Глава 1. Найти и вернуть. Нищеброд

Сразу три события в жизни Рива произошли как-то очень уж быстро и почти одновременно. Сначала в приют одно за другим пришли извещения о героической гибели во время очередных военных действий всех выпускников, подписавших армейские контракты. Всех. Только про Смита написали: «Пропал без вести»… После чего тяжёлая атмосфера траура накрыла воспитателей, учителей и учеников. Первые были монахинями, поэтому беспрестанно молились об упокоении душ погибших, а украдкой вытирали слёзы и невольно останавливались напротив групповых фото в скромном приютском холле. Конечно, они верили в бессмертие души, но всё же очень живо помнили, как Нана, Найк, Райнер, Эрик и их одноклассники росли в этих стенах, смеялись, влюблялись, бездельничали, учились и дарили им на праздники нехитрые самодельные открытки. Божьи невесты верили, что каждый несёт свой крест, но всё же и в их головах всё чаще рождались мысли о бесчеловечности и жестокости войн, в которых увяз Парадиз. Однажды Рив застал сестру Марию стоящей возле окна в домике садовника. Перед ней на подоконнике были разложены бумажные фигурки: лягушата, цветы, журавлик. Сложенные явно детскими руками, не очень умело, сейчас они тоже словно осиротели. Сестра Мария смотрела на них и как-то нелепо и неловко обнимала себя за плечи. Рив подошёл сзади, взглянул на разложенные оригами. Почему-то запомнилось, что именно журавлик был подписан круглыми буквами: «От Смита». В горле Рива застрял ком, который ему никак не удавалось проглотить. Да, все они дразнили его, ставили подножки, мазали зубной пастой по ночам. Да, именно Смит наградил его жутким прозвищем «Заморыш». Но Рив не мог сейчас сказать: «Так им и надо», - не мог ехидничать и зло втайне торжествовать. Просто совершенно был к этому не способен. Способен он был просто расцепить руки сестры Марии, развернуть её к себе лицом, и, обнимая, прижать и заметить, как дрогнули её, всегда такие прямые и ровные, плечи. Способен он был на то, чтобы дать сестре Марии выплакаться в своё плечо, как когда-то сделала она. Теперь вот он гладил её по спине, пытаясь проглотить осточертевший комок и не обращать внимания на промокшую на плече рубашку. Рив не будет плакать. Рив никогда не допустит, чтобы его добрейший друг, сестра Мария, вот так же оплакивала его. Рив ни за что не пойдёт воевать… Боль живых и память о погибших постепенно стали частью жизни приюта. Но грозовая тень так и не сменилась ясным небом над головами его обитателей. Правительство Парадиза вдруг посчитало финансирование старого приюта не выгодным. Ведь на острове и так - рай для сирот: более сотни детских домов было разбросано по его территории. После этого финансирование полностью прекратили, а монастырь самостоятельно не мог содержать древнее здание, требовавшее основательного ремонта, новых коммуникаций и современного оборудования. После этой новости Рив застал сестру Марию в потайной комнате. Она сидела возле стола и держала в руках простую деревянную шкатулку, поглаживая указательным пальцем гладкий край. Рив снова приблизился почти беззвучно и положил ей руку на плечо. Сестра Мария опустила шкатулку на стол и накрыла кисть Рива своей ладонью. - Вы тоже думаете, что нас закрывают не из-за денег? – доверительно спросил он. - Конечно, - кивнула она. – Ты же помнишь, кто этот приют основал. Теперь кивнул Рив: - Думаете, из-за Аккермана? Ответ на этот вопрос им обоим показался лишним. На острове ещё со времён легендарного Гула правили йегеристы, превратившие стремления «надежды человечества» в радикальную и непримиримую идеологию. А теперь вдруг среди «хозяев жизни» Парадиза снова появилась семья Йегеров. Ни Рив, ни другие воспитанники приюта пока не интересовались, откуда они взялись. Просто знали, что глава семейства был успешным пластическим хирургом, приехавшим из Центральной Германии, что его крайне предприимчивая супруга быстро подмяла под себя модельный бизнес и глянцевую печать Парадиза, что у них рос сын Эрен, который как две капли воды, если верить историческим портретам, был похож на легендарную «надежду человечества». В это же время имя «сильнейшего воина», капитана Леви Аккермана, было вычеркнуто даже из учебников истории. В Энциклопедиях, изданных на Парадизе, и в Сети остались сведения только о том, что он случайно родился в борделе Подземного города «по недосмотру санитарной службы», что стал причиной гибели большей части Разведкорпуса и двух его командоров, что совйершенно бездарно и необдуманно бросил в смертельную битву с титаном-прародителем отряд детей и подростков, и, конечно, о том, что именно он отдал приказ об убийстве Эрена Йегера. Теперь он был объявлен предателем Парадиза и врагом жителей острова. Бессрочно. - Что будем с этим делать? – Рив кивнул в сторону шкатулки капитана Леви. - Сегодня приезжали какие-то историки и чиновники. Целая делегация. Обещали, что, если мы сдадим шкатулку в Центральный исторический музей для привлечения туристов, финансирование приюта возобновят. - Тц! – свистящий звук непроизвольно прорвался сквозь сжатые зубы и губы Рива. – Сначала монстра из него сделали – теперь нажиться на нём хотят? Сестра Мария кивнула и похлопала воспитанника тёплой ладонью по руке: - Рив, не «цыкай» больше. Ладно? - Ясно. Не буду. Просто вырвалось… Так что со шкатулкой? - Она принадлежит капитану Леви. И оказаться должна только у него. Обещаешь? - Обещаю. Но… -Да, если сумеем, отвезём её вместе. - На могилу? - У него нет могилы. - Почему? – Рив приподнял правую бровь. – Я бы понял это, если бы он вернулся на Парадиз. Но он же остался в Марли. Там даже есть, кстати, приют его имени. - Да. Но, короче говоря, в своих последних письмах друзьям он сообщил, что отправляется путешествовать. А потом – просто пропал. - Как так? - Во взрослом мире ещё и не такое бывает, мой мальчик, - сестра Мария поднялась со стула, чтобы убрать реликвию в тайник. - А шкатулку надо вернуть в замок Разведки и там оставить… Пожалуй, там ей – самое место… После всего этого «взрослый мир» как-то очень быстро и совершенно внезапно стал новой реальностью Рива Аккера, незаметно подкравшись к нему под прикрытием выпускных экзаменов. Это и было третьим большим событием того времени. К моменту выпуска их осталось пятеро: жизнерадостная Саша, деловитый Конни, серьёзный не по годам Жан, сам Рив и поистине неугомонная Хэн. Весь приют - его комнаты постепенно запирались за ненадобностью, а сад беспорядочно разрастался - теперь умещался в двух спальнях для воспитанников, небольшой столовой, гараже с единственным маленьким грузовичком, который водила сама настоятельница, и домике садовника. На полянке возле него по-прежнему высаживали цветы и собирались по вечерам в беседке. Светлую центральную дорожку от ворот начисто выметали, а сами ворота старательно подкрашивали и смазывали. Но ощущение медленного умирания, казалось, просто витало в воздухе. Тем не менее, к их маленькому выпускному настоятельница, монахини и учителя украсили аллею и ворота воздушными шариками и световыми гирляндами, которые раньше доставались и бережно распутывались воспитанниками только под Рождество: ведь было уже понятно, что этот светлый праздник здесь больше отмечать будет некому. Что ж, пусть порадует последних выпускников праздничной летней ночью. В столовой обновили скатерти и посуду. В вазы поставили букеты свежих цветов. Да, у пятерых выпускников, действительно будет праздник! И он получился на славу: вручение аттестатов - кстати, в документах Рива значилось уже его новое имя, - ужин, фильм об их нескучном детстве в стенах приюта, смонтированный сестрой Марией, тёплые слова, песни, шутки и даже парочка медленных танцев, с которых Рив откровенно сбежал. А когда уже все собирались пойти в сад, чтобы полюбоваться звёздами и, прогулявшись по заросшим аллейкам или вздремнув в беседке, встретить первый рассвет самостоятельной жизни, приют вдруг почтила своим присутствием сама госпожа Йегер. Сына она с собой не взяла, но появилась, ведя за руку черноволосую девочку лет десяти. Все как-то сразу притихли. А Рив разглядывал девочку, и в голове его непрошено рождались странные вопросы. Почему её не уложили спать в такой поздний час? Зачем госпожа Йегер прихватила её с собой, отправляясь в уже закрытый приют с визитом? Именно «прихватила», потому что во всём облике девчушки Рив, да и не только он, ловил слишком много странностей. Она не обхватывала своими пальчиками ладонь благодетельницы – она просто позволяла себя вести. Кукла в её свободной руке повисла как нелюбимая и ненужная. Лицо ребёнка казалось не по возрасту серьёзным. И ещё. Рив заметил, что из-под воротничка её нарядного красного платья сзади выглядывает уголок бумажной магазинной бирки. В этот момент Рив почувствовал на себе обеспокоенный взгляд сестры Марии, украдкой переглянулся с ней и внезапно шумно выдохнул, успев подумать: «Всё, вообще всё, это странно». Выдохнул он при этом, вероятно, настолько громко, что даже госпожа Йегер услышала и бросила на него осуждающий взгляд. Потом она произнесла торжественную мотивирующую речь, в которой представила свою маленькую спутницу. Серьёзную малышку, оказывается, звали Мисси. И госпожа Йегер недавно взяла её на воспитание из детского дома. «Вот оно что! – понял Рив. – Она нам свою доброту показать решила. Покрасоваться одной сиротой перед другими. Хорошо, если… Хотя эта Мисси осчастливленной как-то не выглядит». И правда, девочка по-прежнему никак не реагировала на происходящее, даже на слова о самой себе. Из всей речи блестящей бизнес-леди Рив понял только, что правительство Парадиза при её, конечно же, участии, выделило для выпускников их приюта целых две квартиры. На пятерых. Вот тут Риву снова предательски захотелось «цыкнуть»: это как? После того, как важная гостья, уехала, все выдохнули и отправились-таки в сад. Ночь выдалась звёздной, светлой и тёплой. И её необъяснимая магия, смех и болтовня одноклассников, улыбки воспитателей и насколько глотков шампанского, традиционно разрешённые на выпускном, будто бы стёрли все заботы… В течение нескольких следующих дней ребята расходились и разъезжались: Жан – в Академию живописи и рекламы на материк, Саша и Конни – в сельскохозяйственный колледж, потому что давно мечтали о собственном фермерском хозяйстве. В городе оставались только Хэн и Рив. Поэтому две крошечные квартирки - на одной площадке, дверь в дверь - достались именно им. Местный университет принял обоих: Рива - на исторический факультет, а Хэн – на биохим. Всё было вполне ожидаемо. Поддерживали ли Рив и Хэн друг друга? Конечно. Дружили ли они? Безусловно. Были ли их отношения близкими? Да. Несколько раз. Именно «по дружбе». Переросло ли это в более личные чувства? Нет. Почему? Ну, наверное, хотя бы потому, что Рив несколько иначе представлял себе пикники на двоих в парке, чем Хэн, которая прямо рядом с чаем и сэндвичами на покрывале могла с азартом препарировать дождевых червей и прочую мелкую живность хлебным ножом. Они были заняты учёбой. У каждого имелось хобби. А свои отношения они в конце концов уверенно определили как братские. Хэн любила шумные вечеринки – Рив – тихие архивные залы и вечера с ноутбуком. Но несколько раз в неделю они в компании друг друга смотрели фильмы, ужинали, болтали, пили чай и вино. Рив с охотой рассказывал Хэн, как они с сестрой Марией упрямо, по крупицам собирают историю Разведкорпуса Парадиза и клана «сильнейших». Другим Рив не доверял. Свои поиски и переписки не афишировал. Он уже несколько раз выезжал на научные конференции и встречи исследователей исторических заброшек на континент, и не только в Марли. И их с сестрой Марией «шкаф находок» непрерывно пополнялся. В нём появились подлинная рукопись воспоминаний Фалько и Габи Грайс, старинное издание «Сказок и легенд Хизуру» и почти рассыпающаяся ветхая брошюра с инструкциями по изготовлению бумажных фигурок из семейной библиотеки, подаренные Риву одним из их потомков в благодарность за его искренний интерес к реальной истории. Потом к коллекции прибавилась копия последнего письма капитана Леви Оньянкопону, присланная блогером из Англии. Рив часто пересматривал реликвии, перечитывал это письмо, и перед ним постепенно вырисовывалась фигура легендарного «сильнейшего», которого кровь предков сделала идеальным солдатом, машиной для убийства и войны, а он всё же сумел остаться человеком, пережившим множество кошмаров в жизни и во сне, замкнутым и ранимым, стойким и добрым, не узнавшим личного счастья, но продолжавшим жить, пока у него была жизнь. Однажды Рив так сильно погрузился в мысли, что очнулся только тогда, когда присевшая рядом сестра Мария положила ему на колени потёртую школьную тетрадь. В ответ на его вопросительный взгляд она только улыбнулась, как бы ожидая самого вопроса: - Послушайте, сестра Мария, а как вы сами всем этим увлеклись? - Ну, тогда в учебниках про капитана Леви ещё писали. Признавали его героем и сильной личностью. Вот я, как многие девчонки, и попала под его обаяние. Даже фанфики в юности писала. - Это они? В тетрадке? Она кивнула и снова улыбнулась: - Просто потом… Все остальные оказались осторожнее меня: при поступлении на истфак я написала эссе о капитане Леви как о незаслуженно забытом герое острова и… Мне пришлось прятаться. Сначала уйти в монастырь, потом поступить в сельхозинститут,- она усмехнулась. – Всё-таки ничто так не умиротворяет, как вера и природа. И не бодрит так, как общение с детьми. - Всё, наверное, к лучшему, - сказав это, Рив совершенно по-мальчишески забрался на диван, подогнул ноги, улёгся, положив голову сестре Марии на колени и накрыв обложку её тетради ладонью. – Если бы ни это, один никчёмный заморыш никогда бы вот тут не оказался. Рив прикрыл глаза, сестра Мария погладила его по волосам. Это было тепло, привычно и возвращало в долгие вечера, проведённые ими в приютском домике садовника. А утром Рив Аккер снова превратился в серьёзного и солидного руководителя отдела исторических редкостей Центрального Архива Парадиза, который буквально сотрясало с тех пор, как на острове вошла в моду эпоха Войны с титанами. Конечно, многие понимали, что этот интерес был выгоден коммерческой верхушке индустрии развлечений, лично госпоже Йегер и её сыну, красавчику Эрену, восходящей звезде подиумов и глянцевых страниц. Но зато у обычных жителей вдруг проснулся невероятный интерес к истории своих семейств. Каждый, буквально каждый, хотел восстановить свою родословную, особенно если она будет восходить к участнику той легендарной войны. На тихую кухню Рива эта мода, разумеется, шумно ввалилась вместе с Хэн, которая почему-то решила, что может оказаться потомком Ханджи Зое. - Господи, Хэн! Отвяжись! – в который раз отмахивался от подруги Рив, вытирая коричневые лужи, оставленные ею на его обеденном столе. – Ханджи погибла одинокой и бездетной. И вообще, что за блажь? - Ну, Рив! Ну, Ривчик! Ну, сочини для меня эту сказку! - от резкого взмаха руки напиток в чашке Хэн снова вышел из берегов, и хозяину квартиры пришлось вытереть очередную лужу. - Тц! Историю твоей семьи, если хочешь, восстановлю. А за сказками – это не ко мне. И перестань чаем плескаться. Чокнутая! - Какой ты, блин, душный, Аккер! – пустая чашка со стуком опустилась на стол. – И не «цыкай»! Ты сестре Марии обещал. Хэн прихлопнула за собой входную дверь, а Рив впервые подумал о составлении родословных как о перспективной подработке: внедорожник и снаряжение для экспедиций на заброшки были крайне необходимы, но стоили не дёшево. Через неделю после его объявления в соцсетях появились первые клиенты. Это, и правда, оказалось весьма выгодно. Кроме того, Рив твёрдо придерживался своего принципа: восстанавливал только достоверную информацию. Конечно, многие, как и Хэн, хотели не этого за свои деньги. Но он соглашался сотрудничать только с теми, кому не нужны были «сказочки». И именно эта репутация за ним и закрепилась: хотите достоверную родословную – вам к «тому парню из Архива», к Риву Аккеру. И вот в один, наверное, прекрасный момент Риву неожиданно позвонил Смит. Да-да, тот самый, пропавший без вести. Позвонил и попросил о встрече в одном из весьма популярных кафе. - Живой? – Рив приветственно кивнул Смиту и подсел за столик. - Почти, как видишь, - Эрик печально усмехнулся и покосился на пустой правый рукав своей куртки. Это был уже совсем не тот старшеклассник, который дразнил и задирал его в приюте. Видимо, недоумение или сочувствие слишком явно читались на лице Рива, потому что Смит подмигнул ему: - Да ладно тебе. Не жалей. И не кисни. Жив – уже хорошо. Остальному я научился – теперь вот – левша. После этого Эрик полез во внутренний карман куртки за фотографией, которую тут же положил на стол перед прежним однокашником. – Ты, говорят, истории семей восстанавливаешь. Можешь про этого парнишку хоть что-то нарыть. У полиции на него – ничего, кроме того, что родители в автомобильной аварии погибли, а старшую сестру кто-то удочерил. У медиков – тоже ничего страшного или интересного. А мне бы знать, из какой он семьи, остались ли родственники. Ну, хоть самые дальние? - И зачем тебе? – Рив рассматривал светловолосого пацана на фото. - Я женился. Мы на родину ко мне переезжаем, в Огайо. Сейчас оформляем усыновление, - Смит, виски которого заметно поседели, а в глазах поселилась глухая боль, смотрел теперь куда-то, мимо Рива. – Хочу хоть одного сироту отсюда вывезти, чтобы он потом не купился, как мы… не ринулся сдуру… Ну, ты понял… Рив ещё раз кивнул: конечно, он всё понял. - Сделаю, что смогу. - Недели хватит?.. Сколько это стоит? - С тебя ничего не возьму… - в горле Рива снова поселился тот же гадкий комок, что и много лет назад. – Я позвоню. Ладно? Смит кивнул, поднялся и вышел из кафе. А Аккер задумчиво перевернул фото и прочитал: «Армин Арлерт». Дальше значилась дата рождения. - В смысле? – прошептал Рив, приподняв снимок. – Это же не шутка? Не тупой развод? Фотография полного тёзки последнего командора Разведкорпуса Парадиза и знаменитого дипломата снова опустилась на столешницу, и Рива вместе с ней в этот самый момент накрыла чья-то тень. Рядом со столиком остановилась откуда-то смутно знакомая ему девушка. Она, проходя мимо, вдруг застыла и наклонилась вперёд, почти беззвучно прошептав: «Армин?» Потом её саму окликнул властный мужской голос: - Мисси! «Будто кошку позвал», - промелькнуло в голове Рива, когда он синхронно с девушкой обернулся на голос. У входа в ожидании замер самый модный красавец Парадиза. Эрен, мать его, Йегер. Собственной персоной. Каштановые пряди выпущены вдоль лица, остальные волосы собраны на затылке, точёная фигура обтянута лонгсливом цвета хаки со шнуровкой на груди и неизменный крупный кулон в виде ключа на шее – короче говоря, оживший растиражированный портрет легендарной «надежды человечества». Мисси, бросив ещё один взгляд на фото Армина, поспешно двинулась к Эрену. А Рив и не подозревал, что в следующий раз столкнётся с Йегером буквально через несколько недель в дорогущем ресторане и услышит, как нынешняя звезда Парадиза пренебрежительно-властно бросит ему глумливое: - Нищеброд! За что, конечно, Рив Аккер очень захочет отвесить ему сполна ногами по холёному торсу, но сдержится: не в этой реальности!