Часть 7. Ты первая, кому бы я сдался

P.s. завтра у меня день рождения, лучшим подарком будет отзыв или лайк от вас❤️ приятного прочтения, мой дорогой читатель, не забудьте про музыкальное сопровождение, я подгоняла строчки под главу, надеюсь вам понравится ________________________________ Ищу тебя- Татьяна Анциферова Фархад что-то оживленно говорил маме в трубку на таджикском, жестикулируя свободной рукой так, словно дирижировал невидимым оркестром. Саша не понимал ни слова, но наблюдал за происходящим с нарастающим интересом. Еще минуту назад друг казался сломленным, раздавленным грузом неразделенной любви, но сейчас в его голос вернулась ребяческая радость, словно солнце пробилось сквозь тучи. Сбросив вызов, Фархад посмотрел на друга, и в его глазах плясали озорные искорки. – Фар, – прервав напряженное молчание, проговорил Саша, – Ты извини, может, не время для нравоучений, но я говорил, что это плохо кончится… – Посмеяться хочешь? – Фархад перебил друга, не отрывая взгляда от телефона и продолжая улыбаться какой-то своей мысли. – Удиви. – Знаешь, за кого Милку отдают? Саша напрягся. Вся реакция Джураева кричала о том, что все либо очень хорошо, либо катастрофически плохо. Фархад никогда особо не переживал из-за женщин. Не одна, так другая, это никогда не было проблемой для этого восточного красавца, привыкшего к женскому вниманию. Но сейчас, стоя перед аэропортом, гоняясь, казалось, за очередной мимолетной привязанностью, он был слишком эмоционален, слишком вовлечен. – Ну, не тяни кота за… – Саша выпрямился, пытаясь угадать ответ по выражению лица приятеля.– Какой-то твой знакомый? – Бери еще выше. Отец мой ходил к ее родителям. Сейчас все по домам, братьев в охапку – и берем билеты на завтра. Жениться еду… цирк какой-то. – Жениться? Ты женишься? На Милане? Той самой, за которой ты только что готов был пол-Москвы перевернуть? – Саша стоял, раскрыв рот, не в силах поверить в услышанное. Он ожидал всего, чего угодно, только не этого абсурдного поворота событий. Фархад расхохотался, хлопнув Сашу по плечу. В его глазах сверкал такой искренний восторг, что невозможно было не поддаться его настроению.  – Представляешь? Оказывается, наши родители уже давно все решили за нас! Я, как последний дурак, бегал за ней, а она, бедная, домой рвалась, думала, что все кончено. А тут – бац! – оказывается, суженый-ряженый уже ждет, с билетом в Таджикистан! Саша все еще пытался переварить информацию.  – Но… как это вообще возможно? Вы же… вы ничего не знали? – Абсолютно! – Фархад сиял, как начищенный самовар. – Это, знаешь, такой классический восточный сюрприз!Родители посчитали, что скрепить браком сотрудничество наших отцов будет не плохо. Ну и решили вопрос по-своему. Хотели, видимо, как лучше. И, знаешь, кажется, у них получилось! Саша хмыкнул.  – Цирк какой-то, говоришь? – Да уж цирк, самый настоящий! Но, знаешь… – Фархад понизил голос, – если честно, я рад. Очень рад. Мне, конечно, еще предстоит разговор с Миланой, объяснить ей, что к чему… Но я чувствую, что все будет хорошо. – Ну, держу за тебя кулаки, – улыбнулся Саша, наконец-то поверив в искренность чувств друга. – Только смотри, чтобы на свадьбе не сбежала снова. Она хоть знает, что ты жених? —- Lezginka-chaza mekhkari Я сидела за столом, словно каменная статуя, затерянная в вихре чужого веселья. Низкий хвост, стянутый тугой резинкой, казался тяжким бременем, а цветастый платок, накинутый на голову, душил, словно удавка. Отец, раскрасневшийся от выпитого, восседал во главе стола, окруженный своими друзьями. Они шумно отмечали «удачную выдачу замуж» его дочери, словно речь шла о выгодной продаже скота на ярмарке. Он то и дело хвастался, что отдает меня за «какого-то влиятельного человека», словно гордился совершенной сделкой. Я робко спрашивала, отпустят ли меня закончить учебу после замужества, но мой вопрос утонул в пьяных тостах и фальшивых улыбках. Разве их волновали мои мечты, мои стремления? В их глазах я была лишь пешкой в большой игре, разменной монетой, предназначенной для укрепления их положения в обществе. Меня тошнило от этих лицемерных лиц за столом, от их натянутой радости и притворной заботы. Все это было лишь спектаклем, тщательно срежиссированным для посторонних глаз. Мое сердце, моя душа навсегда остались в той маленькой квартире на Тверской. Там, где мы с ним, дурачась, готовили чуду, репетировали мою первую роль и наряжали елку, мерцающую огоньками надежды. Этот Новый год, окруженный чужими людьми и ложными улыбками, казался худшим в моей жизни, предвестником долгой и тоскливой зимы в чужой семье, в чужом доме, в чужой судьбе. Вдруг, словно из ниоткуда, за спиной отца выросла фигура Гияра. Мой старший брат, давно перешагнувший тридцатилетний рубеж, являл собой воплощение добропорядочности и семейных ценностей, классический горец, ни разу не посмевший перечить отцу. В его темных, как горные ночи, глазах обычно отражалась лишь покорность, а сейчас плескалось бунтарство, тщательно скрываемое за маской сдержанности. Он что-то прошептал отцу на ухо, и тот, грозный старик с седыми усами, нахмурив косматые брови, коротко кивнул, словно давая молчаливое согласие на что-то, противоречащее его собственным убеждениям. Гияр тяжело опустил руку на мое плечо, словно возлагая на меня непосильную ношу. Его большая, натруженная ладонь обжигала кожу сквозь тонкое платье. Легкое прикосновение несло в себе тяжесть невысказанных слов, груз ответственности за предстоящий выбор. Он кивком указал на дверь, приказывая выйти. Когда мы оказались на крыльце, продрогшие под порывами ледяного ветра, он грубо схватил меня за локоть и потащил за ворота, словно боясь, что кто-то услышит наш разговор. – Что случилось? – пролепетала я, пытаясь осознать происходящее. Мой голос дрожал от страха и надежды. – Молчи и слушай, – прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Его обычно спокойный взгляд был полон решимости и какой-то непривычной боли. Морщины вокруг его глаз казались глубже, словно в одно мгновение он постарел на несколько лет. – Сейчас ты возвращаешься в дом, к гостям. Веди себя приветливо, делай вид, что рада сватовству. Отец уснет через час, другой, гости разбредутся. За шкафом я спрятал деньги, возьми их. В двенадцать я буду ждать тебя на перекрестке, отвезу тебя в аэропорт. Бери только куртку и документы.Помогу тебе не совершить моих ошибок. Все поняла? Я опешила от такого исхода. Гияр… Тот, кто никогда не говорил родителям ни слова поперек. Тот, кто беспрекословно соблюдал все обычаи, предлагал мне помощь в побеге? – Зачем ты мне это предлагаешь? – Милана, я сгубил свою жизнь. Женился так же, как сейчас тебя выдают- по обычаям. Я обречен смотреть на любимую женщину в чужих руках. И обрекать тебя на такую же участь я не собираюсь. Ты все поняла? Повтори. – Да… Шкаф, перекресток, двенадцать. – Умница. Иди в дом. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он отпустил мой локоть, и я пошатнулась, как тростинка на ветру. Холод пронизывал насквозь, но жар надежды начинал медленно согревать мое сердце. Гияр смотрел вслед, его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь вины, решимости и какой-то затаенной грусти. Он, словно призрак, застыл у ворот, наблюдая, как я нерешительно возвращаюсь к дому, наполненному фальшью и притворством. С каждым шагом, приближающим меня к громким голосам и пьяным тостам, страх возрастал. Я чувствовала себя предательницей, обманывающей отца и его гостей. Но в то же время в глубине души крепла уверенность, что поступаю правильно, выбирая собственную судьбу. Войдя в дом, я попыталась изобразить на лице приветливую улыбку. Отец, все еще раскрасневшийся, смотрел на меня с гордостью. "Вот она, моя дочь!" - казалось, читалось в его взгляде. Я присела рядом с ним, стараясь не смотреть в глаза гостям, которые обдавали меня сочувствующими и любопытными взглядами. Вечер тянулся бесконечно долго. Каждый тост, каждое слово, каждая фальшивая улыбка отзывались болью в моем сердце. Лишь мысль о предстоящей встрече с Гияром и о побеге давала мне силы дождаться полуночи. Время текло, как патока, но чем ближе становился желанный час, тем сильнее я чувствовала дрожь во всем теле. Я не знала, что меня ждет впереди, но была готова рискнуть всем, чтобы не повторить судьбу моего брата. Судьбу, в которой любовь осталась лишь воспоминанием, а жизнь превратилась в пустую оболочку. Но захочет ли Фархад со мной говорить, после того, что я изложила  в письме?…. По камушку-settlers Когда последние гости разлетелись по домам, оставив после себя лишь аромат увядшего веселья и горьковатый запах табачного дыма, мать, уставшая, но непреклонная, увела опьяневшего отца в объятия Морфея. Я осталась одна, словно капитан на покинутом корабле, оглядывая поле битвы – комнату, где еще недавно лились тосты и звенели бокалы. Отец пару раз что-то невнятно прохрипел из комнаты, и я шмыгнула в коридор за обувью. Аккуратно, стараясь не потревожить тишину, забрала ботинки и прикрыла дверь до едва слышимого щелчка. Отец и в трезвом состоянии спал как убитый, а уж после щедрых возлияний – и подавно.  Подойдя к старому шкафу, я просунула дрожащие пальцы между стеной и его шершавой боковой стенкой, нащупывая заветный конверт. Пересчитала деньги. Сердце екнуло – должно хватить на билет. Повезло, что еще  привезла с собой небольшую сумму. Медленно, что бы не дай бог не скрипнуло, я распахнула окно, взяла маленькую сумку, где лежали деньги и документы, словно билет в новую жизнь. Забравшись на подоконник и свесив ноги наружу, я последний раз окинула взглядом комнату, где прошло мое детство. Рояль в углу, купленный отцом в надежде, что я стану великой пианисткой, плакат Аллы Борисовны, вырезанный из старого журнала, привезенного братом, мамино любимое платье цвета морской волны, бережно повешенное  на ручке шкафа… Я понимала, что если сейчас прыгну в этот сугроб – дороги назад уже не будет. Вдруг предательски скрипнула половица… Сердце бешено заколотилось. Я, не раздумывая, рухнула в мягкий снег. Храни господь строителей одноэтажных коттеджей! Я побежала. Через огороды, утопая в глубоком снегу. Никогда еще ноги не несли меня так быстро. Добравшись до перекрестка, где меня уже ждал брат, я рывком распахнула дверцу и влетела в машину. Двигатель взревел, оставляя позади старую жизнь, как ненужную кожу. Сев в пропахший свободой и  дорогим одеколоном  жигуль Гияра, я почувствовала, как волна эйфории окатывает меня с головы до ног. Неужели этот кошмар, тянувшийся бесконечными пытками  подготовки, вот-вот закончится? Свобода казалась такой близкой, такой осязаемой. Мы молчали. Говорить совсем не хотелось. Сладостная тревога в воздухе была почти осязаема  – Ты сбегаешь к кому-то конкретному или просто от замужества? – нарушил тишину Гияр, его голос звучал немного отстраненно. – А какая разница? – огрызнулась я, отводя взгляд к проплывающим за окном серым пейзажам. – В сущности, никакой, просто праздное любопытство. Я вздохнула, собираясь с духом. – Помнишь, у меня друг был в детстве?  -Ну че то помню, да… такой худощавый… Как там его… -Фарик… Мы с ним потом в Москве случайно встретились. Знаешь, так глупо вышло. Всю юность провести в Ташкенте рука об руку, чтобы по-настоящему узнать друг друга лишь в другой стране . Бред, конечно… Гияр резко нахмурился и повернулся ко мне, его взгляд стал пронзительным. – Подожди… Фарик. В смысле Фархад?Гафура сын , что ли? – Да… – насторожилась я, почувствовав неладное. Истерика- Агата Кристи Не успела я договорить, как Гияр с визгом развернул машину, направляясь в противоположную сторону. – Ты что делаешь?! – со страхом в голосе тихо прошептала я. – Разверни машину!-Мой голос сорвался на крик. – Нельзя тебе сейчас обратно, – брат с силой жал на газ, его лицо выражало непоколебимую решимость. – Нельзя. Ты не знаешь многого… ты не полетишь никуда. Охваченная отчаянием, я начала бить брата по плечам, тщетно пытаясь заставить его остановиться. Он так жестоко отбирал у меня надежду на счастливый конец… – Останови машину! – я билась в истерике, надеясь, что это лишь какая-то неудачная шутка. Резко затормозив у родного дома, он схватил меня за плечи и встряхнул. – Послушай меня! Сейчас иди домой. Я не могу тебе ничего объяснить. Но ты будешь счастлива с человеком, которого нашел отец. Верь мне, Милана, верь мне! Я застыла….неужели он сейчас серьезно? – У тебя был шанс мне помочь, – выпалила я, открывая дверь и выпрыгивая из машины. – Никогда я тебе этого не прощу. Отчаяние клокотало в груди, словно ядовитый газ, но стоило мне поднять глаза, как я увидела свет, дрожащий на крыльце… Черт. Из дома доносились крики отца, пьяные и угрожающие, как раскаты грома перед бурей. Вдруг он появился на пороге.Было видно, что он все еще пленник зеленого змия, его движения резкие и непредсказуемые. За ним бежала мать, хватая его за руки, пытаясь удержать. Увидев меня, он расплылся в недоброй улыбке, в которой не было ни капли отцовской любви, лишь злоба и мутная пелена опьянения. Он двинулся ко мне, как хищник к своей жертве. Я было хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, но он опередил меня, и пощечина обрушилась на меня, словно удар хлыста, сбивая с ног. Мир перевернулся, и в ушах зазвенело. Он подошел ближе, нависая надо мной, как скала, и его ботинок с силой влетел в мое ребро, выбивая дух. -Шлюха, - процедил он сквозь зубы, язык заплетался от количества выпитого. - Я вырастил шалаву. А ты куда смотрела? - обратился он к матери, его голос сочился презрением. - К урусу уехать вздумала? - он с силой схватил меня за челюсть всей кистью та, что его ладонь уперлась подбородок, а пальцы крепко впивались в щеки и поднял мое лицо на себя, прожигая взглядом, полным ненависти. - Ты выйдешь за того, за кого я тебе скажу. Надо будет - силой выпну. Ты хоть понимаешь сколько за тебя заплачено? Какие люди стоят за…- он осекся и отступил,снова повернулся к матери. - Приведи ее в порядок. Завтра смотрины. Узнает кто-то - позора не оберемся. С этими словами он удалился в дом, пошатываясь, словно марионетка, у которой оборвались нити. Он вряд ли вспомнит о том, что сегодня было. Кровь капала с разбитой губы, окрашивая снег алым цветом. Тогда мне мечталось только об одном: чтобы он ударил с такой силой, чтобы я больше не смогла подняться. Но судьба – веселая соперница. Отнимая жизнь, она продлевает твое существование. Все вокруг казалось ее  насмешкой. Мать, казалось, окаменела у края моей кровати, словно древняя статуя, высеченная из морщинистого камня. Причитания ее текли подобно мутному потоку, заглушая боль в разбитой губе. Она осторожно прижимала платок, стараясь унять кровь, но тщетно. Ироничная усмешка тронула мои губы. Я думала, что эта комната, с ее выцветшими обоями и запахом старого дерева, навсегда осталась в прошлом. – Дурак старый, – прошипела она, словно заклинание. – Донь, ну шо ты под горячую руку лезешь? Ну вот шо тебе надо? Такой парень складный тебе сватается… богатый, солидный. Ты нос воротишь! – Не хочу я за него… – прошептала я, чувствуя, как слабость сковывает тело. – А я думаешь, за отца твоего хотела? – В ее голосе прорезалась старая обида. – Он в Ростов тогда приехал в командировку. Пару раз в общей компании были, через неделю прям у пед.училища с друзьями затолкал в машину. А я что? Обычай такой. Украли – иди под венец. Вот ты слушай меня, – она перешла на таинственный шепот, склоняясь ближе. – Есть у нас, у казаков, один обычай. Ты вот что сделай…

***

Перизада- Джамиля Залилова Все утро мать терзала меня упреками, словно коршун, выклевывающий остатки воли. Визажист, бедная женщина, отчаянно пыталась скрыть следы бессонной ночи и унять дрожь, но тщетно. Каждое прикосновение кисти вызывало новый приступ рыданий, и приходилось начинать все сначала. Когда же мучения, наконец, закончились, мою голову накрыли тонкой, полупрозрачной тканью, похожей на саван. Неужели все закончится вот так? Через вуаль я едва различала размытые силуэты людей, окружавших меня. Они казались тенями из потустороннего мира. В комнату вошли трое. Один из силуэтов, грузный и зловещий, указал на меня рукой. Раздался хриплый голос отца. Он что-то говорил про предстоящую свадьбу, про то, что у меня почти среднее специальное образование… Я не слушала. В голове всплывали его карие глаза, теплые и лучистые. Он со мной. Пусть и не в этой жизни. Но каждый раз, вспоминая его, я была счастлива. С каждой минутой мне все больше хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть происходящего. Как поверить в то, что это происходит со мной? Смотрины казались цирком абсурда. Вдруг кто-то из силуэтов передал мне предмет, по очертаниям напоминавший игрушку.  Would you Fall in love with me Agein -Jorge Rivera-Herrans, Anna Lea Я ощупала… Шашку? – Это махр, – раздался до боли знакомый голос, обращающийся скорее к отцу, чем ко мне.— Не переживайте, она не наточена…. боялся поранить вашу дочь. На миг перехватило дыхание. Не может быть… – Вы смешны, кто приносит оружие в подарок женщине? – отец явно насмехался. –Это и вправду безрассудно, Но я уверен, шашка ей придется по душе. Когда-то давно я увлекался казачьей культурой. И ко всему прочему – неужели дань уважения ее матери не воспримется как должный подарок? Я вслушивалась в знакомый голос… Фархад? Возможно, я слишком сильно ударилась головой. – Хитрец. Знаешь, на что давить, – промурлыкал отец. – В детстве ты был менее осторожным. В детстве?.. Сомнений не было. Это он…Или я брежу? Приводить план, тщательно продуманный ночью с матерью в действие сейчас было рисково, но я скорее верила во второй вариант развития событий. – Раз уж вы чтите традиции моей  матери, могу я попросить соблюсти еще одну?- я робко подала голос. – Для нас это будет честью, – впервые заговорил третий силуэт. -В соответствии с неписаным кодексом чести на Дону, любой, кто осмелится выступить против брака, имеет право сразиться с женихом. Исход поединка решает судьбу невесты: если жених падет, помолвка будет расторгнута. Это не просто драка – это ритуал, проверка силы, отваги и любви. И вот здесь возникает дилемма: Теоретически, я-сама невеста – тоже имею право вступить в этот бой. Драться за себя.  Но как нарушить вековые традиции отца? Еще и на мать разозлится, что научила меня своим обычаям… Но вопреки моим переживаниям, отец не выказал ни малейшего недовольства. Жених же, напротив, своим вызывающим поведением заставил и без того напряжённую атмосферу сгуститься до предела. – Сначала я хочу на вас посмотреть, – вновь заговорил силуэт, и в голосе его прозвучала неприкрытая требовательность. – Если вы не против. Должен же я понимать, ради чего все это. – Рехнулся что ли? – прошипел второй силуэт, дернув жениха за локоть и грубо притягивая к себе. – Будешь драться с женщиной? Фархад – сомнений почти не осталось – лишь вскинул руку, ладонью вперед, не позволяя встревоженному собеседнику произнести ни слова. Воздух словно наэлектризовался от его спокойствия, контрастировавшего с явным волнением остальных. – Могу я открыть вам лицо? Вопросительно повернув голову к моему отцу. Тот, после короткой паузы, с едва заметным кивком дал согласие. Обычно о таком не спрашивают. Мое согласие все равно здесь ничего не значило… Но судя по размытым очертаниям, этот странный, не похожий на наших мужчин человек, смотрел именно на меня, ожидая ответа. Хуже уже не будет. – Открывайте. …Просит о поединке? Похоже на Милану. Не то чтобы я не думал о таком исходе… возможно, она злится на меня за молчание. Я приблизился к ней, стараясь скрыть дрожь в коленях, и аккуратно стянул с ее головы полупрозрачный платок. Тонкая ткань скользнула в моих руках, открывая ее лицо. На ее щеках плескалась смесь смятения и попытки осознать происходящее. Задумчивость боролась с легкой растерянностью. Глаза цвета июльского неба бешено бегали по моему лицу. Еще в школе я думал об этом моменте, мечтал о том, как увижу ее без этой вуали, без условностей. Тогда я так и не решился просить ее руки. И вроде бы вот он – счастливый конец истории, но я слишком хорошо знаю эту бестию, ее своенравный характер и не терпящий возражений нрав. Мы с полминуты пялились друг на друга, словно два пойманных в ловушку зверя, определяя границы дозволенного. Видя как она опешила в голову пришло осознание « Значит все таки она не знала».Хотелось обнять ее, прижать к себе так сильно, чтобы она почувствовала, как бешено колотится мое сердце. Но я не мог. Близость сейчас, под взглядами ее родителей и моего брата, казалась неуместно неприличной, кощунственной. Надо было срочно спасать положение. Молчание длилось слишком долго, угрожая сорвать хрупкий баланс. – Вы все еще хотите поединка? – произнес я, стараясь придать голосу непринужденную твердость. Вдруг ее лицо преобразилось. Взгляд стал тяжелее, словно налился свинцом. В нем промелькнула знакомая искра азарта. – Хочу. Но позвольте мне переодеться. Драться в платье – не лучшая идея. – Да, конечно, – ответил я, чувствуя, как напряжение нарастает. Я сделал несколько шагов назад, едва заметно кивнув брату, и мы поспешно вышли из комнаты, оставив Милану переваривать произошедшее. Впереди нас ждало нечто новое, неизведанное. И, откровенно говоря, я понятия не имел что. Отойдя к покосившимся воротам и прислонившись к ним спиной, я окинул взглядом заснеженный двор. Зимы в Ташкенте всегда завораживали своей мимолетной, но оттого еще более ценной прелестью. Белый саван ненадолго укрывал глинобитные стены и сухие ветви чинар. Близился Новый год. Какая-то неделя, и куранты ознаменуют уход всего старого, отжившего. Последние события казались нереальными. Будто я стал героем приключенческого романа. Чудеса случаются. Если верить. Или они бывают лишь в сказках, придуманных для утешения разочарованных? На пороге дома возникла она, словно видение. Копна кудрявых черных волос, выбивающихся из-под платка, безразмерная красная футболка… В руках две шашки, поблескивающие сталью. Медленно двинувшись ко мне, Милка остановилась в метре, протягивая мне одну из них так, что часть рукоятки практически уперлась в мою грудь, обжигая сквозь плотную ткань одежды. Я машинально взял оружие, ощутив в ладони прохладную тяжесть, и зачем-то посмотрел в ее голубой омут. Казалось, в этих глазах, обычно светящихся озорством, течет само Средиземное море – холодное, неспокойное, готовое обрушиться штормом. Значит, она все же злится. Глупо было надеяться на другое. Я снова уставился на нее, пытаясь прочесть хоть что-то. Милана не отпускала шашку из руки, словно проверяя мою готовность принять вызов. Вдруг она резко развернулась, очертив в воздухе сталью угрожающий полукруг, и увеличила расстояние между нами, приготовившись к поединку. Я провел пальцем по лезвию… Остра, как жало скорпиона. В ее руках был мой подарок. Меч был туп, словно игрушка. Символично. – Постой…те, – я осекся на полуслове, чувствуя, как нарастает напряжение. Она обернулась, вопросительно вскинув бровь, и в ее взгляде я прочитал насмешку. Кажется, я недооценил ее упрямство.– Я могу просить об одолжении? Видите ли, вы дали мне острую шашку. Давайте поменяемся. Не хочу ранить, – я попытался разрядить обстановку шуткой, но тон моего голоса выдал волнение. – Не считаете меня достойным соперником? – она полностью развернулась ко мне лицом, воткнув оружие острием в снег, и я увидел в ее глазах вызов. Она была полна решимости и жаждала доказать свою силу. – Нет, просто забочусь о безопасности, – я попытался оправдаться, понимая, что мои слова звучат нелепо. – Плохому танцору мешают туфли, – хмыкнула она, протянув мне то, что было в ее руке. Ее жест был одновременно изящен и полон презрения. В воздухе повисла невысказанная угроза, словно перед бурей. Похоже шутки кончились. Милана заняла оборонительную позицию. Плечи напряжены, взгляд прикован ко мне, словно я опасный зверь, готовый напасть. Я лишь смотрел… наблюдал, как ветер кружит снежинки, словно в волшебном танце, и треплет ее непокорные, цвета воронова крыла, волосы. Как костяшки ее рук белеют не то от холода, пронизывающего до костей, не то от напряжения, сковавшего все ее тело и готового вырваться наружу. Выходить в такую погоду без верхней одежды было опрометчиво, безрассудно, но Милана, словно заколдованная, казалось, не замечала леденящего ветра. Я принял стойку, стараясь не выдать дрожь, пробежавшую по спине, готовясь к схватке, исход которой был неясен. – Уступить вам ход? – Как женщине? – в ее голосе слышалась вызов, насмешка. – Можно и выразиться и так. – Не стоит. Бейте первым. Молчаливый мужчина хуже осла, верно? Меня будто окатили ледяной водой… цитата моих фраз, сказанных когда-то, вернулась бумерангом. Кажется, моя болтливость обернулась против меня. – А осел, стоит полагать, хуже женщины. Бейте. Валерий Миладзе- Свободный полет Глаза ее сверкнули яростью. Я занес шашку, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Не успел я замахнуться, она тут же остановила мой меч своим, с силой, от которой задрожали руки. И еще удар. И еще. Вскоре защищался уже я, отбивая ее яростные выпады, словно искры от наковальни. – Не думаешь, что нам надо поговорить? – прохрипел я, уклоняясь от очередного удара. Безуспешно. Лезвие опалило щеку, оставив тонкую красную полоску. Она не ответила, сосредоточившись на поединке. Лишь тяжело дышала, выдавая усталость. – Машешь шашкой, как мужчина, – выпалил я, надеясь сбить ее с толку. – Забавно, я хотела то же самое сказать о тебе, – парировала она, не останавливаясь ни на секунду. – Черт… Где ты этому научилась? – Каникулы в Ростове…в казачьем поселении. – Зачем этот балаган? – не выдержал я, чувствуя, как ярость пробирает до костей -У меня есть право на собственную защиту. И я им пользуюсь -Ты для этого просила на махр шашку? Защититься от меня? Серьезно? Она вмиг оказалась за моей спиной, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Обернувшись, я увидел, как она размахивается для решающего удара. Подступила ярость, смешанная с отчаянием. Внезапно, даже для самого себя, я обхватил рукой ее лезвие, преграждая путь, чувствуя острую боль. Наши лица оказались слишком близко, дыхание обжигало кожу, смешиваясь в морозном воздухе. – Ты первая, кому бы я сдался. Но если ты действительно не хочешь за меня, я уйду, – прошептал я, чувствуя, как нарастающая боль перекрывает кислород. Ее взгляд смягчился, сменившись растерянностью. Ярость ушла, оставив лишь смятение. Я продолжал, не отводя глаз. – Глупая ситуация, согласен. Но я и сам не знал, что женюсь. Точнее, не то, что женюсь… что ты будешь моей, я знал с самого начала. Но что нас просватали тайно, для меня тоже стало открытием.- выпалил я сцепив зубы. Она молчала, сверля меня взглядом. Снова пялимся. Да что такое? Уже не смешно. Но я не мог отвести от нее глаз. Мне снова приходится спасать положение. – Молчишь… Или ты больше не «Моя Милка»? Улыбка тронула мои губы. Получилась, наверное, больше грустной… Она отступила, выпустив из рук шашку, та скользнула вниз из моей руки. Кровь на орудии окрасила снег, словно алые лепестки на белом покрывале. Сделав несколько шагов назад, она обернулась к родителям и бросила: – Свадьбе быть. После чего резко развернулась и удалилась в дом. Странная она….

***

Было уже давно за полночь. Я сидела на кровати с книгой. Строки Толстого, освещаемые лишь прикроватной лампой, мерцали и сливались в единое полотно. Я все еще не могла поверить в случившееся. Все вышло самым лучшим образом, надо бы радоваться, но меня почему-то грызла злость. На родителей, за сговор, за молчание. На брата, знавшего все, но хранившего тайну. На него… Все всё знали. И молчали. Я понимала, что до смотрин, по обычаю, чтобы не спугнуть удачу, я не могла знать личность жениха. Но твою мать… Я чуть не сбежала из-под венца к своему же жениху. Бред какой-то. Он мог хотя бы позвонить. Объяснить заранее, что он – это он. Я тебя век не забуду- Ислам Идигов Из размышлений меня выдернул настойчивый стук в окно. Громкий шепот пронзил тишину: – Мил. Выгляни. Я лишь перевернула страницу, углубляясь в текст. – Окно разобью. Выгляни. С долей раздражения, но и с любопытством распахнув оконную раму, я увидела Фарика. Улыбается, зараза… щеки красные, то ли от холода, то ли от выпитого. Ссадина...В одной руке гриф гитары угрожающе торчал вверх. Сзади столпились парни, пошатываясь и перешептываясь. Космос, опершись на Витю, видимо, был самый пьяный. Саша самодовольно улыбался, словно кот, объевшийся сметаны. Я поджала губы, скрестив руки на груди, окинув эту развеселую компанию взглядом. – Группа «На-На», в полном составе. А где Филатова дели?Еще и с инструментом… – я оперлась на подоконник локтями, приближаясь к Фархаду. Тот лучезарно улыбался, не обращая внимания на мои колкости. Всегда улыбается. Странный… люблю его. -Томка не-пу-сти-ла- он замотал головой в знак отрицания -Ты че приперся на ночь глядя? – Да вот, понимаешь, страшно обидел любимую женщину. Извиняться пришел. В конце концов, имею я право просто придти к тебе под окна?Ты теперь моя невеста. Я хмыкнула закатив глаза. -А эти чего?… -Группа моральной поддержки. до меня донесся отчетливый запах перегара, смешанный с морозным воздухом.  Я сморщилась от запаха и потянулась к раме, что бы прекратить поток ледяного воздуха в комнату. – О… Иди проспись. Спокойной ночи. Я попыталась закрыть окно, но он остановил рукой закрывающееся стекло, глядя на меня с пьяной серьезностью. – Фар, иди домой. Я снова попыталась закрыть окно, но он держал крепко, словно от этого зависела его жизнь. Вдруг его рука коснулась моей, переплетаясь с моими пальцами. – Обижаешься? – с какой-то скрытой грустью спросил он, и вся пьяная бравада словно испарилась, оставив лишь искреннее сожаление. – Обижаюсь, – голос мой смягчился, уступая напору его искренности, – тихушник. Мог хотя бы набрать. Предупредить. – Я звонил! – Фархад сжал мою руку сильнее, словно боясь, что я ускользну. – Раз сто. Трубку брала тетя Наташа. Что я должен был сказать ей? Что? Она бы все равно не дала тебе трубку. У нее чуть инфаркт не случился, когда сваты приехали. – Да причем здесь это, – шипела я, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить дом, – ты понимаешь, что нам просто повезло? А если бы мой отец нашел не тебя? Я вышла бы за другого. Я думала, что выйду. А вы предпочли молчать, как стайка испуганных шакалов, поджав хвост.  Я замолчала, уставившись на наши переплетенные руки. Его ладонь была теплой, несмотря на мороз. Почему он всегда умеет так на меня действовать?  Его черные глаза сверлили меня тяжелым взглядом, словно пытаясь пробиться сквозь броню обиды и недоверия. – Когда бы я полетел тебя сватать, если границу открыли всего пару дней назад? А когда узнал, что опоздал… чуть не поседел после спектакля, – он провел ладонью по своим темным волосам. – Но сыграла ты и в правду хорошо. Актриса из тебя, правда,отвратительная. Ты испытала эмоцию, которую играла. Или двигаешься по системе Станиславского? – Он выдержал паузу, глядя в мои глаза. – Ты права. Нам повезло. Очень сильно повезло. Да и мне стоило тебя предупредить. Ты реально готова была сбежать в МСК ко мне, зная что обречешь семью на позор? Зная, что никогда тебе этого не простят? Я улыбнулась, прекрасно понимая, что правда в его словах есть, но упрямство не позволяло признать это вслух. Язык моего брата всегда был моим врагом. – Гияр, болтливый черт… – пробормотала я Его рассмешила моя реплика. Он откинул голову назад, заливаясь искренним смехом. – А если бы я вышла за другого, что бы ты делал? – спросила я, надеясь услышать что-то невероятное, что-то, что растопит лед в моем сердце. – Я бы сделал тебя вдовой, – серьезно ответил он, перестав смеяться. – Ну, а после своей супругой. – Дурачье, – прошептала я, скрывая улыбку. Его слова, хоть и глупые, почему-то тронули меня до глубины души. – Думаешь, я шучу? – его голос звучал низко и опасно, как раскат грома вдалеке. – Думаю, что ты аблаҳ, – выпалила я, не отводя взгляда. Он ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы. В этой ухмылке читалось торжество и какая-то мальчишеская беззаботность. – Пойдешь за дурака? Серьезно? Но ты уже хихикаешь, значит, не злишься на меня, – он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я отстранилась. – Фар, ну че за дела? Ты гитару зачем припер? – вдруг Космос заплетающимся языком прервал эту напряженную идиллию. Тяжело опершись на плечо Вити, он казался готовым рухнуть в снег в любую минуту. Мы с Фархадом шикнули на него практически единовременно, словно сговорились. Перед его обаянием действительно сложно устоять, даже когда он ведет себя как полный идиот. – И правда, зачем? – тихо спросила я, ухмыляясь. – Играть тебе буду, – улыбался он, снова дурачилась. Притворялся, что ничего не произошло и вовсе не заставлял меня волноваться. – Ты же мне играла. – Ну да, с твоей рукой тебе сейчас только струны перебирать, – я указала взглядом на руку, в которой был зажат гриф гитары. На ладони красовался широкий бинт– Не надо, – напряглась я. – Перебудите мне всех домочадцев. – А ты окно закрой, и не будет так громко. Заболеешь еще… Давай, давай, залезай обратно, – он слегка прикрыл окно, но не отпускал мою руку. Его прикосновение обжигало сердце, словно искра, упавшая на сухое сено. Я отпустила его руку и, задержав дыхание, закрыла окно, поворачивая холодную металлическую ручку. В тот же миг раздался приглушенный звон струн, пробившийся сквозь стекло и заледеневший воздух. Слабый, едва уловимый, но такой знакомый перебор, словно обещание, словно тихий укор. Я посмотрела ему в глаза, полные лукавства и пьяной решимости, и, не удержавшись, покрутила пальцем у виска. Он рассмеялся в ответ, запрокинув голову. Смех долетел обрывками, смешавшись со звуком ночного ветра. «Безнадежный романтик,» – подумала я, отступая от окна. И, словно в подтверждение моих мыслей, струны снова ожили, на этот раз выплескивая нестройную мелодию. Это была наша песня. Та самая, которую играл тогда уличный музыкант на Арбате.Та самая, которую я наивно посвятила нашей встрече после долгих лет неведения.  Я закатила глаза, отвернулась от окна и, споткнувшись о стопку книг, упала обратно на кровать. Сердце колотилось как бешеное, а на губах появилась глупая, безрассудная улыбка. Проклятый дурак… И как я могу злиться на него, когда он вот так, по-детски, пытается загладить свою вину? Артист….