Глава 1. Найти и вернуть. Заморыш

Рив сидел на крепком деревянном табурете за кухонным столом и, обхватив ладонями горячую кружку с чаем, смотрел поверх неё, куда-то в стену. Он впервые остался в квартире Мисси один. Вчера прямиком из приюта Рив приехал к ней. Мисси выглядела странно. Он бы сказал, что уверенно - беспомощно, если бы эти слова не звучали как взаимное исключение. Но Мисси не оставила Риву времени на сомнения и колебания: как-то очень уж трепетно поцеловала в щёку и потянула, схватив за руку, за собой в квартиру. Потом они проговорили на кухне почти целую ночь. Потом улеглись на единственные в квартире Мисси надувной матрас лицом друг к другу и даже не заметили, как заснули. Утром Рив нашёл на кухонном столе записку: Мисси ушла по делам, но обязательно вернётся после обеда. А ещё она просила Рива никуда сегодня не выходить. В центре последней строчки красовалось её остренькое и прямое, без всяких завитушек «Пожалуйста». Вот он и остался у неё, хотя, если бы не эта просьба, он бы уже паковал вещи и снаряжение для поездки в лесной замок. Теперь же, пока он грел ладони о кружку с горячим чаем и смотрел поверх неё в зеленоватую крашеную стену, оставалось только дать волю мыслям. Может, оно и к лучшему: после вчерашнего визита в приют в голове Рива упорно крутилось только одно слово – «вернуть». Оно повторялось на разные лады, с разной интонацией, снова и снова приковывая к себе и заставляя прикидывать, что именно «вернуть», кому и куда. Самым простым и выполнимым Риву казалось, как ни странно, обещание отвезти шкатулку капитану Леви. Ведь вот она. Стоит на соседнем табурете, по-прежнему обёрнутая его футболкой. Снимать её Рив не рискнул: предки, конечно, чего-то с ней «нахимичили», но – чёрт его знает! – будет ли работать их чудо-средство в загазованном воздухе современного Парадиза. Да и вообще. Шкатулка ему не принадлежала, а не трогать чужое, если речь не идёт о выполнении обещания, его научили ещё в раннем детстве. Поэтому Рив решил просто отвезти шкатулку в замок и там, в руинах, оставить её. Это реально было самое простое и выполнимое из всех возможных «вернуть». Вернуть… Вернуться… Нет, в прошлое вернуться, конечно, нереально. Это Аккер понял, навсегда покинув приют. Да и куда возвращаться, если даже вспоминать не очень хочется? Многие приютские ребята, делившие с Ривом жизнь среди древних стен, мечтали вернуться в свой дом или к родителям. И он вполне понимал, например, Найка, отец которого когда-то был успешным бизнесменом, но потом разорился. А когда жена сбежала, сам перевёз сына в приют. И Найк не плакал, но вспоминал отца часто и даже, похоже, не очень злился на него… Мама Хэн растила её одна, потому что с «сумасшедшей учёной», выдающимся химиком, мужчины не уживались. Хэн была совсем малышкой, когда её мама подписала контракт на исследования для военных и погибла во время испытания какого-то нового оружия. Так её дочка и осиротела, а вот страсть к исследованиям передалась ей уже, наверное, на генетическом уровне: она постоянно что-то раскапывала, скрещивала, взрывала на заднем дворе приюта и получала за это каждый раз в кабинете настоятельницы... Бернар, Нана, Райнер и ещё многие другие ребята были детьми солдат и офицеров, погибших во время многочисленных военных конфликтов, в которых Парадиз, казалось, увяз с незапамятных времён. И эти мальчишки и девчонки имели хотя бы повод гордиться своим сиротством и мечтать продолжить дело родителей... Смит появился в приюте, как герой голливудского фильма. Его родители переехали на остров из Америки в поисках, наверное, какой-то новой жизни. Но скоро, видимо, так её и не найдя, вернулись домой. Только вот своего сынишку Эрика почему-то забыли на Парадизе, как в том дурацком рождественском фильме, который Риву почему-то никогда не казался смешным. Так что Смит не только сам нашёл дорогу в монастырский приют, но и на долгие годы стал среди здешних пацанов непререкаемым авторитетом. Да ещё и прозвище Риву придумал. Обидное. Дальше некуда… У всех было что-то из прошлого: воспоминания, истории, гордость, увлечения или сила. И только у Рива не было ничего. Его просто подбросили на крыльцо приюта в ночь на 25 декабря, когда все наслаждались праздничными чудесам. Вышедшие неизвестно зачем среди ночи сёстры-воспитатели обнаружили его в самой дешёвой рыночной корзине завёрнутым в толстенное ватное одеяло. Риву они потом рассказали, что он даже не плакал, а просто морщил ледяной лобик, отчего между бровей пролегла суровая, абсолютно не детская морщинка. Его приютили, отогрели, выкормили. А ещё наградили именем, которое изрядно подпортило ему детство. Так уж решила настоятельница монастыря, принявшая на себя и пост директора приюта, что девочек, подброшенных накануне дня рождения легендарной королевы Хистории, называли в её честь, а мальчика, найденного в день рождения второго основателя приюта, окрестили в честь «сильнейшего воина человечества». И это ни к чему хорошему его не привело. В раннем детстве Рив часто и подолгу болел. Приютских порций на восстановление сил ему не хватало. А ещё лет в десять его «понесло в рост», поэтому ощущение голода у Рива стало постоянным. Прибавьте к этому непропорциональное мальчишеское тело, вечно выглядывавшие из-под коротковатых штанин и рукавов щиколотки и запястья и волосы, отраставшие с какой-то противоестественной скоростью. Ладно хоть прыщи в это «замечательное» время облюбовали у Рива плечи и лопатки, а не лицо. Рост, перевалив за 175 сантиметров, остановился. Радости мальчишке это не прибавило: он по-прежнему был слабым, бледным, болезненно худым и далеко не спортивным. Рив любил читать. А, зачитавшись, мог опоздать на обед или ужин и остаться голодным на полдня. Ребята постарше, особенно компания Эрика, обожали тогда отрываться на нём: толкнуть на ступеньке, поставить подножку, запереть в подвале или уборной. А ещё при это они громко выкрикивали его имя и фамилию. И жизнь в то время казалась Риву адом, а собственное имя – проклятьем. Подростком его начали дразнить даже за цвет глаз. Снова с подачи компании Смита. Мол, имя громкое, глазки синенькие, а девчонки до сих пор нет – «может, ты из этих?» Как же Риву хотелось тогда раскрасить их самодовольные рожи. Но что он мог, слабый и долговязый? Тогда сдаться ему не дала Нана, одноклассница его обидчиков. Она каким-то образом догадалась, что нравится Риву, затолкала его в подсобку с вёдрами-швабрами и лишила невинности, бросив, уходя, одуревшему пацану: - А ты – ничего. Тренируйся. Стало ли ему после этого легче? Нисколько. К травле добавились разбуженные желания. И именно от всего этого, а вернее, от самого себя, Рив стал прятаться за выступом стены возле широкой подвальной лестницы. Как раз там он и услышал то, что тогда добило. Ребята, сидя на этой самой лестнице, обсуждали предстоящую поездку к морю и предлагали Заморыша с собой точно не брать… Это его они называли Заморышем. Его не хотели брать с собой. Над ним громко смеялись. Рив до сих пор помнит, насколько солёными были слёзы, полившиеся в тот момент из глаз, и насколько острыми колени, в которые он упёрся лбом, трясясь от беззвучных рыданий. Тогда он больше всего хотел, чтобы его никогда не было. Совсем! Именно в этот момент кто-то расцепил его руки и вложил в одну из них бутылку воды, а потом тёплые объятья спрятали в себе его голову и мягкая ладонь долго-долго гладила по тёмным, в очередной раз невероятно отросшим волосам. А он глотал воду из бутылки и плакал. И выплакался. Тогда. Наверное, на всю жизнь. Чтобы поднять глаза и увидеть перед собой спокойное лицо новой учительницы химии и биологии, сестры Марии. С этого дня она взяла Рива под своё крыло. Да, к морю он тогда не поехал. Зато ему разрешили перебраться в домик садовника, занятый сестрой Марией, чтобы помогать ей ухаживать за садом и любимой всеми большой деревянной беседкой. И эта новая жизнь совершенно изменила Рива. Вечерами, вместо сказок, он слушал рассказы сестры Марии о проклятии Имир, о жизни людей за стенами, о титанах, о смелых разведчиках и странных устройствах, с помощью которых они могли летать. Да, сестра Мария учила ребят «пестикам-тычинкам», но настоящим её увлечением была история. Ей она буквально заразила Рива. А ещё показала ему (и даже дала подержать!) реликвию, хранительницей которой являлась. Он помнил, что у него даже руки затряслись и уши стали горячими в тот момент. А ещё сестра Мария настояла на том, чтобы Рив начал посещать спортивные секции. И вот через «не могу» и «не хочу», через боль Рив укрепил своё тело. Нормальное питание - сестра Мария тайком основательно его подкармливала - позволило ему восстановить силы. А желание учиться помогло самостоятельно освоиться в почти безграничном компьютерном мире. И к тому моменту, когда обидчики Рива уже выпустились и, подписав контракты, пополнили армию Парадиза, навсегда исчезнув из поля зрения бывших учителей и однокашников, они с сестрой Марией с азартом исследовали окрестные исторические заброшки, вели свой блог и общались с такими же увлечёнными людьми из разных стран. Теперь Рив из Заморыша превратился в заводилу и лидера, который, кстати говоря, и обнаружил тот самый тайный люк в саду. Обиды детства, конечно, не забылись. И винил парень в то время за все пережитые беды именно своё имя. Поэтому он сократил его, мягкое, библейское, и изменил в нём первую букву. Называть себя Ривом ему невероятно нравилось – сначала это стало его ником в сети, потом прозвищем среди друзей и предметом вздохов одноклассниц. А ближе к выпуску он, получая документы, официально отказался от имени, которым его крестили. Он абсолютно точно решил для себя, что не будет больше приложением к громкому сочетанию имени и фамилии. Теперь он Рив Аккер. Просто он. Просто такой, каким стал. Возвращаться к ощущениям загнанного приютского заморыша он больше не собирался. Однозначно.