Заслуженная смерть?

Лина резко распахнула веки. Голова гудела, словно набитая ватой, а в висках пульсировало тупой, но настойчивой болью. Где она? Что произошло? Первые секунды — это всегда ощущение полной дезориентации, когда реальность ещё не успела просочиться сквозь завесу алкогольного тумана. Она пошевелилась, и рядом тут же оказалась теплая, сильная рука. Вадим. Он обнял её за талию, прижимая к себе, и это привычное, успокаивающее прикосновение стало первым якорем, вернувшим её в реальность. Она огляделась. Стены, знакомые очертания мебели... Это была их московская квартира. Та самая, где они когда-то жили вчетвером, до того, как «Логос» поглотил их целиком. И тут же, словно яркий, но болезненный флэшбэк, в голове всплыло воспоминание. Раннее утро. Время, когда Москва только начинала просыпаться, а они, пьяные от клуба, алкоголя и друг друга, пытались добраться до дома.

03:00.

Мир превратился в калейдоскоп. Лина чувствовала себя так, будто идет по палубе корабля во время девятибалльного шторма — асфальт под ногами то уходил вниз, то опасно кренился вбок. Её язык стал тяжелым и неповоротливым, а собственные слова казались ей самой невероятно умными и весомыми, хотя на деле они сливались в одну тягучую мелодию. — Катю-ю-ш... ну ты чего-о... — пропела Лина, едва выговаривая согласные. Она чувствовала, как её тело живет своей жизнью, постоянно стремясь к горизонтальному положению. — Мы же только... только поймали волну! Там такой диджей... у него глаза такие... блестящие... Она висла на Вадиме, вцепившись пальцами в его расстегнутую рубашку. Вадим был не лучше. Его движения стали размашистыми и излишне уверенными, как у пьяного медведя. Он смотрел на мир затуманенным, масляным взглядом, а на губах блуждала глупая, абсолютно счастливая улыбка. От него пахло смесью дорогого виски, пота и парфюма Лины. — Да-а, Кать, — поддержал жену Вадим, спотыкаясь на ровном месте и едва не увлекая Лину за собой. — Ты злая... маленькая... трезвая женщина. Антон шел чуть поодаль, совершая сложные зигзагообразные маневры. Он то и дело громко хохотал над собственными мыслями, которые казались ему верхом остроумия. Его глаза были стеклянными, а лицо раскрасневшимся от алкоголя и духоты танцпола. — А видели... видели ту... блондинку? — Антон икнул и едва не врезался в столб. — Она на баре... как корова на льду! Хрясь! И нету блондинки! Вадим разразился хриплым, раскатистым смехом, который отозвался эхом в пустом дворе. — Я... я это снял! — он начал судорожно хлопать себя по карманам, его пальцы не слушались, путаясь в ткани джинсов. — Сейчас... покажу... видео года... Оскара мне! Катя, выглядевшая на их фоне инопланетянкой — собранная, с идеально ровной осанкой и пахнущая мятной жвачкой, а не баром, — с трудом сдерживала стон разочарования. Она буквально волокла эту компанию к подъезду, как надсмотрщик — группу особо веселых каторжников. — Так, «Оскароносцы», ноги переставляем! — командовала она, пытаясь одной рукой удержать Антона от падения, а другой подпихивая Вадима к лифту. — Ключи... где эти проклятые ключи?! В сумке Кати что-то звякало, а Лина в это время решила, что ей жизненно необходимо продолжение. — Слушайте... — она заговорщицки понизила голос, хотя всё равно получилось громко. — Тут за углом... «Синий слон»... бар такой... Там коктейли... с огоньком. Погнали? Вадим и Антон, как по команде, синхронно повернули головы в сторону выхода со двора, их глаза на мгновение прояснились от новой авантюрной идеи. — А ну-ка, марш в квартиру! — рявкнула Катя. Она мертвой хваткой вцепилась в воротники обоих братьев. Её терпение лопнуло. Она буквально зашвырнула Антона в открывшуюся дверь лифта, а Вадима, который пытался что-то возразить, затолкнула следом. — Тебе, Линочка, персональное приглашение от охраны выписать? — Катя посмотрела на подругу взглядом, способным отрезвить даже мертвого. — Нет-нет... я сама... я очень грациозно захожу... — пробормотала Лина, пытаясь изобразить модельную походку, но в итоге просто боком проскользнула в лифт, цепляясь за стены, чтобы не упасть.

Настоящее время.

Лина осторожно высвободилась из-под руки Вадима. Голова отозвалась резким «бум-бум-бум». Она присела на край кровати, чувствуя, как пол под ногами всё еще слегка покачивается. — Вадь... — позвала она, и её собственный шепот показался ей криком раненого зверя. — Вадим, просыпайся. Нам нужно... либо литр воды, либо новая голова. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Лина сползла с кровати. Каждый шаг по паркету отдавался в голове глухим ударом барабана. Длинный коридор квартиры, который раньше она преодолевала за несколько секунд, сегодня превратился в бесконечную полосу препятствий. Стены словно норовили качнуться и ударить её по плечу, а ковровая дорожка казалась зыбучим песком. На полпути в нос ударил густой, дразнящий аромат жареного теста и бекона. Желудок отозвался неопределенным спазмом — то ли от голода, то ли от ужаса перед едой. Наконец, Лина ввалилась на кухню, щурясь от нестерпимо яркого света, заливавшего помещение. — О-о-о, какие люди! — звонко пропела Катя, не оборачиваясь. Она выглядела вызывающе бодрой в своем домашнем халате, ловко орудуя лопаткой над сковородой. От этого жизнерадостного звука Лина едва не присела, судорожно обхватив голову руками. — Катюш, умоляю... ради всего святого и нашего общего прошлого... не говори так громко, — вымученно прошептала она. Лина на негнущихся ногах добралась до заветного графина и дрожащими руками наполнила стакан водой. Холодная влага показалась ей нектаром богов. — Вы вчера дали жару, конечно, — Катя хохотнула, с идеальным звуком перевернув румяный блин. — Я давно не видела, чтобы Вадим так самозабвенно пытался доказать охране, что он — внештатный сотрудник ЮНЕСКО. — Пожалуйста... давай без подробностей, — быстро перебила её брюнетка, осушив стакан и чувствуя, как вода медленно приводит её в чувство. — Жаль, очень жаль, — Катя наконец повернулась к ней с сияющей улыбкой. — Там было столько всего интересного. Например, тот момент, когда вы вдвоем с Антоном выгнали бедного диджея из-за пульта, потому что он, цитирую, «ставит музыку для грустных улиток», а не для «королей этой ночи». Лина медленно опустилась на стул и подперла голову рукой, стараясь не закрывать глаза — иначе мир снова начинал вращаться. — Какой ужас... Скажи, что мы хотя бы не пели в микрофон. — О, вы пели. И это было... незабываемо, — Катя поставила перед подругой стакан с какой-то мутной, сероватой жидкостью. — На, выпей. Полегчает через десять минут. — Что это за колдовское зелье? — Лина с подозрением принюхалась. Запах был резким, рассольно-травяным. — Специальный состав. Я вчера, когда поняла масштаб вашей катастрофы, заскочила в аптеку и сделала пару заготовок, — объяснила Катя, возвращаясь к плите. Лина, зажмурившись, выпила всё до дна. Горло обожгло, но в животе вдруг стало подозрительно тепло. — Всем доброе утро... если оно вообще доброе, — раздался из коридора хриплый, надтреснутый голос Антона. Он вошел на кухню, выглядя так, будто неделю провел в плену у пиратов. Волосы торчали в разные стороны, глаза были щелочками, а футболка надета наизнанку. — О, Тоша, брат по несчастью, — слабо улыбнулась Лина. — У меня ощущение, что меня переехали Камазом. Дважды. И второй раз — для верности, — Антон со стоном рухнул на стул рядом с Линой, уронив голову на сложенные руки. Тут же перед его носом возник такой же стакан с мутной жидкостью. Антон поднял взгляд на жену, и в его глазах читалось бесконечное обожание, смешанное с мольбой о спасении. — Моя ты волшебница... святая женщина, — прохрипел он, посылая ей слабый воздушный поцелуй, прежде чем влить в себя «эликсир жизни». — Сейчас еще третий «тусер» проснется, — довольно произнесла Катя, снимая последнюю порцию блинов. — И я вам тако-о-ое расскажу. У меня даже пара видео имеется для шантажа на ближайшие десять лет. Лина со стоном привалилась к плечу Антона. — Господи... Кать, скажи честно: надеюсь, никто из нас не танцевал голым на столе? Антон дернулся, словно от удара током, и сразу выпрямился. — Я точно нет! — отрезал он. — Я помню, что у меня была какая-то важная миссия... кажется, я пытался договориться с барменом о покупке его шейкера, но голым... нет, это не в моем стиле. — Подождем Вадима, — загадочно протянула Катя, и от её тона Лине стало по-настоящему страшно. — У него вчера были очень интересные идеи насчет того, как «освободить тело от оков цивилизации». Полчаса спустя кухня наполнилась звоном столовых приборов и аппетитным хрустом. Волшебное зелье Кати сработало безотказно: туман в головах Лины и Антона рассеялся, оставив после себя лишь зверский аппетит и легкое чувство стыда, которое они успешно топили в крепком кофе. Они решили не ждать Вадима — его богатырский сон мог длиться вечно. — Катюш, серьезно, то, что ты нам дала — это какая-то алхимия высшего уровня. Я снова чувствую себя человеком, а не выжатым лимоном, — сказала Лина, с наслаждением откусывая подрумяненный тост с густым малиновым вареньем. — Подтверждаю, — кивнул Антон, жадно поглощая уже вторую порцию блинов. — Голова больше не пытается взорваться от каждого звука. Ты наш спаситель. — Всё для вас, мои дорогие «выжившие», — Катя лучезарно улыбнулась. Она взяла свежий тост, щедро мазнула его малиновым вареньем, а затем, совершенно невозмутимо, выдавила сверху толстый слой ядреной русской горчицы. Лина и Антон синхронно замерли с открытыми ртами. Лина даже перестала жевать, с ужасом наблюдая, как подруга с явным аппетитом отправляет этот кулинарный кошмар в рот. — Кать... ты сейчас серьезно? — выдавил Антон, прикрыв рот ладонью. — Если вы вдруг забыли, во мне сейчас живет маленький человек, у которого весьма специфические вкусы, — невозмутимо ответила блондинка, прожевав. — Лина, не смотри на меня так, будто я инопланетянка. Я слишком хорошо помню, как ты в три часа ночи рыдала, потому что селедка в мороженом «Лакомка» была недостаточно соленой. Лина густо покраснела и быстро уткнулась в свою чашку. — Ладно-ладно, один-один. Больше вопросов не имею. — О, я смотрю, вы всё-таки выжили! — раздался бодрый, полный сил голос Вадима. Лина обернулась и едва не выронила вилку. Вадим стоял в дверях — свежевыбритый, в чистой футболке, с влажными после душа волосами. Его взгляд был ясным, кожа — сияющей, и ничто, абсолютно ничто не выдавало в нем человека, который еще несколько часов назад пытался штурмовать барную стойку. — Ты... ты колдун? Или ты ночью тайно пересадил себе чужую печень? — Лина подозрительно прищурилась. —Меня просто не берет похмелье, — Вадим с усмешкой сел рядом с женой и по-хозяйски притянул её к себе, целуя в висок. — Везет же некоторым, — вздохнул Антон, с завистью глядя на брата. — Ну что ж, раз все главные герои в сборе, — Катя отставила пустую тарелку и сложила руки на столе с видом заправского следователя. — Начнем торжественную реконструкцию событий прошлой ночи. Наслаждайтесь, пока я добрая. Следующие десять минут Лина и Антон провели, то краснея, то закрывая лица руками. Катя, не жалея красок, расписала, как они оккупировали караоке и ровно тридцать пять минут требовали включать «Белые розы», игнорируя протесты всего зала. О том, как Лина пыталась убедить диджея, что его пульт — это на самом деле панель управления космическим кораблем, и требовала немедленной «телепортации в Грецию к Соне». — Но вершиной программы, — Катя сделала драматическую паузу, — стал Вадим. Дорогой, когда ты решил, что в клубе недостаточно влажно, и объявил «конкурс мокрых маек», вылив три бутылки коллекционного шампанского на себя, Антона и половину танцпола... это было незабываемо. Охрана плакала, Вадим. Буквально. — Какой ужас... — прошептала Лина, спрятав лицо в ладонях. — Я больше никогда не выйду на улицу. — А я-то думаю, почему от меня до сих пор несет элитным виноградом, хотя я дважды намылился, — Вадим разразился громким, искренним хохотом. Его эта история ни капли не смутила, наоборот — явно позабавила. — Короче, было весело, — резюмировала Катя, победно глядя на друзей. — Конечно, тебе-то было весело! — отозвалась Лина сквозь пальцы. — Ты была единственным зрителем в первом ряду этого цирка. Ты не позорилась! — Зато я вас потом оттуда вытаскивала! — напомнила блондинка. — Катюш, извини нас, — Антон виновато посмотрел на жену. — Мы, кажется, действительно перегнули палку. Спасибо, что не бросила нас там. — Да ладно вам, — Вадим махнул рукой, накладывая себе гору блинов. — Раз в сто лет можно и почудить. Главное, что мы дома, все целы, и у нас есть отличные воспоминания! — И видео, — добавила Катя, похлопав по своему телефону. — Которые я сохраню для особого случая. Например, для свадьбы наших детей. — Катя, нет! — в один голос закричали Лина и Антон, вызвав новый приступ смеха у Вадима и Кати.

.............................................

Лина вошла в спальню, оставляя за собой шлейф аромата дорогого геля для душа и свежести. Короткое белое полотенце едва прикрывало её бедра, а капли воды всё еще стекали по ключицам, исчезая в ложбинке груди. Она чувствовала себя обновленной, и даже легкая тень вчерашнего похмелья окончательно растворилась под горячими струями воды. Вадим лежал на кровати, закинув руку за голову и лениво листая что-то в телефоне. Но стоило Лине появиться в дверном проеме, как он замер. Его взгляд, тяжелый и откровенно хищный, мгновенно переместился с экрана на жену. Он медленно скользнул по её стройным ногам, задержался на линии бедер, где полотенце сидело особенно опасно, и поднялся к лицу. — Вадь, ты не видел мой телефон? — спросила Лина, делая вид, что совершенно не замечает того пожара, который только что разожгла в его глазах. Вадим отложил свой мобильный в сторону, принимая более удобную позу. Его губы тронула многозначительная, вызывающая улыбка. — Не скажу, — игриво протянул он. Его голос стал на октаву ниже, приобретая ту самую бархатистую хрипотцу, от которой у Лины по коже пробежали мурашки. — Значит, он у тебя, — Лина усмехнулась, направляясь к массивному платяному шкафу. — С чего ты взяла, милая? — Вадим приподнялся на локтях, не отрывая взгляда от её спины. — Тебя выдают твои лукавые глаза, Уваров. Ты всегда так смотришь, когда что-то задумал, — Лина обернулась через плечо, одарив его многообещающим взглядом. Она открыла полку и нарочито медленно достала комплект черного кружевного белья. Вадим затаил дыхание. Лина знала, какое действие она на него оказывает, и сегодня ей хотелось играть по своим правилам. Она встала перед ним, не скрываясь, и одним плавным движением расслабила узел полотенца. Белая ткань мягко соскользнула к её ногам, оставляя её полностью обнаженной в лучах полуденного солнца. — О-о-о... — Вадим не сдержался, разразившись одобрительным возгласом и негромкими хлопками. — Браво, Лина. Это лучшее шоу, которое я видел за всю неделю. Лина, ни капли не смущаясь, начала медленно надевать черное кружево. Она двигалась грациозно и подчеркнуто сексуально: то, как она застегивала бюстгальтер, как медленно натягивала тонкие ниточки трусиков, как поправляла волосы — каждое её движение было выверено и наполнено провокацией. Она видела, как темнеют глаза мужа, как он непроизвольно сжимает пальцами простыню. — Вот такое мне нравится намного больше, — с довольной, почти голодной улыбкой произнес Вадим. Он уже сидел на краю кровати, готовый в любой момент сократить расстояние между ними. — К черту телефон, иди сюда. Лина обернулась к нему, поправляя бретельку и наслаждаясь произведенным эффектом. — Сначала телефон, Вадим. Справедливый обмен. — Ты жестокая женщина, — выдохнул он, доставая из-под подушки её гаджет, но не спеша его отдавать. — Но за такой вид я готов простить тебе даже это. Вадим резко притянул её к себе, обхватив ладонями её талию. Его лицо уткнулось в её еще прохладный после душа, бархатистый живот. Лина почувствовала его горячее дыхание на своей коже, и по телу пробежала волна сладкой дрожи. — Я уже говорил тебе сегодня, что ты чертовски красивая? — прошептал Вадим, поднимая на неё взгляд. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас читалось такое неприкрытое обожание и нежность, что у Лины на мгновение перехватило дыхание. В такие моменты он не был опасным наемником или жестким физруком — он был просто её мужчиной, её Вадимом. — Сегодня еще нет, — с мягкой улыбкой ответила Лина, запуская пальцы в его волосы и ласково ероша их. — Какой ужас... Какое непростительное упущение с моей стороны, — картинно ужаснулся брюнет. Он прижался губами к её коже, оставляя дорожку из жгучих поцелуев, поднимаясь от пупка всё выше. Его руки, большие и сильные, собственнически скользили по её бедрам, сминая кружево нового белья. — Знаешь, — он оторвался от её кожи и лукаво прищурился, — зря ты это надела. Потому что эта красота на тебе долго не задержится. Лина лишь дерзко усмехнулась. Она не стала дожидаться его следующего шага — она сама толкнула его на подушки, заставляя повалиться на спину, и грациозно опустилась сверху, оседлав его бедра. Вадим глухо застонал, чувствуя её близость, и его ладони мгновенно легли на её колени, медленно поднимаясь вверх. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался до предела. Лина наклонилась к его лицу, её волосы рассыпались по его плечам, создавая интимный занавес. Но ровно в тот момент, когда её губы были в миллиметре от его губ, тишину спальни бесцеремонно разорвал резкий, требовательный звонок мобильного. — Да кто там еще! — гневно выдохнул Вадим, не разрывая зрительного контакта с женой. Он вслепую пошарил рукой по тумбочке и выудил телефон. Лина, всё еще сидя на нем, бросила взгляд на экран. Надпись «Морозов» ярко светилась, словно насмешка. — У этого человека просто талант появляться не вовремя, — Лина фыркнула, разочарованно отстраняясь и садясь на пятки. — Уже успел что-то испортить, даже находясь за сотню километров. Вадим со стоном разочарования откинул голову на подушку, продолжая держать вибрирующий телефон в руке. — Если он звонит днем на личный номер, значит, в «Логосе» либо пожар, либо он снова потерял самообладание, — проворчал Уваров, чувствуя, как романтическое настроение стремительно сменяется рабочим раздражением. — Ответь, — Лина поправила бретельку белья и соскользнула с него, присаживаясь рядом на край кровати. — Иначе он не замолчит. Но если он звонит просто пожаловаться на жизнь, я лично выкину твой телефон в окно. Вадим замер, слушая торопливый, полный скрытой паники голос Морозова. Лина видела, как желваки заходили на его челюстях, а рука, сжимавшая телефон, напряглась так, что костяшки побелели. Искры страсти в его глазах мгновенно сменились холодным, режущим блеском стали. — Что?! — рявкнул он, и этот звук заставил Лину невольно выпрямиться. — Как это могло произойти под твоим контролем? На том конце Морозов что-то быстро и бессвязно объяснял, оправдываясь. Петр редко терял самообладание, но сейчас, судя по всему, ситуация вышла далеко за рамки «штатной». — И ты сам не можешь с этим разобраться? — Вадим почти прошипел эти слова, в его голосе сквозило неприкрытое презрение. — Мы будем в школе к вечеру. Жди. Он резко нажал на отбой и отшвырнул телефон на кровать. Романтическая атмосфера в комнате окончательно испарилась, сменившись тяжелым запахом грядущих проблем. — Что произошло? — Лина внимательно смотрела на мужа. Вадим тяжело выдохнул и потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть остатки расслабленности. — Войтевич. Он сгорел заживо в старой часовне, — коротко ответил он, бросив взгляд на Лину. — Морозов говорит, несчастный случай, но мы-то знаем, что в этом месте ничего не случается «просто так». Лина на мгновение замерла, переваривая информацию. Перед её глазами всплыло лицо биолога — его холодные глаза и та ненависть, которую он даже не пытался скрыть в их последнюю встречу в кабинете. Его смерть была неожиданной, но в глубине души Лина почувствовала странное удовлетворение. — Если это действительно так, то он это заслужил, — спокойно произнесла она, сморщив носик от одной мысли о старике. — Он был слишком опасен и слишком много возомнил о себе. Огненное очищение — вполне в его стиле. Она поднялась с кровати, грациозно потянулась, но её движения уже потеряли прежнюю игривость. Теперь это была Лина-боец, Лина-оперативник. — Значит, собираем вещи? — спросила она, подходя к шкафу. — Да, — Вадим уже встал и начал быстро натягивать одежду. Лина кивнула. Смерть Войтевича меняла расстановку сил в «Логосе». Одной угрозой стало меньше, но пустота, оставшаяся после него, могла заполниться чем-то еще более опасным. — Пойду обрадую Катю и Антона, — сказала Лина, натягивая джинсы. — Думаю, Катя оценит новость о том, что нам снова пора в наш «уютный» ад.

...........................................

Учительская гудела, но не от оживленной беседы, а от сдерживаемого гнева. Вадим, словно грозовая туча, навис над Петром Морозовым, прожигая его взглядом, который мог бы испепелить. Антон стоял рядом, молчаливо поддерживая брата, его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки, а глаза метали испепеляющие стрелы в сторону Петра. Лина и Катя, примостившись на диванчике, тихо перешептывались, периодически обмениваясь встревоженными взглядами. — Нас не было один день! Всего ОДИН день! — Вадим почти кричал, его голос дрожал от ярости. Он жестикулировал, подчеркивая абсурдность ситуации. — И ты умудрился провалить всё, за что мы тебя держали! — Я не виноват в сложившемся, — Морозов, хоть и побледнел, отвечал быстро, стараясь держаться уверенно. — Я сделал всё, что мог. Лина, наблюдая за этой сценой со стороны, иногда легонько толкала Катю локтем, шепча ей на ухо какие-то замечания, от которых блондинка с трудом сдерживала смех. Ей нравилось видеть, как её муж, обычно такой невозмутимый, теряет контроль. Это будоражило. — Расскажи еще раз, что произошло, — Вадим сделал глубокий вдох, явно пытаясь взять себя в руки. Его глаза всё ещё метали молнии, но он старался говорить спокойнее. — Медленно. Для тех, кто не в теме. Он не хотел быть здесь. Его планы на выходные были куда более приятными — провести их с Линой, наслаждаясь тишиной и близостью. Он мечтал скорее разобраться с этой ситуацией, чтобы иметь возможность снова остаться с ней наедине. И Лина, чувствуя это, не упускала возможности дразнить его — украдкой бросая взгляды, полные вызова, которые, она знала, только сильнее заводили Вадима. — Сегодня утром я ехал в школу из московского офиса, — начал Петр, поправляя воротник рубашки, словно пытаясь придать себе уверенности. — Заметил, что от старой часовни идет дым. Решил проверить. Подъезжаю, а там... Войтевич. Но уже мертвый. — Где тело? — Лина внезапно подалась вперед, привлекая к себе всеобщее внимание. Её голос звучал ровно, но в нем слышались нотки скрытого торжества. Она мысленно поздравила себя — этот старик заслужил подобный конец. Петр замешкался, подбирая слова, и Лина почувствовала, как её надежда на окончательное избавление от угрозы биолога начала рушиться. — Петр? — настойчивее спросила она. — Тело... пропало, — наконец выдавил Морозов. — Как пропало?! — Вадим вскочил с места, его лицо исказилось от ярости. — Как тело может просто взять и пропасть?! — Может, его волки утащили? — Морозов попытался пошутить, но получилось невесело. Лина вздрогнула. Может, он остался жив? Эта мысль была одновременно и ужасающей, и странно обнадеживающей. Она только что радовалась, что избавилась от опасного врага, а теперь оказывалось, что он мог быть еще жив. — Давайте обо всем потом, — голос Антона прозвучал неожиданно громко, прерывая дальнейшие крики и споры. — Уже поздно. Мы можем обсуждать это всю ночь, но тело от этого не появится. Его спокойный, рассудительный тон немного умерил накал страстей. Лина глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. — Ты прав, — тихо сказала она. — Не хочу больше забивать себе этим голову. Она подошла к Вадиму, который всё ещё стоял, напряженный, и положила руку ему на плечо. Его гнев медленно сменялся решимостью. Теперь главной задачей было выяснить, что на самом деле произошло, и кто стоит за этой внезапной смертью Войтевича. — Свободен, — бросил Вадим, даже не глядя в сторону Морозова. Голос его прозвучал как удар хлыста. Он собственническим жестом притянул Лину к себе, его рука тяжело и уверенно легла ей на талию, обозначая границы его территории. Петр, не проронив ни слова, поспешно удалился, и звук его шагов быстро затих в пустом коридоре. Как только дверь за ним закрылась, тяжелая, удушливая атмосфера совещания мгновенно рассеялась. В учительской остались только свои. Те, кому можно было доверять. Те, кто был семьей. — У меня для нас всех есть подарок, — внезапно произнес Вадим. Его лицо преобразилось: жесткая маска «железного Уварова» сползла, уступая место довольной, почти мальчишеской улыбке. Катя и Антон, всё еще пребывавшие в легком шоке от новостей про Войтевича, с интересом уставились на него. Лина почувствовала, как напряжение в мышцах мужа сменяется предвкушением. Вадим медленно запустил руку в карман джинсов и достал оттуда четыре глянцевых прямоугольника. Он веером разложил их на столе перед Линой. Лина замерла, глядя на яркие глянцевые прямоугольники, веером разложенные на полированной поверхности стола. Слово «ATHENS» на билетах казалось чем-то нереальным, почти галлюцинацией на фоне серой пыли и тяжелого запаха старой школы. Она медленно подняла взгляд на Вадима, пытаясь осознать масштаб его «подарка». — Мы летим в Грецию, — повторил он тише, и в его голосе Лина уловила нотки, которые он позволял себе только наедине с ней — нежность и усталость от вечной борьбы. — Прямо завтра утром. Частный рейс, никаких лишних вопросов, никакой связи и никакой «Ингрид» хотя бы на пару дней. Только мы. — Вадь... — Лина приоткрыла рот, но слова застряли в горле. В её глазах отразились и восторг, и легкое недоверие. — Мы же действительно не были там полгода. После всего этого... подземелья, после запаха химии и постоянного страха за Соню... мне кажется, я забыла, как пахнет море. Вадим сделал шаг к ней и мягко взял её ладони в свои. Его большие руки были горячими и надежными. — Тем более, мама и папа по нам очень соскучились, — добавил он, и на его губах появилась теплая, искренняя улыбка.

.........................................

Выйдя из учительской, Петр Морозов плотно прикрыл за собой тяжелую дверь. Лишь когда звук шагов Уваровых затих, маска подобострастия и легкой паники медленно сползла с его лица. Он выпрямился, поправил манжеты дорогой рубашки и позволил себе едва заметную, хищную усмешку. На самом деле, судьба Константина Викторовича волновала его меньше всего. Пока Вадим рвал и метал, а Лина строила теории заговора, Петр уже просчитывал выгоду. Для него смерть старого биолога была не трагедией, а подарком судьбы. «Сгорел? Какая поэтичная и своевременная смерть», — подумал Морозов, направляясь к своему кабинету по темному коридору школы. Войтевич всегда был костью в горле. Слишком много знал, слишком глубоко копал и слишком часто позволял себе смотреть на Морозова свысока, как на временную фигуру. Теперь же, когда старик (мертвый или живой — для Петра это было вторично) выбыл из игры, в иерархии «Ингрид» образовалась вакантная ниша. Пустота, которую Петр намеревался заполнить собой. Больше власти, больше контроля над исследованиями, меньше свидетелей его прошлых промахов. Он зашел в свой кабинет, не включая верхний свет, и подошел к столу. Плеснув себе немного дорогого коньяка, он подошел к окну, за которым в темноте угадывались очертания леса. Ему было плевать, мучился ли Войтевич в огне. Плевать, кто именно поднес спичку. В этом проклятом месте, в этой золотой клетке под названием «Логос», сентиментальность была непозволительной роскошью, которая вела прямиком в могилу. — В «Ингрид» каждый сам за себя, Константин Викторович, — негромко произнес Петр, салютуя стаканом ночному небу. — И вы, кажется, проиграли в этой партии. Он знал, что Уваровы уедут. Это было ему на руку. Пока «семья» будет нежиться на греческом солнце, у него будет целая неделя, чтобы перестроить систему под себя и окончательно закрепиться на вершине. Если Войтевич действительно исчез — что ж, это даже лучше. Нет тела — нет прямых улик, только легенды и слухи, которыми так легко манипулировать. Сделав глоток обжигающего напитка, Морозов почувствовал прилив холодного, расчетливого удовлетворения. Пусть Вадим считает его никчемным исполнителем. Пусть Лина видит в нем лишь испуганного чиновника. Пока они играют в свои игры, он строит свою империю на пепле тех, кто оказался недостаточно осторожен.

.........................................

Лина практически летала по комнате. Мрачные, тяжелые вещи, которые она носила в «Логосе», были отброшены в сторону. Из глубины шкафа на свет божий извлекались легкие шелковые сарафаны, открытые топы и яркие купальники — всё то, что напоминало о солнце, соленом ветре и свободе. Она напевала под нос какую-то легкую мелодию, и в каждом её движении было столько жизни, что воздух в спальне, казалось, вибрировал. Вадим сидел на краю кровати, откинувшись на локти. Он не спешил собираться — его походный кейс всегда был готов за пять минут. Он просто молча наблюдал за женой, и на его лице блуждала та редкая, мягкая улыбка, которую он позволял себе только наедине с ней. Заметив его пристальный взгляд, Лина замерла с охапкой ярких вещей в руках и обернулась. — Ты чего так смотришь? — спросила она, лукаво прищурившись. — Что-то не так? — Напротив, — Вадим качнул игриво головой. — Просто ты сейчас такая счастливая. У тебя даже глаза светятся по-другому. Я уже и забыл, когда видел тебя такой... домашней и беззаботной. Без этого вечного ожидания удара в спину. Лина подошла к чемодану и аккуратно уложила вещи, после чего с усилием застегнула молнию. Она выпрямилась и посмотрела на мужа, её взгляд потеплел. — Я просто очень соскучилась по родным, Вадь. По маме, по папе... Но особенно по Роберту, — Лина тепло улыбнулась, вспоминая младшего брата. Вадим поднялся с кровати и подошел к ней, обнимая со спины и переплетая свои пальцы с её на ручке чемодана. — Твой младший брат действительно забавный, — согласился он, прижимаясь подбородком к её плечу. — Помню, как в прошлый раз он пытался доказать мне, что знает приемы кунг-фу лучше, чем я. У парня есть характер. Лина негромко рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. — О да, самомнения ему не занимать. — Надо будет обязательно купить ему какой-нибудь крутой подарок, — продолжал Вадим, целуя её в шею. — Может, последнюю приставку или тот набор для дайвинга, о котором он мечтал? Нельзя возвращаться к любимому шурину с пустыми руками, иначе он мне этого не простит. — Он будет в восторге, — выдохнула Лина, разворачиваясь в его руках. — Но самый лучший подарок для него — это то, что мы наконец-то приедем. Вадим серьезно посмотрел на неё и притянул ближе, заглядывая в самую глубину её глаз. — Мы оставим всё это здесь, Лина. Хотя бы на неделю. Никаких Морозовых, никакой химии, никакой смерти. Только семья. Обещаю. Лина улыбнулась и притянула его за воротник для короткого, но полного нежности поцелуя. — Ловлю тебя на слове, Уваров.

.........................................

Частный самолет «Cirrus SR22T», сверкая новеньким белоснежным корпусом под утренним солнцем, уже ожидал их на маленькой частной полосе аэропорта «Внуково-3». Контраст с грязью и хаосом «Логоса» был разительным. Здесь царила стерильная чистота, тишина и ощущение предвкушения. Внутри было уютно, как в роскошном гостином номере. Мягкие кожаные кресла, низкий столик, тихая, ненавязчивая музыка. За иллюминатором мелькали огни Москвы, которая постепенно уменьшалась, превращаясь в спящий под утренним солнцем мегаполис. Лина, устроившись в кресле у иллюминатора, смотрела на удаляющийся город, как будто пыталась выжечь из памяти все тревожные картины последних месяцев. Она чувствовала, как с каждым набранным самолетом метром, с каждым удалением от земли, с неё спадает тяжесть. Рядом с ней сидел Вадим. Он не смотрел в окно. Его взгляд был прикован к Лине. Он видел, как она расслабляется, как её плечи опускаются, как исчезает напряжение, сковавшее её ещё с тех самых пор, когда они впервые ступили на территорию «Ингрид». Его рука накрыла её ладонь, слегка поглаживая. — Переживаешь? — спросил он тихо, чтобы не нарушать её погружение в себя. Лина медленно кивнула, не отрывая взгляда от земли. — Думаю о доме. О том, как встретят родители. Я так соскучилась по ним, Вадь. По этой простой, нормальной жизни. — Скоро, — её успокоил Вадим, сжимая её ладонь. — Совсем скоро. Впереди, за столиком, сидели Антон и Катя. Катя уже с восторгом рассказывала Антону о том, как она выбрала для ребенка имя. Антон слушал её, улыбаясь, и в его глазах тоже читалось такое же, как у Вадима, облегчение. Для них эта поездка была не просто отдыхом, а возвращением к жизни, которую у них пытались отнять. Пилот время от времени сообщал о набранной высоте и скорости, но его голос казался далеким эхом. Внутри самолета царил свой, особый мир — мир, где пока не существовало «Логоса», Морозова, Войтевича или опасности, подстерегающей за каждым углом. Был только ровный гул двигателей, проносящиеся под крылом облака и безграничное, чистое небо. Лина почувствовала, как её веки тяжелеют. Она прислонилась головой к иллюминатору, чувствуя прохладу стекла. Её мысли медленно уплывали, уносясь вслед за самолетом, прочь от всех проблем. Последнее, что она ощутила перед тем, как провалиться в сон, — это мягкое тепло руки Вадима, нежно гладящей её руку. Они летели. Летели к свету, к теплу, к родным. И в этот момент, казалось, ничто не могло омрачить их маленькое, хрупкое счастье.