. В комнату вошел Вадим. Он выглядел так, словно только что вернулся с поля боя. Волосы всклокочены, на лбу — капельки пота, а взгляд выражал крайнюю степень морального истощения. Не говоря ни слова, он тяжело плюхнулся на кровать, заставив матрас жалобно скрипнуть. — Эти дети меня скоро доведут, — вымученно произнес он, закрывая глаза рукой. — Они сегодня решили, что техника безопасности на полосе препятствий — это просто список рекомендаций, а не приказ. Лина не смогла сдержать усмешки. Она встала из-за стола и мягкой, текучей походкой подошла к нему. — А не ты ли недавно давал Кате советы о прекрасной дисциплине? — подколола она его, присаживаясь на край кровати. — Рассказывал, как важно держать их в ежовых рукавицах? — Давай без подколов, — проворчал брюнет, не открывая глаз. Лина легла рядом с Вадимом, обвив его рукой и положив голову ему на плечо. От него пахло свежим воздухом и легким ароматом табака — он явно курил после занятий. — Ты заметил, что в компании полно никчемных людей? — спросила она, переводя разговор в нужное ей русло. Она начала медленно поглаживать его по груди, чувствуя, как постепенно расслабляются его мышцы. — Я это уже давно замечаю, — усмехнулся Вадим, наконец приоткрыв глаза и глядя в потолок. — Например, Морозов-старший, — Лина намеренно выделила его фамилию. — Он даже не может справиться с кучкой старшеклассников! Они у него под носом ведут целое расследование, а он только и может, что нервно постукивать пальцами. С таким руководством «Ингрид» долго не протянет. — Не говори мне про него ничего, — Вадим поморщился, словно от зубной боли. Он на мгновение замолчал, а потом его голос стал серьезным. — Вечером надо спуститься в подземелье. Лина почувствовала, как внутри всё напряглось. Те самые ночные кошмары начинали обретать плоть. — Опять? — возмущенно выдохнула она, чуть отстранившись. — — Старик чем-то недоволен, — ответил брюнет, тяжело вздохнув. — Придется идти, Лина. Лина и Вадим шли к библиотеке, их шаги по паркету звучали синхронно, как у хорошо отлаженного механизма. — Я из-за этих вылазок спать нормально не могу! — негромко, но с явным раздражением произнесла Лина, нервно поправляя полы своей кофты. — Постоянно этот подвал, эти совещания... У меня ощущение, что я скоро начну пахнуть плесенью и формалином. Вадим бросил на неё быстрый взгляд. Несмотря на серьезность ситуации, в его глазах промелькнула искра привычного тепла. Он чуть замедлил шаг, склонившись к её уху. — Хочешь, я тебе потом массаж сделаю? — игриво прошептал он, на мгновение коснувшись ладонью её плеча. — Снимем всё это «подвальное» напряжение. Лина лишь коротко улыбнулась, оценив его попытку разрядить обстановку, но её взгляд оставался серьезным. Они уже подошли к массивному камину. Механизм сработал с едва слышным щелчком, открывая путь в недра школы. Холодное, сырое дыхание подземелья сразу ударило в лицо, заставляя Лину поежиться. Однако в кабинете Вульфа атмосфера была диаметрально противоположной. Там было по-настоящему жарко. Воздух казался густым от запаха дорогих сигар, старой бумаги и того специфического напряжения, которое всегда витало вокруг Владлена Петровича. Лина стояла чуть позади Вадима, внимательно наблюдая за присутствующими. Войтевич выглядел возбужденным, его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели. Морозов, как обычно, старался казаться значительнее, чем был на самом деле, то и дело поправляя галстук. — Предлагаю испытать новый вирус на ком-то из «внешних», — подал голос Войтевич, и его тон был таким будничным, словно он предлагал сменить марку чая. — Нам нужны свежие данные по скорости репликации в неадаптированном организме. Лина резко, судорожно выдохнула, невольно привлекая к себе внимание биолога. Внутри неё всё кричало от отвращения. «На себе бы испытал, старая сволочь», — пронеслось в голове. Она видела, как Вадим едва заметно напряг спину, почувствовав её состояние. — Надо выбрать того, кого не будут особо искать, чтобы не создать лишнего шума, — медленно произнес Владлен Петрович, постукивая пальцами по столу. Его взгляд был тяжелым, лишенным всякой человечности. — У нашего дворника тут племянник подрабатывает, — поспешно вставил Морозов, подаваясь вперед. В его голосе сквозило лакейское желание угодить. — Парнишка из бедной семьи, сирота почти. Его исчезновение или... болезнь точно никто расследовать не будет. Пара формальных бумаг — и дело в шляпе. Лина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Эта обыденность, с которой они обсуждали убийство ребенка, была за пределами её понимания. Она посмотрела на Вадима — его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, но желваки на скулах ходили ходуном. Брюнетка поняла, что еще минута — и она либо сорвется, либо её выдаст дрожь в руках. — Извините, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — У меня в лаборатории сейчас идет процесс стабилизации, я пойду проверю реактивы. Мне нужно убедиться, что всё готово к... вашим экспериментам. Она намеренно добавила в голос немного холодного интереса, чтобы не вызвать подозрений. Владлен Петрович коротко кивнул, даже не глядя на неё, полностью поглощенный картой, которую разложил Морозов. Лина вышла из кабинета, и как только тяжелая дверь за ней закрылась, она прислонилась к холодной каменной стене, жадно глотая сырой воздух коридора. Её трясло. «Нет, — подумала она, вытирая влажные ладони о ткань брюк. — Этого не будет. Я не позволю вам скормить этому монстру еще одну жизнь». Едва выйдя из мрачного коридора подземелья, Лина почувствовала, как реальный мир снова обволакивает её. Холод подземелья не покидал кожу, но мыслями она была всё ещё там, среди безумных гениев, планирующих чужие смерти. Ей нужна была информация, и быстро. Не раздумывая, она направилась к кабинету Кати. Она знала, что её подруга, как специалист по IT-безопасности, имеет доступ к самым разным уголкам «Логоса». — Можно? — спросила Лина, заглядывая в приоткрытую дверь. На её лице играла лёгкая, но немного встревоженная улыбка. Катя, склонившись над монитором, отвлеклась от мерцающего экрана. Её пальцы застыли над клавиатурой. — Проходи, — быстро ответила она, поднимая взгляд. В её глазах читалось любопытство — Лина редко заходила к ней просто так, тем более с таким выражением лица. Лина подошла вплотную, понизив голос до шёпота. — Катюш, ты же можешь посмотреть, в каком помещении у нас хранятся драгоценности? — спросила она, стараясь, чтобы каждое слово звучало как можно тише. — Это срочно. Катя замешкалась, её взгляд скользнул по лицу подруги, затем снова устремился к экрану. Она видела, что дело нешуточное. После короткой паузы, сопровождаемой тихим вздохом, она набрала несколько комбинаций на клавиатуре. На большом мониторе развернулась детальная схема подземелья — та самая, которую Лина видела вчера во сне. — Вот здесь, — Катя указала пальцем на яркую точку на интерактивной карте. Лина внимательно осматривала схему, мысленно прокручивая в голове свои возможности. — А какой доступ к ней? — спросила она, отмечая, что комната находится в самой глухой части подземелья, недалеко от лаборатории Войтевича. — Она под тройной сигнализацией, — быстро ответила Катя, её пальцы уже набирали новые команды. — Стандартная карта доступа не сработает. Только код или... — она запнулась, — ... специальный ключ, который хранится у Вульфа и у Войтевича. Но есть обходной путь. Можно открыть через систему контроля доступа, используя карту администратора. У меня есть такая. Лина чувствовала, как адреналин снова начинает пульсировать в крови. Карта администратора… Это могло быть ключом. — Что ты задумала, Лина? — обеспокоенно прошептала Катя, глядя на подругу расширившимися глазами. Она знала этот огонь в глазах Лины, предвещавший нечто грандиозное и смертельно опасное. — Ничего, — быстро ответила брюнетка, уже направляясь к выходу. Её голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная решимость. — Хочу лишь сделать доброе дело. С этими словами она вышла из кабинета, оставив Катю стоять в растерянности перед мигающим монитором. Лина шла по холодному, гулкому коридору подземелья. Её шаги, едва слышные, эхом отдавались от каменных стен. Она миновала лабораторию, из-за двери которой доносились приглушенные звуки работающего оборудования. В ноздри ударил запах химикатов и какой-то сладковатый, тошнотворный аромат, от которого захотелось отвернуться. Поравнявшись с кабинетом Войтевича, Лина невольно замедлилась. Дверь была открыта, приоткрыта так, словно приглашая, даже приказывая войти. Слишком нарочито. Слишком очевидно. «Как и во сне», — пронеслось в голове Лины. — «Они даже не пытаются скрыть свою банальность». Зайдя внутрь, девушка обнаружила именно то, что ей обещало её подсознание, сформированное призраком. На самом видном месте, прямо на полированной поверхности стола, лежала черная папка. Массивная, с золотым тиснением, она выглядела абсолютно так же, как та, о которой ночью говорили Морозов и Войтевич. Внутри, несомненно, ждала тщательно сфабрикованная ложь, призванная посеять раздор между ней и Вадимом. Усмехнувшись такой предсказуемости, Лина подошла к столу. В её движениях не было и тени колебания. Она взяла папку. Холодный гладкий картон ощущался в руке тяжелее, чем ожидалось. «Хочешь зрелищ, Константин Викторович? — мысленно обратилась она к биологу, которого, судя по звукам из лаборатории, не было на месте. — Ты их получишь. Только не тех, которые ты планировал». Внутри неё вспыхнул азарт. Они считали её наивной. Они считали её пешкой. Что ж, она покажет им, на что способна пешка, когда она на самом деле — королева. Вернувшись в их комнату, Лина мгновенно ощутила легкое, едва уловимое смещение в привычной атмосфере. Что-то было не так. В воздухе витал запах чужого присутствия, слишком легкий, чтобы его заметил неподготовленный человек, но для её обостренных чувств адвоката и для Вадима, прошедшего годы спецподготовки, это было как удар. Она посмотрела на мужа. Вадим уже стоял у края кровати, его тело было напряжено, как струна. Его взгляд был прикован к шкафу. Он тоже почувствовал. Лина сделала шаг к нему, чтобы заговорить, но Вадим опередил её. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Ярость. Он понял. Понял, что их личное пространство было нарушено. — Вадь, пойдем душ вместе примем! — негромко, но властно произнесла Лина, стараясь перехватить его инициативу. В её голосе была не игривость, а стальная решимость. Она бросилась к нему, хватая за руку. Вадим, пылая от гнева, уже собирался рвануть к шкафу, чтобы одним рывком вытащить нарушителей на свет божий. В этот момент ему было плевать на последствия, на протоколы, на приказы Вульфа. — Не кипишуй, — прошептала Лина, таща его в ванную. — Сейчас я включу воду, чтобы нас не услышали. Не спугни их. Она быстро повернула кран, и мощный поток воды заглушил всё. Вадим, пленник её железной хватки, всё еще пытался вырваться. — Да они совсем обнаглели уже! — прорычал он сквозь зубы. Его лицо исказилось от ярости, мышцы на шее вздулись, а кулаки были сжаты до белых костяшек. — Прямо в нашу комнату! Сейчас я им шеи начищу! Он снова дернулся к двери, намереваясь выйти и разделаться с ними. Но Лина была готова. Она успешно перехватила его руку, потянула на себя и, прежде чем он успел хоть что-то сообразить, вовлекла его в глубокий, отчаянный поцелуй. Это был не просто поцелуй. Это был акт спасения. Она целовала его так, чтобы поглотить его гнев, чтобы отвлечь его от жажды мести, чтобы он услышал только её. Её руки сжались на его плечах, её тело прижималось к нему, создавая щит между ним и его собственным стремлением к насилию. Вадим, несмотря на кипящую ярость, не мог сопротивляться. Поцелуй Лины, её тело, прижатое к нему, её шепот: «Не сейчас, Вадь. Не сейчас», — всё это заставило его замереть. Ярость никуда не делась, она лишь отступила на второй план, временно заглушенная вихрем чувств. Он обнял её в ответ, но его взгляд через её плечо был прикован к двери. Он ясно представлял, как он расправится с каждым из них. Но пока... пока она была важнее.