Клубные дела.

Прошло две недели — две недели, за которые мир для Лины стал капельку светлее. Новость о том, что Соня и её семья успешно добрались до Греции и теперь находятся под защитой людей Князя, принесла ей почти физическое облегчение. Груз ответственности за жизнь ребенка, который так долго давил на плечи, наконец-то исчез. Сегодня был особенный день — последний день занятий перед осенними каникулами. Лина с предвкушением думала о том, что целую неделю «Логос» будет погружен в блаженную тишину. Ни детского бега по коридорам, ни громких ссор, ни бесконечных интриг, которые плелись за каждой дверью. Только покой. Утро последнего октябрьского дня выдалось необычайно солнечным. Золотистые лучи пробивались сквозь тяжелые портьеры, рассыпаясь по комнате мириадами искр. Будильник прозвенел непривычно поздно — сегодня расписание было щадящим, давая ученикам и учителям возможность не спеша собраться перед отъездом домой. Лина приоткрыла глаза и потянулась, чувствуя всем телом тепло постели. Рядом мерно и глубоко дышал Вадим. — Вадь, просыпайся, — прошептала она, легонько коснувшись его плеча. — Еще пять минут... — донесся до неё его приглушенный, хриплый спросонья голос. Не открывая глаз, он привычным, властным движением притянул её к себе. Лина оказалась в кольце его крепких рук, чувствуя кожей его жар. Вадим уткнулся носом в её волосы, вдыхая их аромат, который всегда действовал на него лучше любого успокоительного. — Ну зачем мне вставать? У меня сегодня нет уроков, я могу официально объявить этот день выходным, — вымученно пробормотал он, прижимая её еще ближе к своему широкому и сильному телу. — За компанию, любимый, — Лина тихо рассмеялась, наслаждаясь его нежеланием отпускать её. — Неужели ты оставишь меня одну в такой ответственный день? Она приподнялась на локте и коснулась его губ коротким, невесомым поцелуем. Этого оказалось достаточно, чтобы на лице Уварова появилась довольная, едва заметная усмешка. — Еще, — коротко скомандовал он, наконец приоткрыв один глаз. В его взгляде уже начал разгораться тот самый знакомый Лине огонек. — Какой ты хитрый, Уваров, — улыбнулась брюнетка, но противиться не стала. Она вновь склонилась к нему, на этот раз накрывая его губы своими более настойчиво. Поцелуй стал глубже, горячее, наполняясь утренней негой и страстью. Руки Вадима тут же переместились на её талию, собственнически сжимая кожу через тонкую ткань сорочки. Лина чувствовала, как его дыхание сбивается, становясь рваным. — Всё, пора вставать, иначе мы вообще никуда не выйдем, — с трудом оторвавшись от него, Лина поднялась с кровати. В ответ раздался недовольный, тяжелый вздох, от которого Лина невольно хихикнула. Она знала, как на него действует её близость. Остановившись у двери в ванную, она обернулась. В её глазах плясали чертята. — Я жду тебя в душе, — игриво произнесла она. Одним плавным, дразнящим движением она стянула через голову шелковую ночную сорочку и, не глядя, отбросила её назад — прямо в лицо мужу. Вадим поймал невесомую ткань, всё еще хранившую тепло её тела и запах её духов. Его взгляд мгновенно стал хищным, а сонливость как рукой сняло. Услышав шум включившейся воды, он сбросил одеяло и рывком поднялся с кровати. На его губах играла предвкушающая улыбка охотника, который только что получил самое заманчивое приглашение в своей жизни. Через секунду дверь ванной захлопнулась за ним, оставляя солнечных зайчиков танцевать в пустой комнате под аккомпанимент падающих капель воды.

........................

В ванной комнате всё еще витал влажный пар, пахнущий свежестью и дорогим парфюмом. Вадим, небрежным, по-мужски властным жестом обмотал полотенце вокруг бедер, не скрывая атлетического телосложения. Его кожа еще блестела от капель воды. — Значит, Катя наконец-то набралась смелости и призналась тебе в своей беременности? — спросил он, глядя на жену с легким прищуром. Лина, уже завернувшись в мягкое белое полотенце, стояла перед зеркалом. Она осторожно промакивала мокрые волосы, её движения были спокойными и точными. — Конечно, — ответила она, поймав его взгляд в отражении. На её губах заиграла легкая, всезнающая улыбка. — Ты же меня знаешь, Вадь. От моего аналитического взгляда сложно что-то скрыть, особенно когда речь идет о близких людях. Вадим подошел к ней со спины, его руки по-хозяйски легли на её талию, притягивая к себе. Он был на голову выше, и их взгляды встретились в зеркальной глади. Подмигнув ей, он наклонился и запечатлел обжигающий, нежный поцелуй на изгибе её шеи. — А она крепкий орешек, — с искренним удивлением заметил Уваров. — Держалась почти две недели, прежде чем расколоться. Я думал, она будет молчать до самого декрета. — О, она держалась до последнего, — Лина на мгновение прикрыла глаза, и перед её внутренним взором ярко вспыхнула вчерашняя сцена в комнате друзей.

Комната Кати и Антона.

Дождавшись, пока Вадим и Антон уйдут в нижние сектора по поручению Вульфа, Лина направилась к комнате Кати. Она чувствовала: момент настал. Постучав в массивную дверь и услышав тихое, неуверенное «войдите», она скользнула внутрь. Катя сидела за рабочим столом. Перед ней светился экран ноутбука, но Лина сразу заметила, что подруга не работает — она просто бессмысленно смотрела в одну точку. — Приветик, — мягко произнесла Лина, подходя ближе. — Привет, — отозвалась Катя. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной и вымученной. Её кожа казалась почти прозрачной, а под глазами залегли тени — явные признаки изматывающего токсикоза, который она так старательно маскировала. Лина села в кресло напротив, внимательно изучая лицо подруги. — Как ты, Кать? Если честно — выглядишь не просто уставшей, а совершенно измотанной. Ты бледная, как привидение. — Всё хорошо, просто не выспалась... отчеты, сама понимаешь, — Катя произнесла эту фразу на автомате, снова утыкаясь в монитор, словно он мог защитить её от проницательности Лины. Терпение Лины лопнуло. Она подалась вперед и резким, уверенным движением захлопнула крышку ноутбука. Звук удара заставил Катю вздрогнуть. — Ты от меня что-то скрываешь? — Лина выгнула бровь, и её взгляд стал стальным, не оставляющим путей для отступления. — Мы договорились быть честными друг с другом, помнишь? Катя замерла, её пальцы нервно перебирали край кофты. — Нет... с чего ты взяла? — её голос дрогнул, выдавая её с головой. — Катя, — требовательно и одновременно с бесконечной теплотой повторила Лина. Блондинка сделала глубокий, судорожный вдох, словно собираясь прыгнуть в ледяную воду. Она резко потянулась через стол и схватила Лину за руку, её ладонь была холодной и влажной. — Я беременна, — выпалила она на одном дыхании, впиваясь взглядом в лицо подруги, ожидая любой реакции: шока, страха или осуждения. Но лицо Лины мгновенно преобразилось. Жесткая маска оперативника спала, уступая место сияющей, искренней радости. Она вскочила с места, обошла стол и крепко, но осторожно обняла подругу, прижимая её голову к своему плечу. — Боже, Катя... Я так и знала! — прошептала Лина, чувствуя, как её собственное сердце наполняется теплом. Она нежно поглаживала подругу по спине, давая ей возможность просто выдохнуть. — Ты знала? — Катя отстранилась, глядя на неё широко распахнутыми глазами. — Я же не слепая, милая. Я сама через это проходила, я помню каждый симптом, каждый взгляд... — Лина на секунду помрачнела, вспомнив свою утрату, но тут же взяла себя в руки. Сейчас она должна была быть сильной для Кати. —Лина, я так боюсь, — призналась Катя, и её голос сорвался. — В этом месте... в этом аду... как я смогу его защитить? Лина мягко, но решительно взяла её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Послушай меня. Мы не дадим тебя и ребенка в обиду. Слышишь? Ни за что. С этого дня — никаких спусков в подземелье. Я найду способ оправдать твоё отсутствие перед Вульфом. Никто не должен знать о твоем положении. Будем скрывать это столько, сколько потребуется. Мы — твоя стена. — Спасибо... Я так тебя люблю, — Катя не выдержала, и слезы облегчения наконец хлынули из её глаз. Она уткнулась Лине в плечо, содрогаясь от рыданий, которые копила в себе все эти дни. — И я тебя люблю, — прошептала Лина, баюкая подругу. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Настоящее время.

Лина вернулась из воспоминаний и снова посмотрела на Вадима через зеркало. Он всё еще обнимал её, его присутствие дарило ей чувство абсолютной безопасности. — Вчера она наконец-то дала волю эмоциям, — тихо сказала Лина, погладив руку мужа. — Теперь наша задача — сделать так, чтобы её тайна осталась тайной. В «Ингрид» не место для детей, и мы должны стать для них щитом. Вадим серьезно кивнул, его взгляд стал жестким и решительным. — Станем. Я позабочусь о том, чтобы у Вульфа и мысли не возникло проверять её состояние. Мы защитим своих, Лина. Чего бы нам это ни стоило. Утро в комнате Уваровых продолжалось в атмосфере ленивого уюта, который бывает только перед большими праздниками или долгожданным отдыхом. Вадим, уже успевший привести себя в порядок, но все еще сохраняющий ту расслабленность, что так шла его хищному образу, застегивал манжеты рубашки. — Кстати, раз уж мы благополучно пережили этот адский марафон, предлагаю отметить окончание первой четверти, — Вадим перевел тему, бросая на жену красноречивый взгляд. — По-настоящему. — Я только за, — Лина хихикнула, поправляя перед зеркалом воротник своего жакета. — Катя вчера вообще заявила, что хочет в клуб. Видимо, гормоны требуют громкой музыки и танцев, пока живот еще позволяет. — Ну, беременным отказывать нельзя, — Вадим усмехнулся, подходя к ней со спины и на мгновение прижимаясь к её плечу. — Если она хочет танцевать, мы обеспечим ей лучший столик и самую надежную охрану в лице нас самих. Через час пара уже сидела в столовой. Зал был наполнен непривычным гулом — обычно сонные ученики сегодня буквально светились. Солнечные лучи прорезали пространство, танцуя на тарелках с кашей и кофейных чашках. Лина лениво помешивала свой чай, наблюдая за этим муравейником. — Все такие радостные, даже подозрительно, — с усмешкой заметила она, прислонившись плечом к Вадиму. — Еще бы, целая неделя без формул, диктантов и обязательных подъемов в семь утра, — отозвался Антон, сидящий напротив. Он с наслаждением отпил чай, переводя взгляд на Катю, которая сегодня выглядела заметно бодрее. — Преподаватели радуются не меньше школьников, поверьте, — с облегченным вздохом произнесла Елена Сергеевна, присаживаясь к их столу. — Для меня эта четверть была... испытанием на прочность. Вадим отставил чашку и посмотрел на директора с максимально серьезным, почти скорбным лицом. — Не знаю, Елена Сергеевна, как вы, а я вот буду искренне скучать по этим сорванцам всю неделю. Прямо не знаю, чем занять образовавшуюся в душе пустоту. Лина не выдержала и громко хохотнула, едва не поперхнувшись чаем. — Скучать? Особенно по седьмому классу, да, Вадь? — она подмигнула Антону. — По тем самым ребятам, которые на днях едва не превратили твой урок физкультуры в гладиаторские бои с использованием скакалок? Я помню твое лицо, когда ты вышел из спортзала — ты был на грани того, чтобы вызвать экзорциста. — По ним — в сто раз сильнее, — парировал Уваров, и в его глазах блеснула ироничная искра. — Они — мой главный источник вдохновения и седых волос. Общий смех за столом на мгновение стер ту невидимую стену напряжения, которая всегда окружала сотрудников «Ингрид». Но идиллия длилась недолго. Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок — интуиция, отточенная годами, сработала раньше, чем она успела осознать причину. Она медленно перевела взгляд в сторону входа. В столовую вошел Константин Викторович. Войтевич выглядел еще мрачнее, чем обычно. Его лицо казалось застывшей маской, а движения были дергаными, почти механическими. Он не смотрел на детей, не здоровался с коллегами — его взгляд был направлен куда-то внутрь себя, туда, где все еще кипела ярость от недавнего провала. Лина почувствовала укол холодного удовлетворения, вспоминая,какой подарок оставила Константину Викторовичу в его кабинете.

Десять дней назад.

Константин Викторович шел по коридору подземелья, и на его обычно суровом, морщинистом лице играла едва заметная, торжествующая полуулыбка. Экран телефона, который он сжимал в руке, только что погас, но перед глазами всё еще стояли три коротких слова: «Объект ликвидирован. Фото позже». Вкус победы был терпким и сладким. Наконец-то эта девчонка, эта заноза, вскрывшая их планы и пошатнувшая его авторитет перед Вульфом, перестала существовать. Ощущая прилив почти юношеской энергии, биолог вставил ключ в замочную скважину своего кабинета и осторожно повернул его. Он вошел, не включая свет, смакуя момент тишины. Но стоило ему сделать шаг вглубь комнаты, как в нос ударил густой, тяжелый запах — смесь свежей меди, пороховых газов и чего-то сладковато-тошнотворного, что он, как биолог, узнал мгновенно. Это был запах смерти. Сердце старика пропустило удар. Он резко щелкнул выключателем. Ослепительный свет люминесцентных ламп залил кабинет. Войтевич невольно отшатнулся, прижимая галстук к лицу, чтобы не вдохнуть этот смрад. В его собственном кожаном кресле, развалившись в неестественной, кукольной позе, сидел человек. Тот самый наемник, профессионал высшего разряда, который еще полчаса назад прислал победный отчет. Его лицо было бледным, как пергамент, а в самом центре лба зияло аккуратное, почти хирургическое отверстие. Кровь уже успела запечься, превратившись в темную корку, а глаза киллера были широко распахнуты, застыв в выражении запредельного ужаса. — Впечатляюще, не правда ли, Константин Викторович? — раздался за его спиной тихий, до дрожи спокойный голос. Войтевич вздрогнул всем телом и резко развернулся. В дверном проеме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стояла Лина. На её одежде не было ни пятнышка, волосы лежали идеально, и только в глазах, обычно карих и теплых, сейчас плескалась ледяная бездна. — Ты... — выдохнул старик, его голос сорвался на хрип. — Но как?.. — Думаете, меня так легко убить? — Лина усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. Она медленно вошла в кабинет, обходя биолога по кругу, словно хищник, изучающий добычу. — Вы прислали за мной любителя. Это было почти оскорбительно. Мне пришлось потратить целых пять минут, чтобы объяснить ему, что его отчет был преждевременным. Биолог молчал, его пальцы судорожно вцепились в край рабочего стола. Мир, который он так тщательно выстраивал, рушился на глазах. — Следующая пуля — ваша, Константин Викторович, — Лина произнесла это буднично, как будто говорила о расписании уроков. Она плавно достала из кобуры за спиной пистолет. Движение было отточенным, профессиональным. Щелчок предохранителя в гробовой тишине кабинета прозвучал как раскат грома. Она направила дуло прямо в межбровье старика. — В отличие от вас и вашего подопечного Морозова, я не испытываю удовольствия от убийств. Я предпочитаю порядок. Но знайте: если вы еще хоть раз, хотя бы в мыслях, предпримете попытку избавиться от меня или моих близких... я нарушу свои принципы. И сделаю это с величайшим удовольствием. Войтевич замер, не смея даже моргнуть. Лина медленно перевела ствол пистолета в сторону. Грохот. Оглушительный выстрел разорвал пространство кабинета. Пуля вошла точно в грудь мертвого киллера, заставив его тело дернуться в кресле, словно от удара током. Запах пороха окончательно вытеснил все остальные ароматы. Лина холодно посмотрела на вздрогнувшего старика, медленно опустила оружие и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. Константин Викторович остался стоять в тишине, глядя на дымящееся отверстие в теле своего несостоявшегося триумфа.

Настоящее время.

— Наш коллега сегодня не в духе, — вполголоса заметил Вадим, проследив за взглядом жены. Он накрыл ладонь Лины своей под столом, и его хватка была железной — безмолвное обещание защиты. — Видимо, у него была тяжелая ночь, — так же тихо ответила Лина, не отводя глаз от Войтевича. Константин Викторович на мгновение замер, почувствовав на себе её взгляд. Их глаза встретились — холодная, расчетливая ненависть столкнулась с дерзким, торжествующим спокойствием. Лина не отвела глаз. Она лишь слегка приподняла чашку, словно салютуя ему, и на её губах расцвела самая очаровательная и опасная улыбка из всех возможных. Войтевич резко отвернулся и проследовал к своему месту, а Лина вернулась к завтраку. Проведя два завершающих урока истории, которые сегодня пролетели удивительно быстро из-за предканикулярного ажиотажа, Лина направилась прямиком на кухню. Она пообещала Илье (Володе) раскрыть карты относительно «черной папки», а в их опасной игре доверие стоило дороже золота. Ещё не дойдя до массивных дверей кухни, Лина замедлила шаг. Сквозь шум вытяжек и звяканье посуды донеслись приглушенные, но крайне эмоциональные голоса. Лина замерла, прислонившись спиной к прохладной стене, и превратилась в слух. Один голос принадлежал Володе — он был низким и убеждающим. А второй, дрожащий и полный слез, — Маше, их «скромной» уборщице. — Он не поверит мне! Просто не захочет слушать! — почти выкрикнула Маша, и Лина услышала, как отодвинулся тяжелый стул. — Маш, послушай. Он — твой сын, — голос Шевцова звучал как стальной якорь в бушующем море её истерики. — Кровь не обманешь. Чем раньше ты найдешь в себе силы сказать ему правду, тем лучше. Сегодня он уезжает на каникулы, у тебя есть шанс поговорить с ним. Лина почувствовала, как по коже пробежал мороз. У Маши есть сын? Она судорожно начала перебирать в голове список учеников, но ответ пришел сам собой в следующую секунду. — Максим никогда не примет меня... — с невыносимой горечью произнесла Вершинина. — Для него я — всего лишь женщина со шваброй. Лина едва не вскрикнула от неожиданности. Максим Морозов? Сын Маши? Вся та боль, которую она видела в глазах подростка, все его конфликты с Петром — всё это теперь обрело новый, трагический смысл. Мальчик, которого она защищала, был плотью и кровью этой измученной женщины. Лина поняла, что слышала достаточно. Чтобы не вызывать подозрений долгим отсутствием, она сделала глубокий вдох, надела свою самую беззаботную маску и уверенно вошла в кухню. — Всех приветствую! — звонко произнесла она, обводя помещение лучистым взглядом. — Надеюсь, я не помешала вашему производственному совещанию? Маша и Володя вздрогнули и синхронно обернулись. Маша судорожно вытерла глаза краем фартука и, пробормотав что-то невнятное про «забытые тряпки», поспешила скрыться в подсобке. Шевцов проводил её долгим взглядом, а затем повернулся к Лине, прищурившись. — Ты, Лина, как всегда... вовремя. Обладаешь удивительным талантом появляться в самый подходящий момент. — Это уже на профессиональном уровне, Володь, — отшутилась она, подходя к столу и присаживаясь на тот самый стул, на котором секунду назад сидела Маша. — Издержки воспитания и специфической работы. Она сделала вид, что абсолютно не заметила заплаканного лица Маши. Дождавшись, пока шаги уборщицы затихнут в глубине коридора, Лина мгновенно посерьезнела. Атмосфера на кухне изменилась: из места личных драм она превратилась в штаб заговорщиков.

...................................

Ночная Москва встретила их мириадами неоновых огней, бесконечным потоком машин и тем особым драйвом, который просыпается в столице лишь после полуночи. Салон дорогого автомобиля был наполнен ароматом дорогого парфюма, кожи и едва уловимым предвкушением свободы. Семейство Уваровых сегодня выглядело безупречно. На Лине было черное обтягивающее платье, которое сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб её тренированного тела. Глубокий вырез на спине открывал гладкую, бархатистую кожу, заставляя Вадима то и дело бросать на жену собственнические взгляды. Катя выбрала элегантное платье цвета спелой вишни с дерзким разрезом на бедре, который при каждом движении открывал её стройные ноги. Девушки накинули на плечи стильные пальто, которые лишь добавляли их образам загадочности. Мужья ничуть не уступали своим спутницам. И Вадим, и Антон сменили строгие костюмы подземелья на более расслабленный, но не менее эффектный стиль: темные джинсы и качественные рубашки, верхние пуговицы которых были нарочито расстегнуты, обнажая шеи и придавая им вид опасных, но чертовски привлекательных хищников. — Ну что, в какой клуб сегодня держим путь? — спросила Катя, уверенно выруливая на оживленное шоссе. Сегодня она чувствовала себя по-особенному — не только потому, что была единственной трезвой в этой компании по уважительной причине, но и из-за того тепла, которое теперь всегда жило у неё под сердцем. — Давайте в «Lost Cherry», — предложил Антон, лениво листая ленту в телефоне. — Говорят, там сегодня отличный сет и правильная публика. — Хорошо, — Катя бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, ловя взгляд подруги. — Только давайте в этот раз договоримся: обойдемся без драк и выбитых зубов. Я слишком хорошо помню наш последний визит в клуб, когда нам пришлось уходить через черный ход. Услышав этот явный подкол в свой адрес, Лина картинно цокнула и закатила глаза, хотя на её губах играла довольная улыбка. — Просто у меня очень ревнивая жена, — Вадим негромко хихикнул, притягивая Лину ближе к себе на заднем сиденье. — Вообще-то, тогда я еще не была твоей официальной женой, — поправила его Лина, повернув к нему лицо. В полумраке салона её глаза блестели азартным огоньком. Вадим склонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. Его голос стал опасно низким, вибрирующим от скрытой страсти. — Ты была моей, Лина. С самой первой секунды нашей встречи. И этого было более чем достаточно. — А мне, кстати, очень понравилось, как Лина тогда уделала ту ненормальную, — Антон пожал плечами, широко улыбаясь. — Это было эффектно. Прямой хук справа — и блондинка осознала свои ошибки. — Хоть кто-то в этой машине меня поддерживает! — Лина с благодарностью посмотрела на Антона. — Она сама была виновата. Не нужно было так настойчиво пытаться засунуть свой номер телефона в карман джинсов Вадима, когда я стояла в двух шагах. Лина на мгновение погрузилась в воспоминания о том вечере. Она помнила тот всплеск адреналина, ту первобытную ярость и сладкое чувство победы, когда она защитила то, что принадлежало ей по праву.

Шесть лет назад.

После недели, наполненной скучными парами и напряженной работой , четверка жаждала разрядки. Местная клубная жизнь, несмотря на всю её сомнительную репутацию, обещала отдохнуть от этой суеты, почувствовать ритм жизни, забыть о масках и правилах. Клуб пульсировал в ритме басов, создавая атмосферу почти гипнотического погружения. На танцполе царил настоящий карнавал тел, и Лина с Катей, облаченные в короткие, подчеркивающие их фигуры платья, мгновенно стали центром притяжения. Их движения были плавными, завораживающими, словно танец их тел рассказывал давнюю историю, известную только им двоим. Короткие подолы платьев, казалось, жили своей жизнью, при каждом повороте открывая то изящную линию бедра, то стройную ногу, заставляя мужской пол оборачиваться в их сторону. Но рядом, словно верные стражи, стояли их парни. Вадим и Антон, держась на небольшой дистанции, негромко разговаривали, но их взгляды постоянно возвращались к своим женщинам, оценивая обстановку и прикрывая их своими спинами. — Вадь! — Лина, воспользовавшись моментом, когда музыка немного стихла, подплыла к нему, положив руки на его шею. Её пальцы зарылись в коротко стриженные волосы, а губы прикоснулись к самому уху. — Что такое, сладкая? — ответил Вадим, его бархатистый голос, казалось, проникал прямо в душу, заставляя Лину забыть обо всем на свете. — Мне нужен коктейль, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Срочно. — Понял тебя, — он улыбнулся, эта улыбка обещала не только напиток, но и что-то гораздо более интересное. Он легко отстранился, направляясь к бару. Лина осмотрелась. Клуб был набит битком. Толпа людей, растворившихся в музыке, двигалась в едином, гипнотическом порыве. Все были погружены в себя, в свои ощущения, в этот миг. Повернув голову в сторону барной стойки, Лина вдруг замерла. Рядом с Вадимом, словно назойливая муха, крутилась какая-то блондинка. Незнакомка вилась перед ним, что-то шептала, протягивая ему в руку маленький, аккуратный сверток. Вадим отрицательно качал головой, явно пытаясь вежливо, но твердо от неё отделаться. Но блондинка была настойчива — она осторожно, почти незаметно, положила что-то в карман его джинсов. Что-то внутри Лины щелкнуло. Это был тот самый инстинкт, который заставлял её защищать своих. Она не была склонна к сценам, но эта наглость, это вторжение на её «территорию», не остались незамеченными. Не сказав ни слова, она мгновенно, словно пантера, подлетела к парочке. Резким, отработанным движением она вцепилась в пышные волосы блондинки и с силой кинула её на пол. Незнакомка, не ожидавшая такого яростного отпора, с визгом отлетела на пол. — Кто это? — прорычала Лина, надвигаясь на Вадима. Её глаза метали молнии. — И что это было? — Я откуда знаю? — Вадим, застигнутый врасплох, ответил быстро, пытаясь избежать эскалации. — Первый раз её вижу! В этот момент блондинка, поднявшись с пола, попыталась нанести ответный удар. И тут началось. Между двумя женщинами завязалась настоящая драка. Лина, несмотря на своё короткое платье, двигалась с ловкостью бойца, Вадим пытался разнять их, но Лина, разъяренная и ревнивая, словно не замечала его усилий, слишком сильно вцепившись в волосы соперницы. Вадиму, как ни странно, эта ярость девушки в какой-то мере нравилась. Она была такой живой, такой настоящей, такой его. Эта страсть, этот всплеск эмоций завораживал его. Но то, что Лина не отступала уже несколько минут, что драка набирала обороты, начало его беспокоить. — Лина, там уже охрана идет! — шикнул он, пытаясь схватить её. Но она вырывалась. В итоге, он просто поднял её на руки, игнорируя её попытки вырваться, и понес прочь от танцпола, оставляя за собой ошарашенную блондинку и недоумевающих зрителей. Четверке пришлось удирать от клубной охраны через черный ход, минуя толпы танцующих и привлекая ненужное внимание. Выскользнув на улицу, они скрылись за поворотом. Скрывшись в глубокой тени узкого переулка, заваленного какими-то ящиками, Лина наконец остановилась. Её грудь бурно вздымалась, а по венам всё еще циркулировал чистый адреналин, смешанный с остатками ярости. Она откинула голову назад, и её звонкий, дерзкий хохот отразился от кирпичных стен. — Видел бы ты её лицо, Вадим! — выдохнула она, пытаясь поправить растрепавшиеся волосы. — Надеюсь, она надолго запомнит, что чужие карманы — это закрытая зона. Вадим не ответил. Он стоял в полушаге, тяжело дыша, и в тусклом свете уличного фонаря его глаза казались двумя раскаленными углями. Вид Лины — раскрасневшейся, с горящими глазами, в этом облегающем платье, которое теперь опасно задралось — выбивал у него почву из-под ног. Её ревность не просто забавляла его, она действовала как самый мощный афродизиак в мире. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его ладони, горячие и властные, врезались в стену по обе стороны от её головы, фактически впечатывая Лину в холодный кирпич. — Моя безумная... — прорычал он, и этот звук был больше похож на рычание хищника, чем на человеческую речь. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь, когда так бросаешься на людей ради меня? Лина не отвела взгляда. Она вызывающе улыбнулась, подаваясь вперед, так что их тела соприкоснулись. Она чувствовала жесткие пуговицы его рубашки и бешеный ритм его сердца. — Я просто обозначаю границы, Уваров. Чтобы ни у кого не было иллюзий. Вадим не выдержал. Он перехватил её лицо, его пальцы грубовато, но с бесконечным желанием впились в её скулы. Его губы обрушились на её рот в сокрушительном, требовательном поцелуе. Это не была нежность — это была стихия. Вкус её помады, горечь коктейля и соленый привкус адреналина смешались в этом столкновении. Лина ответила с той же яростью, её пальцы впились в его плечи, раздирая ткань рубашки, а затем скользнули по его шее, притягивая еще ближе. Она выгнулась в его руках, когда его ладонь, соскользнув с её талии, бесцеремонно легла на обнаженную спину, обжигая кожу холодом после жаркого клуба. Вадим рывком подхватил её под бедро, вынуждая Лину обвить его ногу своей. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя его возбуждение, которое он больше не пытался скрывать. — Ты моя... только моя, — выдохнул он ей в самые губы, прерывая поцелуй лишь на секунду, чтобы тут же впиться зубами в её чувствительную мочку уха. Лина издала тихий, гортанный стон, запрокидывая голову. Её руки теперь блуждали по его груди, расстегивая те самые верхние пуговицы, которые мешали ей чувствовать его кожу. — Ну камон, вы серьезно?! — возмущенный голос Кати, прозвучавший где-то поблизости, донесся до них словно из другого измерения. — Мы тут вообще-то от охраны убегаем, а они решили прямо в подворотне... Антон, сделай что-нибудь! — Оставь их, Кать, — послышался хриплый смешок Антона. — Ты же видишь, у них там личный апокалипсис. Пойдем лучше машину ловить. Но Лина и Вадим не слышали их. Для них мир сузился до этого темного переулка, до запаха её духов и его кожи, до этого бешеного ритма сердец. Вадим прижал её к стене еще сильнее, его поцелуи спускались всё ниже, к шее и ключицам, оставляя там красные отметины, которые Лина завтра будет прятать под высоким воротником. Она в ответ лишь сильнее сжимала его плечи, шепча его имя как заклинание.

Настоящее время.

— Сегодня я постараюсь быть паинькой, — пообещала она, погладив Вадима по руке. — Но только если никто не будет слишком активно напрашиваться на неприятности. — Посмотрим, — усмехнулся Вадим, предвкушая долгую ночь. Автомобиль плавно затормозил у ярко освещенного входа в «Lost Cherry». Из клуба уже доносились приглушенные басы, обещающие горячую ночь, полную танцев и коктейлей. Четверка вышла из машины, мгновенно приковывая к себе взгляды окружающих — красивые, уверенные в себе и связанные друг с другом узами, которые были крепче любого металла. Ночная Москва была у их ног. Клуб «Lost Cherry» буквально задыхался от собственного ритма. Тяжелые басы пробивали грудную клетку, а густой туман из дым-машин, прошитый неоновыми лучами, создавал иллюзию иного измерения. Уваровы, с трудом проложив путь через разгоряченную толпу, заняли угловой столик с глубокими кожаными диванами. — Сегодня мне нужно что-то по-настоящему крепкое, — Вадим бросил короткий взгляд на официанта и открыл меню. В его глазах отражались блики стробоскопов, придавая взгляду опасный блеск. — Поддерживаю, — отозвалась Лина, хищно улыбнувшись. Прошло два часа. Две бесконечных, пульсирующих часа, за которые Лина и Катя, казалось, полностью растворились в музыке. Лина двигалась с такой первобытной грацией, что вокруг неё образовался вакуум — мужчины замирали, боясь подойти, но не в силах отвести глаз. Вадим наблюдал за ней из полумрака кабинки, потягивая виски. Он знал каждое движение её тела, знал, как она выгибается под басы, и это знание обжигало его изнутри. — Познакомимся? — мужской голос, пропитанный дешевой уверенностью и перегаром, прозвучал прямо над ухом Лины. Брюнетка даже не сбилась с ритма. Она медленно повернула голову, окинув незнакомца ледяным, полным презрения взглядом. — Не знакомлюсь. И тебе не советую пробовать еще раз, — отрезала она и отвернулась, продолжая свой танец. Но парень, разгоряченный алкоголем, не понял намека. Он увидел в её отказе вызов. — Ну чего ты грубишь? Я же по-хорошему, — нагло произнес он и, потеряв всякое чувство самосохранения, положил ладони на талию Лины, грубо притягивая её к себе. В ту же секунду музыка для Лины перестала существовать. Она почувствовала, как за её спиной пространство буквально взорвалось от ярости. Вадим не шел — он летел, сметая всех на своем пути. — Руки. Убрал. Быстро, — голос Вадима прозвучал тише музыки, но незнакомец вздрогнул, почувствовав, как в позвоночник ударил холод. Вадим встал между Линой и парнем, закрывая жену своей широкой спиной. — Эй, полегче, я её первый заметил! — попытался огрызнуться тот, хотя в его глазах уже заплясал страх. — Проваливай, пока ходить можешь, — процедил Вадим. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Ты думаешь, я тебя испугаюсь? Договорить он не успел. Короткий, сокрушительный удар в челюсть заставил наглеца буквально отлететь в сторону, сбивая столик с напитками. В клубе на мгновение стало тише, а затем послышался хруст — это противник схватился за разбитый нос. — Ну ты попал, мужик... — прошипел он, вытирая кровь и бросаясь на Вадима. Началась короткая, но яростная потасовка. Вадим работал профессионально: уклонение, блок, точный удар под дых. В нем проснулся зверь, которого Лина так любила и одновременно опасалась. — Уходим! — рявкнул Антон, перехватывая Катю за руку. Охрана уже прокладывала путь через толпу. Всё было как шесть лет назад. Тот же запах пота, те же сирены в голове и тот же бешеный бег через служебные выходы. Лина и Вадим летели первыми, их дыхание сливалось в один рваный ритм. Когда они нырнули в узкий, темный переулок, Лина едва успела остановиться, как Вадим буквально впечатал её в кирпичную стену. Он не стал ждать. Его губы, всё еще хранящие вкус виски и адреналина, обрушились на её рот. Это был не поцелуй, а клеймо. Лина ответила с дикой, первобытной страстью, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая его лицо еще ближе. — Ты... моя... — прорычал он между поцелуями, его ладони жадно сминали ткань её платья, поднимаясь к бедрам. Вадим рывком приподнял её, вынуждая Лину обхватить его талию ногами. Она чувствовала его бешеное сердцебиение через тонкую рубашку, чувствовала его возбуждение, которое теперь было невозможно скрыть. Его руки, всё еще дрожащие от драки, обжигали её кожу. — И это у вас традиция такая?! — донесся из глубины переулка возмущенный, задыхающийся голос Кати. — Они издеваются! Прямо как в тот раз! Катя остановилась в паре метров, упираясь руками в колени, чтобы отдышаться, и с недоумением смотрела на парочку, которая, казалось, была готова заняться сексом прямо здесь, на глазах у всего города. Антон, добежавший следом, лишь расхохотался, вытирая пот со лба. — Что ты смеешься? — Катя легонько толкнула мужа в бок. — Нас сейчас загребут, а они... они в другом мире! Но Лина и Вадим действительно были в другом мире. Лина откинула голову назад, подставляя шею под его горячие укусы и поцелуи, её пальцы впились в его плечи, оставляя глубокие отметины. Каждое движение Вадима было пропитано властью и желанием, он буквально вжимал её в стену, словно пытаясь слиться с ней в единое целое. — Пошли за машиной, — со смешком произнес Антон, понимая, что призывать этих двоих к порядку сейчас бесполезно. Он обнял ворчащую Катю за плечи и потащил в сторону парковки. — Им нужно выпустить пар, а нам — не попасть в полицию. В переулке остались только двое. Вадим оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы заглянуть в её расширенные зрачки. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, снова впиваясь в её рот. — Так сойди... — прошептала Лина, отвечая на его напор с удвоенной силой.