Прошлое не отпускает.

Год назад.

Офис «Ингрид» в Москве. Не просто кабинет, а целый этаж, олицетворяющий власть и влияние. Панорамные окна, от пола до потолка, открывали захватывающий вид на пульсирующий мегаполис, раскинувшийся внизу. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь безупречно чистое стекло, заливали пространство золотистым светом, создавая иллюзию уюта и защищенности от суеты внешнего мира. В воздухе витал тонкий, но настойчивый аромат ванили, смешанный с терпким запахом свежесваренного кофе. Этот дуэт создавал атмосферу одновременно деловую и невероятно домашнюю. Массивная, но элегантная мебель из темного дерева и серой кожи окутывала кабинет, придавая ему солидности и визуально расширяя пространство. За огромным, лакированным деревянным столом, который мог бы служить взлетной полосой для небольшого самолета, восседал Вадим. Он был погружен в разбор кипы документов, его взгляд скользил по строчкам, но мысли постоянно ускользали. Присутствие Лины, его любимой брюнетки, стало для него самым сильным отвлекающим фактором. Каждая свободная минута, каждый взгляд, каждое движение — всё в нём тянулось к ней, как цветок к солнцу. Лина, на шестом месяце беременности, сидела на мягком диванчике у окна. Её округлый животик, нежно обтянутый легкой тканью платья, невероятно ей шел. Беременность преобразила её. Из той дерзкой, порой колючей брюнетки, какой она была в школьные годы, Лина превратилась в воплощение нежности и женственности. Её черты смягчились, в глазах появилась особая глубина, а движения стали плавными и грациозными. Сейчас она сосредоточенно поедала свою любимую клубнику, щедро политую растопленным шоколадом. Каждая ягода исчезала с её губ с таким наслаждением, что Вадим, наблюдая за ней, не мог сдержать улыбки. Эта картина — его Лина, такая домашняя, такая настоящая, с этим чудесным животиком — наполняла его сердце невыразимой нежностью и гордостью. Он мог бы вечно смотреть на свою жену, любоваться её красотой, её спокойствием, её новым, материнским сиянием. В его душе бушевал шквал чувств: безграничная любовь, трепетное предвкушение отцовства, глубокое чувство защищенности, которое она дарила ему одним своим присутствием. Он, обычно такой сдержанный и холодный, рядом с ней становился другим — более мягким, человечным. Она была его якорем, его светом, его смыслом. Но работа не ждала. Вадим вздохнул, пытаясь вернуть себя в реальность цифр и отчетов. Однако каждый раз, когда он поднимал глаза, его взгляд невольно находил Лину, и улыбка снова расцветала на его губах, напоминая ему о том, ради чего он всё это делает. — Вадим, он пинается! — радостный возглас Лины прорвался сквозь тишину кабинета. Её руки, заботливо приложенные к округлившемуся животу, ощущали трепетное движение. Её глаза сияли счастьем, отражая безграничную радость предстоящего материнства. Вадим отложил документы, его взгляд был прикован к Лине. Не в силах больше сдерживать нахлынувшие чувства, он медленно подошел к дивану и опустился на колени перед ней. Его рука, обычно твердая и решительная, теперь с невероятной нежностью легла на округлый животик. Он стал медленно поглаживать его, ощущая под ладонью легкие толчки. Счастливая улыбка, которую он редко позволял себе на людях, расцвела на его лице. Он ждал этого ребенка с нетерпением, мечтая о том, чтобы малыш был таким же красивым, как его Лина, но с его характером и умом. Лина же была уверена, что их малыш будет точной копией Вадима — с его темными волосами и пронзительным взглядом. — Почувствовал папу, — промурлыкала Лина, её глаза светились от счастья. Она улыбнулась, когда почувствовала, как малыш внутри успокоился под прикосновением Вадима. Его тепло, его дыхание, его нежность — всё это передавалось ребенку, создавая невидимую связь. Вадим наклонился еще ниже, его губы нежно коснулись выступающего живота. Это был поцелуй, полный обещаний, любви и безграничной преданности. — Через три месяца нас будет трое, — мечтательно произнесла Лина, её пальцы нежно взъерошили его волосы. — Я уже не могу дождаться. — Мне даже не верится, — признался Вадим, поднимая на неё взгляд, полный нежности. — Это… это просто невероятно. В его голосе слышалось благоговение. Он, человек, привыкший к контролю и расчету, впервые в жизни столкнулся с чем-то настолько чистым и неподвластным, что это вызывало у него трепет. Он смотрел на Лину, на её сияющее лицо, на свой будущий мир, который рос внутри неё, и чувствовал, как его сердце переполняет нежность. — Антон с Катей пригласили нас сегодня на ужин, — сказала Лина, устраиваясь поудобнее на диванчике, её голос звучал чуть устало, но с нотками радости. Вадим помог ей лечь, осторожно подложив подушки под спину. Затем он сел рядом, взял её ноги в свои и начал медленно, массировать ступни. Он знал, как ей тяжело. Эта беременность давалась Лине нелегко. Бесконечные боли в пояснице и внизу живота, изматывающие головные боли, постоянная тошнота, которая не отпускала даже на таком большом сроке. Токсикоз, казалось, решил не оставлять её до самых родов. Вадим старался сделать всё, чтобы облегчить её страдания, чтобы она чувствовала себя любимой и защищённой. Вульф, всегда проявлявший к Лине особое расположение, даже предлагал обследовать её в лучших клиниках «Ингрид». Но результаты были неутешительными – или, наоборот, обнадеживающими, смотря с какой стороны посмотреть. По словам старика, Лина была абсолютно здорова, просто её организм так реагировал на беременность. «Нужно подождать рождения ребенка, и всё пройдет само собой», — заключил Вульф, но это ожидание казалось бесконечным. — Обязательно приедем к ним, — сказал Уваров, улыбаясь, его пальцы продолжали нежно разминать её уставшие ступни. — Антон уже застолбил себе место крестного для нашего сына. Вадим рассмеялся, и Лина поддержала его смех, хотя в её глазах мелькнула легкая тень грусти. — Тоша просто тоже хочет ребенка, — с нежностью произнесла она, — а у них с Катей пока не получается. Вадим кивнул. Он знал об этой их проблеме. Антон и Катя были прекрасной парой, но судьба пока не дарила им главного счастья. Он видел, как Антон смотрит на чужих детей, как нежно общается с ними. И понимал, что его брат, несмотря на свою внешнюю брутальность и опасную работу, очень хочет стать отцом. В этот момент, глядя на Лину, на её округлый животик, Вадим чувствовал себя невероятно счастливым и одновременно немного виноватым. Он получил всё, о чём мечтал: любимую женщину, ребенка, семью. А его брат, который, возможно, заслуживал этого не меньше, всё ещё боролся. Эта мысль омрачила его радость лишь на мгновение. Он снова сосредоточился на Лине, на её комфорте, на их будущем. Сейчас для него не было ничего важнее, чем они втроем. — Вадь… — тихо произнесла Лина, и в её голосе прозвучала такая нотка, от которой Вадим мгновенно напрягся. Он резко поднял голову, отрываясь от её ступней, и обеспокоенно посмотрел на жену. В его глазах читался немой вопрос: «Что случилось? Что-то с малышом?». — Что случилось? — произнес он вслух, его голос был полон тревоги. — Хочу абрикосов, — прошептала брюнетка, и её губы тронула виноватая улыбка. — И мороженое. Вадим облегченно выдохнул. Напряжение, сковавшее его тело, мгновенно спало. Он даже не заметил, как сильно сжал её ногу. — Ну чего ты пугаешь меня так? — сказал он, с легким упреком, но в его глазах уже плясали веселые искорки. Он тут же достал из кармана телефон и набрал номер водителя. Через пятнадцать минут на их столе, среди важных документов и папок, уже лежали свежие, сочные абрикосы и несколько видов мороженого, от пломбира до шоколадного. Лина с удовольствием принялась за угощение, а Вадим с нежностью наблюдал за ней. До вечера Лина оставалась рядом с Вадимом, помогая ему с документами. Она старалась изо всех сил, но это было настоящим испытанием. Долго стоять или сидеть ей было невыносимо трудно. Поясница ныла, а малыш внутри, казалось, постоянно напоминал о себе, требуя смены положения. Вадим видел её усилия, её усталость, но она держалась молодцом, стараясь не жаловаться. Он то и дело отрывался от работы, чтобы погладить её по спине, предложить отдохнуть или просто подержать за руку, передавая ей свою силу и поддержку. Как только Вадим с Линой переступили порог уютной квартиры Антона и Кати, брюнетку тут же окружили тройной, почти удушающей заботой. Едва она успела снять пальто, как Вадим уже бережно помог ей разуться, а Катя с Антоном, словно сговорившись, бросились к ней, их взгляды были прикованы к округлому животику. — Не верится, что Вадим скоро будет отцом, — с восторгом произнес Антон, его рука нежно легла на животик Лины, и он почувствовал легкий толчок. В его голосе звучала неподдельная радость и легкая зависть. — Я буду прекрасным отцом, — тут же встрял Вадим, его тон был полон уверенности, но в глазах плясали озорные искорки. — Не сомневаюсь, — с улыбкой ответил его брат-близнец, и в их взглядах промелькнуло то невидимое понимание, что связывало их с самого рождения. Вечер обещал быть теплым и душевным. Стол ломился от угощений: от легких салатов до аппетитных мясных блюд, от свежих фруктов до изысканных десертов. — Ничего себе! — удивленно воскликнула Лина, оглядывая это изобилие. — Я не знала, чего тебе захочется, решила приготовить всего понемногу, — Катя смущенно пожала плечами, но в её глазах светилась искренняя забота. Лина, тронутая таким вниманием, улыбнулась. Она подошла к подруге, крепко обняла её и поцеловала в щеку. — Люблю вас всех, — призналась брюнетка, и в её голосе звучала такая искренность, что сердце Кати растаяло. Весь вечер прошел в атмосфере непринужденного смеха и теплых разговоров. Лина была в центре внимания. Каждый из них, словно по негласному сговору, старался сделать её пребывание максимально комфортным. Антон то и дело подкладывал ей на тарелку самые аппетитные кусочки, Катя следила, чтобы её бокал был полон свежевыжатого сока, а Вадим, не отходя ни на шаг, постоянно поправлял подушки и предлагал массаж. Животик Лины стал центром притяжения. Антон, Катя, и даже сам Вадим, каждый раз, когда проходили мимо, невольно касались его, словно пытаясь установить контакт с будущим членом их семьи. Эти прикосновения были полны нежности, предвкушения и безграничной любви. Лина чувствовала себя окруженной таким теплом и заботой, что на время забыла о всех своих болях и тревогах. Они вспоминали школьные годы в «Логосе», смеялись над старыми шутками, делились планами на будущее. Антон и Катя с неподдельным интересом расспрашивали о подготовке к родам, о выборе имени, о детской комнате. В их глазах читалась легкая грусть от того, что у них пока не получается завести детей, но они искренне радовались за друзей. Для Вадима этот вечер был особенно ценным. Видеть Лину такой счастливой, окруженной людьми, которые искренне её любят, было для него лучшей наградой. Он смотрел на брата, на его нежные прикосновения к животу Лины, и чувствовал, как старые обиды и соперничество отступают на второй план, уступая место глубокой, настоящей связи. В разгар оживленной беседы, когда Катя рассказывала забавную историю из их с Антоном жизни, сам Антон вдруг поднялся и, сославшись на необходимость подышать свежим воздухом, вышел на балкон. Вадим, заметив мимолетное выражение глубокой грусти на лице брата, тут же понял причину. Он извинился перед девушками и последовал за Антоном. Балкон был залит мягким светом луны. Антон стоял, облокотившись на перила, и смотрел на раскинувшийся внизу город. Вадим подошел к нему и встал рядом, не говоря ни слова. — Я рад за вас, — тихо произнес Антон, не оборачиваясь, словно почувствовав присутствие брата за спиной. В его голосе звучала искренность, но она была пропитана тонкой, едва уловимой горечью. — У вас будут красивые дети. Вадим почувствовал, как к горлу подступил ком. Он знал, как сильно Антон мечтал о большой семье, о детях. Это было его несбывшейся, самой заветной мечтой. И сейчас, видя его таким, Вадим почувствовал, что старые обиды и соперничество, которые когда-то их разделяли, окончательно растворились. Неожиданно для самого себя, Вадим поднял руку и положил её на плечо брата. Жест был неловким, но искренним. — И у тебя всё будет, — тихо сказал Вадим, пытаясь вложить в эти слова всю свою уверенность и поддержку. — А пока ты будешь самым лучшим дядей и крестным. С этими словами он крепко прижал брата к себе. Антон, не ожидая такой нежности от Вадима, сначала вздрогнул, но потом расслабился в его объятиях. На его лице появилась теплая улыбка. «Всё-таки Лина смогла изменить эту бездушную машину», — промелькнуло у него в голове. Рядом с ней Вадим становился живым, настоящим. Сейчас перед Антоном стоял именно тот брат, о котором он мечтал всю жизнь — не соперник, а родная душа. Вадим отстранился, но не отпустил плеча Антона. Он посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде читалась такая откровенность, которую Антон видел крайне редко. — Знаешь, раньше я мечтал, чтобы я был один в семье, — поделился Вадим, его голос был чуть хриплым от нахлынувших эмоций. — Но сейчас я благодарен, что ты есть в моей жизни. Прости за всё. Антон, не ожидая такого признания, с удивлением смотрел на близнеца. Он видел, как тяжело дались Вадиму эти слова. — Я никогда не обижался, — сказал он, и его улыбка стала ещё шире, искреннее. — Мы же братья. В этот момент, стоя на балконе, под светом луны, два брата, через столько лет разлуки, соперничества и боли, наконец-то нашли путь друг к другу. Их объятия были не просто жестом примирения, а символом возрождения их связи, которая, несмотря на все испытания, оказалась сильнее любых интриг и приказов. За этой трогательной сценой, развернувшейся на балконе, наблюдали Катя и Лина. Они стояли в дверном проеме, их лица были освещены мягким светом из гостиной, и на них отражались смешанные чувства — облегчение, надежда и легкая грусть. — Видишь, теперь он точно не убьет Антона, — тихо сказала Катя, и в её голосе прозвучало глубокое облегчение. Она вспомнила тот жуткий сон, который снился Лине ещё в школьные годы, сон о братоубийстве, который преследовал их обеих. Лина, отпивая сок из бокала, осторожно спросила, не отрывая взгляда от братьев: — Думаешь, я смогла изменить будущее? Катя кивнула, её глаза сияли. — Они в школе даже сидеть рядом отказывались, помнишь? А сейчас Вадим сам обнял брата, сам признался в своих чувствах. Конечно, он не будет наставлять на него пистолет! Ты изменила его, Лина. Ты сделала его человечнее. Лина продолжала смотреть на братьев, которые, завершив свой разговор, уже направлялись обратно в гостиную, их лица были спокойными и просветленными. В её сердце затеплилась надежда, что, возможно, её беременность, её любовь и её присутствие действительно смогли переломить ход событий, отвести беду. — Скучали? — спросил Вадим с улыбкой, нежно обнимая её за плечи. В его голосе не было и тени прежней жесткости. — Безумно, — ответила брюнетка, прижимаясь к нему. Она чувствовала его тепло, его спокойствие, и впервые за долгое время верила, что будущее может быть не таким мрачным, как казалось. Антон подошел к Кате, взял её за руку и крепко сжал. В его глазах читалась благодарность. Он знал, что обязан своим примирением с братом именно Лине, её влиянию на Вадима. Поздно вечером, когда московские огни уже рассыпались по горизонту, Вадим и Лина вернулись домой. Лина с облегчением опустилась на пуфик в прихожей, позволяя Вадиму снять с неё обувь. — Хорошо посидели, — промурлыкала она, устало улыбаясь. — Да, мне тоже понравилось, — согласился Вадим, его голос был мягким, а взгляд — полным нежности. Всё было так спокойно и прекрасно, что казалось, будто это сон. Но внезапно идиллию омрачило нечто непредвиденное. Лицо Лины исказилось. Улыбка сменилась гримасой боли, глаза широко распахнулись, в них читался неподдельный ужас. — Ах! — по квартире разнёсся сдавленный стон. — Что такое?! — Вадим тут же встревожился. Его лицо вытянулось, в глазах появилась растерянность, а сердце пропустило удар. Лина схватилась за живот обеими руками, её пальцы впились в кожу. Она согнулась пополам, словно под ударом невидимого ножа. — Я… я не могу… — прохрипела она, пытаясь восстановить дыхание. — Как будто... как будто ножом режут... Это адская боль! Её тело сотрясалось от спазмов. Дыхание стало поверхностным, прерывистым, каждое усилие вдохнуть давалось ей с трудом. Она чувствовала, как пульсирующая, жгучая боль разливается по всему животу, сжимая его в тисках, не давая расслабиться. Это было не похоже на обычные предвестники родов, это было что-то внезапное, резкое, истощающее. Вадим, не теряя ни секунды, одним движением подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и аккуратно уложил на диван в гостиной. Его движения были быстрыми, но бережными, несмотря на охватившую его панику. — Терпи, малыш, терпи! — шептал он, прижимая её к себе. Его голос дрожал, но он старался говорить спокойно, хотя его руки тряслись, когда он доставал телефон. — Я позвоню в скорую. Он лихорадочно набирал номер скорой помощи, его взгляд метался между бледным, измученным лицом жены и экраном телефона. Вадим чувствовал себя беспомощным. Все его тренировки, вся его подготовка казались ничтожными перед лицом этой внезапной, неконтролируемой боли, охватившей его любимую. Он видел, как её лицо покрывается потом, как она сжимает его руку с нечеловеческой силой, и его собственное сердце сжималось от страха. Боль Лины нарастала, становясь невыносимой, и каждое движение отдавало острой, пронзительной судорогой. Её тело билось в агонии, а разум, словно в тумане, пытался удержаться за реальность. И тут, сквозь пелену боли, она заметила то, что заставило её сердце заледенеть. Тёмное, влажное пятно на подоле её светлого платья. — Вадим! — истошный крик боли и ужаса вырвался из её груди. Это был не просто звук, это был зов отчаяния, раздирающий тишину квартиры. Слёзы хлынули ещё сильнее, смешиваясь с потом на её висках. Она судорожно схватилась за руку мужа, её пальцы впились в его плоть, словно пытаясь удержаться на краю бездны. — А вдруг... вдруг мы потеряли его? — произнесла она прерывающимся голосом, и эта фраза, полная вселенского страха, прозвучала как приговор. Вадим, увидевший кровь, побледнел. Его зрачки расширились, но он изо всех сил старался сохранить самообладание. — Не говори глупостей! — пытался он говорить спокойно, но его голос был хриплым, а руки дрожали. — Скорая уже едет, они помогут! Всё будет хорошо, малыш! Его слова тонули в её рыданиях и усиливающейся боли. Он обнял её, прижимая к себе, пытаясь защитить от невидимой угрозы, которая разрывала её изнутри. Каждая секунда казалась вечностью. — Я боюсь, — шептала Лина, хватаясь за плечо мужа. Она дрожала от страха, её тело сотрясалось от неконтролируемой дрожи. Наконец, в проёме двери показались медики. Их лица были серьезными, движения отточенными. Вадим выпустил Лину из объятий лишь тогда, когда фельдшеры осторожно переложили её на носилки. Он шёл рядом, не отрывая взгляда от её бледного лица, пока её не погрузили в машину скорой помощи, сирена которой завыла, разрезая московский воздух. В больнице всё происходило как в тумане. Яркий свет операционной, голоса врачей, ощущение полного бессилия. Вадиму не разрешили войти, и он остался ждать в коридоре, его сердце билось в невыносимом ритме. Каждый шорох, каждый шаг медсестры заставлял его вскакивать. Антон и Катя, узнав о случившемся, немедленно примчались в больницу. Их лица были бледны от тревоги, но они старались держать себя в руках, чтобы поддержать Вадима. Часы тянулись бесконечно, каждый тик настенных часов отдавался глухим ударом в груди. Наконец, дверь операционной открылась. Вышел врач — пожилой мужчина с усталым, печальным лицом. Его взгляд задержался на Вадиме, полный глубокого сочувствия. — Мне очень жаль, — тихо произнес он, и эти слова обрушились на Вадима, как молот. — Мы сделали всё возможное, но… кровотечение было слишком сильным. Ребёнка спасти не удалось. Мир Вадима рухнул. Слова врача, казалось, лишили его слуха, зрения, способности дышать. Он стоял, оглушённый, его мозг отказывался принимать эту страшную реальность. Внутри него всё сжалось в тугой, болезненный узел. Мечты, надежды, планы на будущее — всё, что он строил последние месяцы, рассыпалось в прах. Катя, стоявшая рядом, ошарашенно присела на скамейку. Её глаза наполнились слезами, и одна крупная слеза медленно скатилась по щеке. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Боль от потери была не её, но она чувствовала её так остро, словно это был её собственный ребёнок. Антон, заметив, как лицо брата наливается кровью, как глаза темнеют от невыносимого горя и ярости, тут же среагировал. Он знал Вадима. Знал, что сейчас он на грани, и если дать волю эмоциям, последствия будут катастрофическими. Антон шагнул вперед и крепко схватил Вадима за плечи, его хватка была сильной, предупреждающей. Он не давал ему возможности выпустить пар, зная, что в этом состоянии Вадим способен на что угодно. Лицо Вадима исказилось от невыносимой боли. Его губы дрогнули, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, животный рык. Он смотрел на врача, на Антона, на Катю, и в его глазах читался немой вопрос: «Почему? За что?». Его тело сотрясалось от внутренней дрожи, но Антон держал его крепко, не давая ему сломаться окончательно. В этот момент в их жизни наступила кромешная тьма. Мечта о маленьком человечке, который должен был стать их продолжением, их счастьем, была жестоко растоптана. И каждый из них, по-своему, переживал эту невыносимую потерю. Лина пришла в себя позже, в палате. Первое, что она почувствовала, была оглушительная пустота внутри, там, где совсем недавно была жизнь. Её взгляд метнулся к Вадиму, который сидел у её кровати, его лицо было опухшим и серым. — Ребёнок... — прошептала она, и в её голосе была мольба. Вадим лишь покачал головой, и этот жест разбил её на миллион осколков. Слезы, которые, казалось, иссякли, хлынули с новой силой. — Нет... Нет! — Её голос сорвался на истошный, надрывный крик. Она рванулась, пытаясь встать, но тело было слишком слабым. Бессильная ярость захлестнула её. Она била кулаками по матрасу, по рукам Вадима, пытаясь выместить невыносимую боль. — Это неправда! — кричала она, её голос был полон невыразимого страдания. — Это неправда! Почему?! Что я сделала не так?! Каждая клеточка её тела кричала от горя. Это была не просто потеря — это было крушение всего её будущего, всех её надежд, всех её мечтаний. Она прижимала руки к опустевшему животу, словно пытаясь вернуть то, что было у неё отнято. В этот момент, когда мир сузился до невыносимой боли и пустоты, она чувствовала, как вместе с жизнью её ребёнка умирает и часть её самой. Осталась лишь жгучая, всепоглощающая ненависть. К себе, к миру, к тем, кто мог бы это предотвратить. Это был тот самый день, когда она возненавидела всё на свете, день, когда её сердце превратилось в лёд, и её боль стала бесконечной. Вадиму пришлось вколоть Лине сильное успокоительное. Её истерика была настолько безудержной, что он боялся за её сердце. Только после укола она, наконец, забылась тревожным сном. Он сидел рядом с ней, держа её бледную руку, и чувствовал себя ужасно — опустошенным, бессильным, раздавленным. Хорошо, что Антон и Катя остались рядом, иначе Вадим был уверен, что наломал бы дров, сорвавшись на кого-нибудь из персонала больницы или на самого себя. Через пару дней Лину выписали. Она вернулась домой, но это была уже не та Лина. С того дня её лицо ни разу не озарилось улыбкой. Она не могла принять потерю малыша. Слезы лились потоком, не прекращаясь, превращая каждый день в череду серых, безрадостных часов. Однажды вечером, ожидая Вадима с работы, она, по привычке, накрыла на стол. Он вошел в квартиру с какой-то папкой в руках. Его лицо было бледным, глаза горели холодным, опасным огнём. — Что это? — осторожно спросила Лина, её взгляд упал на черную папку, которую Вадим держал так, словно она могла обжечь. Брюнет с яростью швырнул её на стол. Папка с глухим стуком приземлилась рядом с тарелками. — Почитай, — глухо произнес он, тяжело опустившись на стул. Лина медленно взяла папку, её пальцы дрожали. Открыв её, она увидела результаты анализов. Первый лист: заключение о составе крови и околоплодных вод. Кровотечение и последующий выкидыш были вызваны препаратом неизвестного происхождения. Её сердце забилось быстрее. На втором листе был сравнительный анализ. И тут Лина почувствовала, как кровь стынет в жилах. Препарат, обнаруженный в её организме, был идентичен экспериментальному веществу, над которым работала компания «Ингрид». Тому самому, что разрабатывался в секретных лабораториях под руководством Вульфа. Всё встало на свои места. Невыносимая боль, внезапное кровотечение, странные «безобидные» советы Вульфа. Это не была случайность. Это не была трагическая ошибка природы. Это было преднамеренное убийство. Её ребенка. Их ребенка. Вадим смотрел на неё, его глаза были полны невыразимой боли и ярости. Он знал. Знал, кто за этим стоит. Вульф. Старик, которому он доверял, который был для него наставником, фактически убил их сына. Убил, чтобы что-то доказать, чтобы убрать «слабое звено», чтобы манипулировать им. Лина подняла на него взгляд, полный ужаса и осознания. В её глазах читался немой вопрос: «Почему? За что?». Она понимала, что их жизнь, их счастье, их будущее — всё это было лишь пешкой в чьей-то жестокой игре. И теперь, когда она знала правду, её горе сменилось ледяной, всепоглощающей ненавистью. — Как ты узнал? — хрипло спросила Лина, её голос был едва слышен, словно она говорила сквозь песок. Вадим отстранился от неё, его взгляд был прикован к папке, лежащей на столе. — Один хороший знакомый в больнице дал это заключение, — начал он, каждое слово давалось ему с трудом, словно он продирался сквозь боль. — Я заметил, что состав препарата кажется знакомым. Сегодня сам лично перепроверил все проекты, чем занимается компания, и нашёл его. Его глаза пылали яростью. Яростью такой силы, что, казалось, она могла испепелить всё вокруг. Это был не просто гнев — это была животная, первобытная ярость раненого зверя, который потерял самое дорогое. Его челюсти были крепко сжаты, на висках пульсировали вены. Вся его фигура излучала напряжение, готовое взорваться в любой момент. Лина медленно убрала папку на стол. Её собственное горе, казалось, на мгновение отступило перед этой всепоглощающей яростью Вадима. Она подошла к нему и осторожно села на его колени, обхватив его шею. — Надеюсь, никто не пострадал? — тихо спросила она, её взгляд был прикован к его пылающим глазам. — Нет, — быстро ответил он, его голос был глухим. Он обнял жену, прижимая её к себе так сильно, словно пытался защитить от всего мира, от той боли, которую причинила им «Ингрид». — Пока нет. Это «пока нет» прозвучало как приговор. Лина, хоть и была также окутана яростью, понимала, что Вадим в таком состоянии способен на всё. Его гнев был настолько силен, что он мог смело убить Вульфа собственными руками, не моргнув глазом. Она чувствовала, как его тело дрожит от сдерживаемой ярости, как его сердце бешено колотится в груди. Для Вадима эта правда была не просто информацией. Это было предательство, которое перечеркнуло всё. Вульф, его наставник, человек, которого он уважал, оказался хладнокровным убийцей его нерожденного ребенка. Это было не просто покушение на его семью, это было покушение на его мир, на его будущее, на его веру. Он чувствовал себя обманутым, использованным, униженным. И эта смесь боли, ярости и жажды мести была настолько сильна, что он едва сдерживался, чтобы не сорваться прямо сейчас. Он прижал Лину к себе еще крепче, словно пытаясь впитать её тепло, её боль, её присутствие. Она была единственным, что осталось у него, единственным, ради чего стоило жить. И ради неё он был готов пойти на всё, чтобы отомстить за их потерянного ребенка. В его голове уже созревал план, жестокий и беспощадный, как «Ингрид». Неожиданно Вадим взял лицо Лины в свои ладони. Его пальцы слегка сжали её щеки, заставляя поднять взгляд. В его глазах полыхала та же ярость, но теперь она была под контролем, обернутая в стальную решимость. — Послушай меня внимательно, — начал Вадим, его голос был низким, серьезным, не допускающим возражений. — Об этом никто не должен знать. Только я и ты. Ни Катя, ни Антон. Никто. Он смотрел ей прямо в глаза, словно пытаясь убедиться, что каждое его слово доходит до неё, что она понимает всю серьезность момента. — Сделаем вид, что ничего не было, — продолжил он, и в его голосе прозвучали нотки невыносимой горечи. — Для всех это просто несчастный случай, трагическая потеря. — Но… — Лина попыталась возразить. Её сердце требовало справедливости, её душа рвалась рассказать правду тем, кто был рядом, кто поддерживал их. — Мы отомстим Вульфу, — перебил её Вадим, его голос стал ещё тверже, — но сделаем это грамотно. В его словах не было сомнений. Он не собирался бросаться на Вульфа вслепую, поддаваясь эмоциям. Вадим был хищником, который планирует каждый свой шаг. Он знал, что для того, чтобы уничтожить такую мощную фигуру, как Вульф, нужна не только ярость, но и холодный расчет, терпение и безупречная стратегия. Любое неосторожное слово, любой намёк на их знание мог стоить им жизни, а главное — лишить их возможности отомстить. Лина посмотрела на него, и в её глазах отразилось понимание. Она знала Вадима. Знала, что за его хладнокровием скрывается бушующий океан боли и жажды возмездия. И она была готова идти с ним до конца. Ради их потерянного ребенка, ради их будущего, ради справедливости. Она кивнула, принимая его условия, и прижалась к нему, готовая стать его тенью в этой новой, смертельно опасной игре.

Настоящее время.

Поздняя ночь окутала «Логос» плотным, удушливым одеялом. Лунный свет, обычно мягкий и успокаивающий, теперь просачивался сквозь плотные шторы, создавая тревожные, пляшущие тени на стенах. Лина ворочалась на кровати, её тело дрожало, словно от невидимого холода. Её дыхание стало прерывистым, а тихие стоны вырывались из груди, наполняя комнату зловещей музыкой кошмара. Вадим, чутко спящий рядом, тут же проснулся от её беспокойства. Он почувствовал, как её тело сотрясается в лихорадочном треморе, как её кожа становится липкой от холодного пота. Он осторожно притянул её к себе, пытаясь унять дрожь, но всё было тщетно. — Лина, милая, что с тобой? — шептал он, гладя её по мокрым от пота волосам. — Очнись, солнышко. Это просто сон. Он пытался разбудить её, увести из мира кошмаров, но её взгляд, даже закрытыми веками, был полон ужаса. Её тело продолжало дрожать, а телодвижения становились всё более беспокойными. Тем временем в глубине её сознания разворачивался самый страшный кошмар. Это был не просто сон — это было пробуждение того дня, который навсегда оставил на её душе неизгладимый шрам. День, когда она возненавидела весь мир. — Лина! — громче, чем обычно, крикнул Вадим, его голос был полон отчаяния и любви. Он изо всех сил старался вырвать её из лап кошмара, который снова поглотил её. Её тело напряглось, но в этот раз, под его сильным, успокаивающим объятием, она начала медленно возвращаться. Глаза Лины распахнулись, но взгляд был мутным, потерянным. Она мгновенно прижалась к мужу, словно тонущая, хватаясь за него как за последнюю спасительную нить. Сдавленные рыдания вырывались из её груди, сотрясая её тело. — Опять этот кошмар! — шептала она, задыхаясь от рыданий. — Он вернулся... Вадим крепче обнял её, прижимая к себе так сильно, как только мог. Он гладил её по голове, вытирая сбегающие по щекам слёзы, стараясь передать ей всё своё спокойствие и силу. — Он не снился мне несколько месяцев, — прошептала она, наконец, обретя голос, но он был слабым и дрожащим. Она подняла на него глаза, и Вадим увидел в них ту прежнюю боль, которую он так хорошо знал. — Он остался в прошлом, Лина, — твёрдо сказал Вадим, чувствуя, как в его груди разгорается старая, знакомая ненависть. — Но они не уйдут от ответственности. — Я ненавижу их! — прошипела Лина, её голос звенел от ярости, которая, казалось, вытесняла горе. — Я их уничтожу! Всех до единого! — Мы вместе их уничтожим, — решительно произнёс Вадим, мягко, но твёрдо взяв её лицо в свои руки. Он заставил её посмотреть ему в глаза, вложив в этот взгляд всю свою решимость. — Я же тебе обещал. Он видел, как в её глазах вспыхнул отблеск прежней силы. Отчаяние не сломило её. Оно закалило. — Мы отомстим Вульфу за нашего сына, — повторил Вадим, его голос стал твёрже, чем когда-либо. — За то, что он отнял у нас. За то, что они с Войтевичем сделали. Мы вернём справедливость, чего бы нам это ни стоило. — Давай спать, — мягко сказал Вадим, укладывая Лину на кровать рядом с собой. Его тепло и забота были бальзамом для её измученной души. Она перестала дрожать, крепко прижавшись к сильному телу мужа. В его объятиях, под защитой его дыхания, Лина нашла временное убежище от боли и страха, которые раздирали её изнутри. Утро началось с резкого звонка будильника, который безжалостно вернул их в реальность. Снова пробежка, освежающий душ и сборы на завтрак. Жизнь продолжалась, но теперь она была окрашена в совершенно иные тона. — Антон и Катя связались с Князем, — сказала Лина, поправляя укладку перед зеркалом. Её голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая тревога. Вадим подошел к ней со спины, обнимая за талию. Его подбородок лег ей на плечо. — Действуем по тому же плану, — сказал мужчина, его голос был тверд. — Может, лучше сказать им, что ты на нашей стороне? — настороженно спросила Уварова, поворачиваясь к мужу лицом. Она чувствовала, что скрывать правду от Антона и подруги — это тяжелая ноша. — Пока они думают, что я за Вульфа, они не наделают ошибок, — Вадим осторожно коснулся подбородка брюнетки, заставляя её поднять взгляд. — Страх убережет их от необдуманных поступков. Это даст нам время. Лина кивнула, понимая его логику. Она знала, что Вадим никогда не рисковал понапрасну. — Я тут решила припугнуть наших Войтевича и Морозова-старшего, — перевела тему Лина, и в её глазах зажегся знакомый огонёк. В глазах Вадима зажегся ответный огонек. Улыбка тронула его губы. — Ну вот, узнаю мою боевую девочку, — произнес он с довольным видом. — Морозову скоро придет письмо о пересмотре его амнистии, а для Константина Викторовича у меня отдельный подарок, — пояснила девушка, усмехнувшись. В её голосе звучала стальная решимость. Она уже предвкушала их реакцию, и это чувство было для неё глотком свежего воздуха, отвлечением от невыносимой боли потери. — Обожаю тебя, — прошептал Уваров, увлекая любимую в поцелуй. В этот момент, когда их губы слились, он чувствовал не только страсть, но и глубокое уважение к её силе, к её способности бороться, несмотря ни на что. Они были единым целым, и их месть будет холодной, расчетливой и беспощадной. За завтраком Лина с удовольствием наблюдала за Петром Морозовым. Чисто по случайности, как он утверждал, тот приехал в школу по делам попечительского совета. Но Лина знала истинную причину его появления. Он был растерян, бледен и, что самое главное, напуган. Очевидно, «письмо счастья» уже нашло своего адресата. Брюнетка не скрывала своего злорадства, наслаждаясь превосходством и предвкушая дальнейшее развитие событий. — Вы какой-то бледный, Пётр Алексеевич. Плохо спите по ночам? — спросила Лина с ядовитой усмешкой, её голос прозвучал как шепот змеи. Морозов, услышав её голос, замер с вилкой на полпути ко рту. Он поднял на неё взгляд, в котором читались испуг и недоумение. Вадим, сидевший рядом, тоже перестал завтракать, внимательно наблюдая за обстановкой. Он чувствовал, как от Лины исходит волна холодной, расчетливой силы, и это ему нравилось. — Бессонница, — отмазался мужчина, выдавив из себя слабую, неестественную улыбку. — Когда у меня бессонница, я пью ромашковый чай. Может, вам тоже поможет, — вклинилась в разговор Лена Крылова. Она улыбнулась, и её взгляд задержался на Петре, в нём читалось что-то, что Лина не могла расшифровать. — Или просто не работать по ночам, — добавила Лина, не отводя взгляда от Морозова. В её словах был двойной смысл, который, казалось, понимали только они двое. — Приму к сведению, — любезно ответил Морозов, стараясь сохранить лицо, и продолжил завтрак, хотя аппетит явно покинул его. В этот момент в столовой появился Виктор Поляков. Взяв порцию завтрака, он подошел к их столику. — Как вы себя чувствуете, Виктор Николаевич? — тут же спросила Лина, её тон моментально изменился, стал мягким и заботливым. Она подвинулась ближе к Вадиму, освобождая больше места для директора школы. — Всё хорошо, спасибо за беспокойство, — на лице Виктора появилась его обворожительная улыбка, которая всегда действовала на женщин безотказно. Он сел рядом, не замечая напряжения, витавшего в воздухе между Линой и Морозовым. Лина смотрела на Виктора, и в её глазах мелькнула тень. Она знала, что его улыбка — это лишь маска, за которой скрываются свои тайны и свои страхи. Но сейчас ей было не до него. Её внимание было приковано к Морозову, который, казалось, с каждой минутой становился всё бледнее. Она наслаждалась своей маленькой победой, предвкушая, как скоро она доберется и до Константина Викторовича. Месть начиналась, и Лина чувствовала себя живой как никогда. — Точно? — переспросил Вадим, его взгляд был пронзительным, он словно пытался просканировать Виктора на предмет скрытых проблем. — Не переживайте, я полон сил, — ответил Виктор, отпивая чай. На его лице играла всё та же обаятельная улыбка, но Лина, с её обострённым чутьём, понимала, что он лжёт. Его глаза были чуть затуманены, движения не такие резкие, как обычно. Она решила, что об этом разберётся позже. Сейчас её внимание было приковано к другой мишени. После завтрака, в учительской, Лина задержалась, пока искала журнал восьмого класса. Едва она собралась выйти, как её остановил Морозов. Он выглядел ещё бледнее, чем за завтраком, его руки дрожали. — Что это? — нервно спросил он, протягивая ей то самое письмо, которое, очевидно, заставило его примчаться в «Логос». — Насколько мне позволяют мои знания, это письмо, — пошутила брюнетка, опустив взгляд на листы в конверте, но в её голосе не было и тени веселья. — Я вижу, что это письмо! — Морозов почти кричал, его голос был пропитан гневом и отчаянием. — Какого чёрта они собираются пересмотреть дело?! Ярость в его голосе можно было услышать, казалось, даже за пределами школы. Но Лина наслаждалась ситуацией, не скрывая этого. Её губы растянулись в тонкой, хищной улыбке. — Ну а что ты хотел, Петь? — спросила она, усмехнувшись. — Я же предупреждала тебя. Её голос стал ниже, опаснее. Она шагнула к нему, и Морозов невольно отступил. — Будешь копать под меня или мою семью и вставлять палки в колёса, сядешь надолго, — она схватила его за пиджак, резко дёрнув на себя. В её глазах полыхал холодный огонь, обещающий возмездие. — И Войтевич тебе не поможет, — прошептала она, приблизив своё лицо к его, — ему скоро самому понадобится помощь. На её губах заиграла дьявольская улыбка. Пётр отшатнулся от неё, словно от призрака. В его глазах читался неподдельный ужас. Он понял, что перед ним не просто красивая женщина, а безжалостный противник, который не остановится ни перед чем. Лина отпустила его пиджак, оставив его стоять посреди учительской, дрожащего и сломленного. В библиотеке, где должен был проходить первый урок Лины, царила тихая, умиротворённая атмосфера. Лина вошла внутрь, сразу заметив Виктора и Анну . Ольшанская, словно мимолётная тень, общалась с директором школы, улыбаясь вежливо, но с ноткой скрытого напряжения. В её взгляде читалась какая-то тайна, а в руке — визитка Ингрид, которую она с легкой задумчивостью протянула Полякову. Казалось, что в этот момент все вокруг перемешались и напряглись, словно предчувствуя что-то важное. Лина ждала подходящего момента, затаив дыхание, чтобы Виктор вышел из библиотеки. И вот, когда он, явно не подозревая ни о чем, удалился, брюнетка тихо приблизилась к Анне — молодой учительнице начальных классов, чей спокойный взгляд мгновенно окаменел, почувствовав приближающуюся угрозу. Лина схватила её за локоть, резко притянув к стеллажу с книгами, укрываясь от чужих глаз. — Что ты наплела Виктору? — её голос звучал гневно и холодно, прожигая Анну взглядом, полным недоверия и обвинения. Взгляд Лины был полон эмоций — тревоги, ярости и решимости. Внутри её всё кипело от непреодолимого желания узнать правду, распутать запутанную сеть лжи, которая могла разрушить все. Молодая учительница сжалась под этим взглядом, словно маленькое животное, ощущая, как напряжение сжимает её душу. — Войтевич приказал привести его в Ингрид для обследования, — прошептала она. Лина ощутимо подтолкнула Анну к выходу, давая понять, что разговор исчерпан. Внутри неё разгорелась ярость, и она решила, что не позволит Вульфу осуществить свои планы. Дождавшись, пока восьмой класс соберется в полном составе, брюнетка начала урок. Погрузившись в тему, она на время отвлеклась от своих проблем, позволяя знаниям и идеям заполнять её разум. После завершения урока её телефон завибрировал от входящего звонка. На экране высветилось имя "О". — Слушаю, Олег, — быстро ответила девушка, наблюдая за тем, как библиотека постепенно пустеет, оставляя лишь тишину и запах книг. — Нам только что звонил Морозов, интересовался, почему мы решили пересмотреть дело, — сказал мужчина с лёгкой иронией в голосе. — И что ты ему ответил? — спросила Лина, собирая свои вещи со стола и чувствуя, как напряжение начинает отпускать её. — Сказал, что появился новый свидетель! — весело ответил Олег. Лина усмехнулась, почувствовав, как в ней заиграла игривая нотка. — Смотрю, тебе тоже нравится его мучить, — произнесла она с лёгким смехом. — Конечно! Я столько времени потратил на это дело, теперь хочу немного отыграться, — с задором произнес прокурор. — Не буду мешать тебе развлекаться, — сказала учительница истории, сбрасывая звонок и ощущая, как в ней снова закипает решимость. Собравшись с мыслями, Лина поспешила покинуть библиотеку и направилась в учительскую. Последующие два урока пролетели незаметно; она была погружена в преподавание и взаимодействие с учениками. Перед обедом, когда Лина шла по коридору, её внимание привлекли приглушённые голоса, доносящиеся из одного из классов. — Эй, Миш, что с тобой? — узнала она голос Ромы Павленко. С любопытством и тревогой девушка приблизилась к двери, стараясь уловить каждую реплику. — Я не знаю, Ром. Я ничего не вижу, мне плохо, — прошептал парень, его голос звучал слабо и испуганно. Лина не могла больше ждать. Резко открыв дверь, она вошла в класс и сразу же обратила внимание на сцену, разыгрывающуюся перед ней. Миша сидел на полу, его лицо было бледным, а глаза полны страха. Рома пытался привести его в чувства, но безуспешно. — Что здесь происходит? — спросила Лина, её сердце забилось быстрее от волнения. — Лина Анатольевна, Мише плохо! — воскликнул Рома, его голос дрожал от паники. Лина быстро подошла к парню и опустилась перед ним на колени. Она взяла его лицо в свои руки, стараясь встретиться с его взглядом. — Миша, ты меня слышишь? — спросила она, чувствуя, как внутри неё нарастает тревога. — Я ничего не вижу... — снова прошептал парень, его голос едва достигал её ушей. С каждой секундой страх охватывал Лину всё сильнее. Она внимательно осмотрела его лицо: глаза были пустыми и безжизненными, уголки губ запеклись от крови. На шее Миши она заметила след от укола. В этот момент в её сознании пронеслась мысль о том, что за всем этим стоит Ингрид. Как они успели сделать это так быстро? Злость и отчаяние заполнили её душу. Если с ним действительно испытали вирус... Паника охватила Лину. Она чувствовала себя беспомощной, не в силах защитить его от ужасной судьбы. Мысли о том, что она могла бы что-то сделать, терзали её изнутри. Она не смогла уберечь его от смерти. В её сердце завязался клубок вины. Спустя полчаса Мишу уже погрузили в мешок и увезли в город. Лина стояла на месте, растерянно смотря им вслед, её мир рушился. Слёзы начали собираться в уголках глаз; ей было горько и жаль этого парня. Он был просто обычным подростком, который не успел познать мир, став очередной жертвой безумия. Её собственный ребёнок и Вадим также стали жертвами этой жестокой игры. Ингрид не остановится ни перед чем ради достижения своих целей. — Лин, пойдем, — произнес тихий голос Вадима, когда его рука коснулась её плеча. Он мягко подталкивал её к лестнице. Она позволила ему увести себя в их комнату, не произнеся ни слова. В душе у неё бушевала буря эмоций: горе, гнев и чувство безысходности переплетались в одно целое. Лина понимала, что это только начало. Как только дверь за парой закрылась, Лина рухнула в объятия Вадима, словно искала спасение в его тепле. Её тело содрогалось от всепоглощающего горя, а слёзы, словно река, хлынули из глаз, обжигая щеки. — Я погубила невинного человека! — всхлипывала она, уткнувшись в его грудь, где сердце стучало ровно, как будто ничего не происходило. Каждый её вздох был полон отчаяния, и ей казалось, что мир вокруг рушится. Вадим обнял её крепче, словно хотел защитить от всех бед этого мира. Его рука нежно скользила по её спине, успокаивая и придавая силы. — Малыш, ты не виновата, — произнес он тихо, его голос был мягким и уверенным. — Мы не знали, что они вколят ему вирус так скоро… Лина подняла голову и встретила его взгляд, полон заботы и поддержки. Но в её глазах всё ещё горела искра страха и вины. Она чувствовала себя беспомощной, как будто могла предотвратить эту трагедию, если бы только знала. — Тем более это другой штамп вируса, который убивает за несколько часов. От него у Ингрид нет вакцины, — продолжал объяснять Вадим, стараясь донести до неё важность ситуации. Его слова были как тихий маяк в бурном море её эмоций. Лина снова уткнулась в его грудь, позволяя слезам свободно течь. Каждая капля была наполнена горем, гневом и безысходностью. Её сердце сжималось от мысли о том, что она не смогла защитить Мишу, что он стал жертвой безумия, которое они не могли остановить. Вадим продолжал гладить её по спине, его прикосновения были мягкими и ободряющими. Он чувствовал всю тяжесть её боли и старался быть опорой в этот трудный момент. Лина ощущала тепло его тела и силу его рук — это было то немногое, что помогало ей справиться с нарастающим хаосом внутри. Постепенно её слёзы начали утихать, но боль в сердце оставалась. Она знала, что впереди их ждёт ещё много испытаний, и что эта борьба только начинается. В этот момент в ее голове зарождался новый план мести. На обед Лина не пошла — в ней не осталось ни капли аппетита после того, что она пережила. В тишине своей комнаты она пыталась привести себя в порядок, тщательно скрывая следы слёз, которые всё ещё блестели на её ресницах. Никто не должен видеть её слабость, особенно сотрудники Ингрид, с которыми ей предстояло работать. Вдруг её мысли прервали знакомые шаги. Она обернулась и увидела Вадима, стоящего у двери с чашкой чая и тарелкой, на которой покоилась свежевыпеченная булочка, источающая сладкий аромат. Его тёплый взгляд и мягкая улыбка наполнили комнату светом, которого ей так не хватало. — Покушай хотя бы булочку, — произнёс он, его голос был полон заботы и нежности. Лина почувствовала, как в груди что-то зашевелилось. Она знала, что это всего лишь простое угощение, но в этот момент оно стало символом его поддержки. — Только ради тебя, — прошептала она, откусив от выпечки. Сладкий вкус растопил часть её печали, и она ощутила тепло, которое исходило от Вадима. После уроков Лина осторожно прокралась на кухню, её сердце колотилось в ожидании. Она искала Илью, и, заметив его у плиты, направилась к нему с решимостью. — Как дела у шпионов? — с лёгкой усмешкой произнесла она, пытаясь разрядить атмосферу. Илья вздрогнул, не ожидая услышать её голос так близко к своему уху. В его глазах мелькнуло удивление, и он резко обернулся. — Прекрасно, — ответил он, закрывая кастрюлю крышкой, словно это могло скрыть его смущение. Лина сделала шаг ближе, её взгляд стал серьёзным и решительным. — Я хочу поговорить с твоим начальником, — произнесла она, не отводя глаз от брюнета. — Мой начальник — Галина Васильевна. Можешь болтать с ней хоть каждый день, — ответил Илья с лёгкой иронией, но в его голосе звучала нотка настороженности. — Не паясничай! — резко произнесла Уварова, её тон стал более жёстким. Внутри неё нарастало волнение, и она понимала, что сейчас не время для шуток. — Я ведь могу сама выйти на него, но хочу, чтобы все были мирно, — добавила она, стараясь смягчить свои слова. В её голосе звучала искренность, а в глазах отражалась решимость. Лина знала, что этот разговор имеет значение, и она была готова сделать всё возможное, чтобы достичь своей цели. — Приходи ко мне после отбоя, я всё организую, — хмуро произнёс Илья, его голос звучал решительно, но в глазах проскользнула искорка надежды. — Так бы сразу, — усмехнулась Лина, её настроение заметно улучшилось. Она направилась к выходу из кухни, чувствуя, как в груди разгорается предвкушение. До ужина было ещё достаточно времени, и Лина решила порадовать биолога небольшим сюрпризом. Она взяла ту папку, которую он с таким энтузиазмом подсунул ей ранее. В этот момент её занятость привлекла внимание Вадима, который вернулся с уроков. — Надеюсь, это не для меня? — с лёгкой ироничной улыбкой произнёс брюнет, увидев, чем занимается его супруга. — Конечно, нет, — ответила Лина, её губы расплылись в игривой улыбке. — Тебя я люблю, — добавила она, изобразив губами поцелуй, и в её глазах блеск веселья смешивался с нежностью. — Спасибо! — хохотнул Вадим, его смех наполнил комнату теплом. Он направился в ванную, оставляя за собой атмосферу лёгкости и радости. Тем временем в соседней комнате шли напряжённые переговоры. Антон, расхаживая из стороны в сторону, не мог сдержать тревогу. — Не думал, что они так быстро применят вирус, — произнёс он, его голос звучал сдержанно, но в нём ощущалась нотка беспокойства. Катя, погружённая в свои мысли, тихо произнесла: — Я видела реакцию Лины… Её взгляд был устремлён в пол, и на лице читалось смятение. Антон, заметив её состояние, подошёл ближе и опустился перед ней на корточки, стараясь поддержать. — Я разделяю её чувства, — сказал он, искренне сопереживая. Катя посмотрела на мужа с тревогой в глазах. — Как ты думаешь, к смерти их сына может быть причастна компания? — спросила она, её голос дрожал от волнения. Антон задумался, глядя в окно, где вечернее солнце окрашивало небо в тёплые оттенки. В его голове крутились мысли о том, что происходит вокруг них. — Не будем исключать и этот факт, — произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри него бушевали эмоции. Катя вздохнула, её сердце сжималось от тревоги. Она вспомнила о Лине и продолжила: — Лина что-то задумала. Она попросила у меня карту администратора от комнаты, где хранятся драгоценности репрессированных людей. Антон поднял брови, его интерес возрос. — Возможно, она хочет вернуть Шевцову и Князеву то, что принадлежит им, — добавил он с лёгким пожиманием плечами, но в его голосе звучала неуверенность. — Я поговорю с ней, — произнёс Антон, его голос звучал уверенно, но в глазах читалась тревога. Катя, сжимая руки в нервном жесте, продолжила: — Илья сказал, что Лина хочет поговорить с Князем сегодня после отбоя в его комнате. Антон улыбнулся, но в этой улыбке сквозила тень беспокойства. — Лина упряма, как никогда. Она не отступит, пока не добьётся своего, — заметил он, пытаясь развеять атмосферу напряжения. Катя вздохнула, и в её голосе прозвучала надежда, смешанная с неуверенностью: — Я надеюсь, что она сможет убедить Вадима встать на нашу сторону… Её слова повисли в воздухе, и оба ощутили тяжесть момента. Внутри них бушевали эмоции: страх за будущее, надежда на перемены и желание защитить то, что им дорого.