Финал, в котором Наобайцзинь наконец-то приносит пользу, бумеры спасают зумеров, а королева делает ход и падает с шахматной доски… в реальный мир

      В Праздник середины осени, 29 сентября 2023 года, в пятницу, Е Ванси проснулась в шесть утра и поняла, что безбожно опаздывает.       Иногда ей снился кошмар, что вот-вот выезжать, а вещи не собраны. Её видавшая виды дорожная сумка цвета хаки, скоммунизденная у дедушки — тот раньше ходил с ней на рыбалку — лежала на балконе абсолютно пустая. Проветривалась.       Сегодня кошмар стал явью, так как вчера Е Ванси не готовилась к отъезду, находясь в растрёпанном состоянии, после отмечала с Мо Вэйюем, Сюэ Цзымином и остальными… да-да, всего лишь остальными… а по возвращении завалилась спать… Лучше бы вообще не ложилась!       На регистрацию следовало явиться за три часа до вылета. То есть к 8:30. И как теперь всё успеть?       Е Ванси пять минут лежала на диване, костеря себя последними словами. Это помогло мобилизоваться, составить какой-никакой план и начать действовать. На завтрак она, не присаживаясь, выпила чашку чая и закусила последней оставшейся гренкой, вкусной даже в холодном виде. В раскрытый зёв дорожной сумки полетело всё подряд без разбора, в родительском доме у Е Ванси оставались вещи, так что много не понадобится. Главное — не забыть билеты. Это отправилось в рюкзак. Паспорт Е Ванси и вовсе никогда не выкладывала и носила с собой — мало ли в какой момент остановят сотрудники правопорядка, чтобы проверить документы. Е Ванси являлась законопослушным гражданином, который всё предвидит заранее.       Телефон показывал семнадцать процентов зарядки. Опять же вчера Е Ванси не успела его дозарядить — пришёл Мо Вэйюй. После даже не вспомнила, а теперь… И где перевозят пауэрбанк: в ручной клади или в багаже? Е Ванси зависла. Она летала на самолётах дважды, по туристической путёвке с мамой в Гонконг и обратно, и не то чтобы чётко запомнила… Поняла только, что из-за скорости самолёты нравятся ей больше поездов. В памяти всплыло, как при досмотре маму заставили выбросить бутылку воды из саквояжа. Скорее всего, пауэрбанк надо упаковать в багаж, чтобы тоже не выбросили. Расставаться с ним было бы жалко.       В аэропорту должны иметься слоты для подзарядки телефонов, ими она и воспользуется, пока будет ждать рейс.       Впервые Е Ванси выскакивала из квартиры такой растрёпанной, распрямляя задник правого кроссовка на ходу. Без пяти семь. Если сейчас вызовет такси, то успеет…       Ох ты ж!       Она застыла у двойных стеклянных дверей, ведущих к лестничной площадке и вниз.       Пальма!       Которую надо поливать, рыхлить, удобрять, а Е Ванси последний раз делала это ещё до… ещё до расставания…       Проклятая любовь!       Она набрала Бу Шэньци.       — Прости, пожалуйста, что так рано… Ци-эр, ты ведь остаёшься на Золотую неделю в Пекине?       В трубке звучал гимн Китая. Про миллионы людей и единое сердце. Не иначе, в общежитиях объявляли утреннюю побудку.       — Ну да, нас с ребятами назначили встречать итальянскую правительственную делегации. Будем махать флажками у трапа.       — Ци-эр, помнишь, я говорила тебе про пальму?       — Да, я полью.       — Сегодня надо полить, я как-то забыла про неё…       — Ты, и забыла? Ладно, все мы люди. Завози ключи. А ты… Ты успеешь?       — У меня вылет в 11:30… — задумалась Е Ванси. — Если опоздаю на регистрацию, нестрашно, это всё-таки внутренний рейс, таможню не проходить…       — И ты документы не сдала.       Е Ванси уже открывала дверь, но одёрнула руку, и створка чуть не ударила её по носу.       — Какие документы?       — Какие-какие, какие обязалась проконтролировать, чтобы поставили подпись и печать. Ну, на подарки для «Активного долголетия». Что, парниша на белой Toyota так вскружил тебе голову? Понимаю, понимаю…       — Эм… — Е Ванси обернулась на рюкзак за плечом. Она оттуда ничего не доставала и не перебирала содержимое. Как бросила, так и лежал.       Да что ж она такая растяпа!       — Я завезу, — кивнула она, выскакивая на лестницу.       — Не забудь сдать в Комитет Комсоюза.       — Не забуду. Я сейчас буду с ключами. Спасибо, Бу Шэньци!       — Друзья познаются в беде.       Е Ванси сбросила звонок и полетела вниз, перепрыгивая через ступеньки.                     Вызывать такси — это дольше, чем добираться на метро. Е Ванси вышла на станции Юаньминъюань, стрелой метнулась по лестнице к главным воротам, кивнула знакомой консьержке, поздравила с праздником и поспешила через лабиринт старинных построек и переходов — настоящий студенческий городок. Накрапывал мелкий дождь, но такой невразумительный, что даже капюшон не хотелось натягивать.       Бу Шэньци для проформы поныла, как ей неохота возиться с пальмой, хотя на самом деле жаждала получить ключи от пустой квартиры. В любом случае, когда Е Ванси возвращалась из поездок к своим, съёмную студию она находила в идеальной чистоте, а жильцы не жаловались. Об остальном лучше не фантазировать.       — Давай, поторапливайся, домашняя девочка! — напутствовала её в спину Бу Шэньци. — Хоть бы один раз осталась, потусили бы с товарищами.       — Как-нибудь попозже! — на бегу пообещала Е Ванси.       Дедушка учил её не стесняться того, что она рвётся домой при первом удобном случае. Это не значит, что она маленькая. Это значит, что ей дома хорошо, а человек всегда будет стремиться туда, где ему хорошо. И пусть в Линьи не имелось высоток и робототизированности, пусть там бабушка стригла их всех прямо на улице, и здесь же на улице плелись и сушились рыболовные сети, от которых неприятно пахло рекой, а рядом соседи жарили угрей, и на дым сбегались окрестные кошки и собаки, не единственные, кстати, домашние животные, многие держали кур и скотину. Зато там пели соловьи, там можно было слушать тишину и там становилось тепло на сердце.       А с Наньгун Сы ей было тепло?       Она цыкнула на себя. В беготне последних часов вспоминать о том, что её то ли предали, то ли нет, не получалось. Е Ванси надеялась и позже не возвращаться к этому вопросу. Да, обидно, но поболит и пройдёт. Время лечит. Всё равно на Наньгун Сы нельзя положиться, а у этих отношений не было будущего.       Под бдительным взором аи Е Ванси миновала первый корпус, а оттуда через кленовую аллею припустила к отделению КСМК Цинхуа, располагавшемуся в старом двухэтажном здании: наполовину каменном, наполовину деревянном. Разве что окна были новые, пластиковые, но и те наглухо закрывались коваными решётками.       Помимо инвентаря общественников здесь складировались спортивные принадлежности, а ещё имелся старый архив. Новый, частично электронный, располагался уже в модерновом многоэтажном корпусе.       Когда-то Е Ванси путалась в улочках Цинхуа — одного из старейших высших учебных заведений Пекина. Но прошло несколько лет, и вот она уже ориентируется с закрытыми глазами. В конце концов, и более сложные задачи по топологии приходилось решать.       В старый корпус было проведено и университетское радио. Крутили праздничные мелодии в записи — ди-джеи наверняка тоже отдыхали. Как вдруг:       «А сейчас прозвучит песня «Девушка из Ипанемы» с потрясающим саксофонным соло как признание в любви самой замечательной на свете Е Ванси!»       Музыка оказалась до боли знакомой. Е Ванси втянула голову в плечи, хотя в коридоре стояла совершенно одна. Краска залила щёки, вспыхнули даже уши, шея и ключицы. И сколько… сколько дней это разносилось по всему Цинхуа? Так вот о чём все твердили: Бу Шэньци, Мэй Ханьсюэ… Как ей теперь в глаза людям смотреть? Что ещё за признание в любви? Какой такой любви?       Наверное, той, от которой сейчас сердце щемило.       Наньгун Сы ей не признавался… но он много чего не говорил вслух. Да и она разве давала ему понять, что ей не всё равно?       Е Ванси заставила себя дышать размеренно. Глаза защипало. Она со злостью на саму себя крепко зажмурилась, а когда снова осмелилась взглянуть на мир… под стон саксофона, тот самый, под который и она стонала в чужих, таких правильных руках… сквозь трепещущие ресницы увидела в конце коридора Сун Цютун с чемоданом и документами в руках.       Е Ванси нужно было что-то подумать… что-то сказать… Но ей было так стыдно…       Они смотрели друг на друга непозволительно долго. А после Сун Цютун, ни слова не говоря, прошла мимо, толкнув Е Ванси плечом.                     — Простите… — шепнула Е Ванси, заглядывая в кабинет КСМК.       Лицо уже не горело от стыда, но внутри по-прежнему разливался жар. Е Ванси взмокла до корней волос, и хорошо, что одежда была объёмная и не прилипала к телу.       — Слушаю, — из-за стола поднялся молодой преподаватель, до этого что-то читавший в своём телефоне. Е Ванси его не знала. Наверное, тоже партийный. Наверное, назначили дежурным. Высокий, в белой рубашке и светло-серых брюках, даже, пожалуй, привлекательный… но очень уж суровый на вид. Сразу захотелось оказаться подальше от этого холодного сканирующего взгляда.       И в то же время… Е Ванси вспомнился последний её сон. Про пещеру с кровавым озером, про Наньгун Сы, падающего в воду, про собственный истошный крик. Там, во сне, мужчина в старинных белых одеждах удерживал на руках скулящего Наобайцзиня, совсем щенка. Странно, но чем-то он походил на этого преподавателя.       — Лаоши… — стушевалась Е Ванси. — Простите… Эту студентку Е прислали сдать документы в архив, — и показала своё удостоверение.       — Второй этаж, комната 238, — сказал преподаватель, открывая шкафчик и подавая ей ключи с крючка, на котором остался дубликат. — Не забудьте вернуть.       — Спасибо, — поблагодарила Е Ванси и помчалась на второй этаж.       Телефон заботливо известил о пяти процентах заряда. Да когда их осталось пять? Надо набраться наглости и на обратном пути попросить дежурного преподавателя разрешить подзарядить телефон. Не откажет же!       Время между тем приближалось к восьми. За полчаса Е Ванси не успеет доехать до аэропорта. Но если пройдёт регистрацию в девять — ничего страшного.       В любом случае нельзя терять ни минуты!       И нельзя вечно отвлекаться на собственные лирические, но закончившиеся чувства!       Ключ она оставила в замке снаружи. Он не хотел вытаскиваться из изношенного заедающегося механизма, и Е Ванси махнула рукой. Тут же снаружи бросила дорожную сумку, основательно, до мозолей, оттянувшую руку. Не утащат же её, кому нужно бельё Е Ванси, да и в здании безлюдно.       Она зашла внутрь, подкрепила документы в искомую папку, поспешила на выход, уже открывая приложение DiDi на телефоне.       Дверь захлопнулась прямо перед её носом. Щёлкнул поворот ключа.       — Эй! — крикнула Е Ванси. — Подождите! Я здесь! Что… что происходит? Эй! — она забарабанила в дверь.       С другой стороны не отвечали. Е Ванси услышала лишь грохот колёсиков чемодана по паркету.       Сердце панически застучало в ушах, против воли поднимая с самых тёмных глубин души липкую волну.       Е Ванси судорожно вцепилась в телефон, чтобы позвонить Бу Шэньци. Экран мигнул и потух. Дыхание перехватило. Е Ванси вжалась спиной в дверь и часто-часто задышала.              Помещение архива было просторным, оно не напоминало лифт или грязный вагон, хотя по пыли можно было судить, что убирались здесь нечасто. И всё же паника нарастала. Беспричинная, иррациональная, но оттого не менее настоящая. Окна щерились решётками. Под окнами — ни единого намёка на обычную толпу студентов: праздник, праздник, опять этот проклятый праздник!       Дверь оказалась надёжно заперта. Ещё и стальная — от пожаров перестраховывались или от воров? И как решётки с этим сочетались? Глупое начальство! Как всегда где-то недобдели, где-то перебдели!       Е Ванси стучала в дверь до тех пор, пока не стёрла кулаки в кровь, кричала… Старое здание, капитально-толстые стены, длинные коридоры — дежурный её не слышал. Никто её не слышал. А она не слышала даже звуков студенческого радио. Лишь за окном моросил дождь; то ли от него, то ли от нервов тоненько ломило виски. Несмертельно, но неприятно — до тошноты.       Е Ванси ощутила фантомный желчный привкус во рту. Закусила губу, чтобы не всхлипнуть.       Не сметь жалеть себя!       Телефон не подавал признаков жизни, сколько она его ни перезагружала, пытаясь выжать последние крохи заряда. Как же мы беспомощны без телефонов! И как беспомощна Е Ванси, несмотря на свою браваду, независимость и самодостаточность!       — Кто-нибудь! — она прижалась к двери. — Хоть кто-нибудь! Помогите!!!       Ладони были липкими от пота и оставляли на дверной панели следы. Запах бумаги и типографской краски душил и мутил рассудок. Дождь за окном продолжал бить по вискам.       Нечего бояться! Просто нечего! Её найдут, не оставят же здесь на неделю? Быть такого не может!       А если может? Если после праздников тут обнаружат её скрюченный труп? Да и то лишь по запаху? Потому что кому старый архив сдался?       Она представила, в каком неприглядном виде будет лежать. Что о ней подумает Сун Цютун. И Наньгун Сы. И…       Е Ванси взвыла и с размаху ударилась плечом в дверь. Только синяки набила. Её никто не слышал! Она никому не нужна! Ей и рождаться в этот мир не следовало: он с самого начала был против неё!       «Листочек… — прозвучал голос мамы. — Мой чайный листочек пуэр…»       Ей стало тошно от жалости к самой себе, оттого, что не сдержала слова — не приехала к маме, бабушке и дедушке. Сколько времени? Она сбилась со счёта, совсем потерялась… Наверняка самолёт улетит без неё!..       Из тёмных углов подкрадывались тени. Они не имели обличия, ничего конкретного… их вообще не существовало… но почему-то они походили на всё сразу, вселяли первобытный ужас…       Кислорода не хватало. Е Ванси попробовала открыть ближайшее окно: ручку смогла поддеть, отклонить створку буквально на два пальца, но дальше механизм застрял — ни в какую! Е Ванси дёргала за все ручки подряд, пока одну не оторвала. И снова звала на помощь. И снова гробовое молчание в ответ.       Что же… Она умрёт? Она умрёт здесь…       «А ты согласилась бы в какой-либо жизни умереть вместо него молодой?» — промелькнуло в воспоминаниях. Опять тот сон!       Но как же остро хотелось жить!       А воздуха становилось всё меньше и меньше, как ей чудилось. Е Ванси расстегнула верхние пуговицы рубашки, села на корточки у двери, прислонившись к ней спиной, попробовала дышать через раз.       Это глупости! Кислород никуда не денется! Но Е Ванси никак не успокаивалась: в ушах звенело, ноги были ватными, а голова лёгкой-лёгкой.       За что?! Зачем она связалась с Наньгун Сы? Если бы не эти недоотношения, Сун Цютун не заперла бы её, и тогда… тогда…       Тогда она летела бы сейчас над провинциями Китая домой, чтобы никогда сюда не возвращаться. Ну не умеет она жить среди людей, что теперь поделать? И любить не умеет, да уже и не пригодится.       Рука безвольно упала на паркет. Страх сжимал горло удавкой.       Е Ванси сама не знала, чего боялась, отчего её трясло, почему было так жарко, душно. Она ринулась к окну, устроилась на подоконнике, будто там было больше кислорода. Но легче не становилось.       Сквозь звон в ушах донёсся собачий лай. Сначала Е Ванси решила, что ей почудилось, но лай становился громче, прерываясь на завывания, такие знакомые… сибирско-чукотские песни…       Быть не может…       Е Ванси, не веря, глянула вниз.       Там прыгал Наобайцзинь, вилял хвостом, становился на задние лапы, принюхивался, пытаясь дотянуться до неё на втором этаже.       А после подбежал Наньгун Сы. Что-то эмоционально выговорил псу, размахивая руками, и поднял голову, встречаясь с Е Ванси глазами. И остолбенел с таким видом, будто узрел привидение.       Наверное, Е Ванси совсем плохо выглядела.       Но её затрясло на сей раз от дикой животной радости.       — Наньгун Сы! — она замолотила ладонями по стеклу. — А-Сы!!!       Он что-то прокричал и расхохотался, как безумный.       Они оба определённо сошли с ума. Но это не имело никакого значения.       — А-Сы!       Он сложил руки рупором и заорал:       — Что слу-чи-лось?       — Я не могу выйти!!! — она чуть не сорвала голос. — Меня заперли!!!       Он резко кивнул, отходя на шаг, поворачиваясь влево и что-то считая вслух.       — Что ты делаешь? — крикнула Е Ванси. Звуки долетали очень плохо.       — Прикидываю номер двери! — раздалось в ответ.       — 238! — попыталась донести Е Ванси, подышала на стекло и нарисовала цифры, запоздало понимая, что ему придётся отзеркалить изображение.       Наньгун Сы прищурился, кивнул и пропал из виду. Наобайцзинь белой призрачной тенью ринулся за хозяином.       Откуда они здесь? Как? Или привиделись?..       Точно… ей просто кажется…       Она сползла по стене вниз. Закрыла глаза, заткнула уши, чтобы больше не словить никаких галлюцинаций. Она неправильная, она больная, она…       Самая несчастная!       Время текло ужасающе медленно. Оно вообще не двигалось. К ней никто не приходил. И когда Е Ванси потеряла всякую надежду, под дверью послышался лай.       — Цзинь-эр! — она с разбегу распласталась по двери, набила шишку на лбу. Так и сидела на полу, прижимаясь к панели и жадно слушая гавканье Наобайцзиня. Он был рядом, живой, и скрёбся к ней!       За дверь с силой подёргали с наружной стороны.       — Ванси!!!       — Наньгун Сы!       — Захлопнулась походу. Сумка твоя здесь лежит. Я щаз за ключом метнусь, только не паникуй! Как ты? Ты жива?       Что за вопрос?       — Да… Да, я…       — Не бойся! Я мухой! Наобайцзинь посидит с тобой, поговорит. Слышь, дурка? Никуда не уходи!       Наобайцзинь цапнул когтями дверь.       — Я тут, Цзинь-эр, — горячо зашептала ему Е Ванси. — Я тут, хороший мой!       И говорила-говорила, одновременно плача, до тех пор, пока снова не услышала топот, поворот ключа в скважине, короткое ругательство из-за заедающего замка, лай Цзинь-эра и наконец…       — А-Сы!!! — она, рыдая, завалилась куда-то вперёд. Наньгун Сы оказался рядом на полу, подхватил её и крепко-крепко обнял. — А-Сы! А-Сы, ты пришёл!.. Я думала… Я думала, всё!..       — А ты не улетела… — его голос подозрительно дрожал. — Ты не улетела… Ванси… А-Си, ты… ты… А-Си!!       И ей вцепиться бы в его плечи, но к горлу подкатил горький ком, желудок перевернулся, и Е Ванси даже не успела отстраниться, как её вырвало. Одной лишь слизью, потому что она с утра толком не ела.       Запахло невыносимо-кислым. Невыносимым, как её позор.       Сердце замерло. Е Ванси слегка оттолкнула Наньгун Сы, не решаясь поднять головы. Волосы завесили лицо… Они тоже испачкались. И вообще… Тот давний случай на турнире по сянци, когда её так же стошнило перед всеми, случай, после которого у неё начались приступы клаустрофобии, во всей своей отвратной красе встал перед глазами. В носу защипало.       — Ну ты чего? — в голосе Наньгун Сы не было ни капли недовольства или брезгливости. Е Ванси остолбенела. — В твоём рюкзаке вроде салфетки были? У меня с собой вообще ничего, — он рассмеялся по-доброму. — Наобайцзинем могу вытереть, но от него псиной несёт.       Е Ванси ничего не предпринимала. Боялась. И когда Наньгун Сы поднялся на ноги… Сейчас пнёт её, как последнюю бомжиху… Не пнул. Когда взял её рюкзак… Сейчас бросит ей и уйдёт со словами: «Приведи себя в порядок». Но нет. Когда сел напротив, вытирая своё плечо, после вытаскивая очередную салфетку и уже оттирая её губы, волосы… Ласково так касался… но уверенно, как Наобайцзиня мыл. Сейчас его тоже стошнит от омерзения… Не стошнило. И намёка не было.       — Ну ты чего? — повторил он, гладя её по голове, как большую собаку.       Крутящийся вокруг Наобайцзинь всё-таки пролез между ними и размашисто лизнул Е Ванси в щёку.       И Наньгун Сы достал новую салфетку и вытер ей лицо ещё раз — от слюней Наобайцзиня. Пахло лимоном и алоэ вера.       И уже ничем кислым.       — Совсем перепугалась? У тебя аптечка есть? Может, пьёшь какие препараты от панички?       — Нет…       — Ну всё, успокаивайся, я с тобой. Как я счастлив… Небеса, как я счастлив… Кричи на меня, избегай… да что хочешь делай, только будь рядом живая…       От него успокаивающе пахло чёрным тмином. Е Ванси пыталась надышаться. Видя, что никто не возражает, прижалась крепче, и её в ответ буквально втиснули в себя. Даже немного больно… Как она и любила, оказывается.       — Так дверь захлопнулась или тебя всё-таки заперли? Чу лаоши сказал, что твоя подруга принесла ему ключ.       — Ты её не ругай, мне уже неважно…       — Понятно. Я ей благодарственную грамоту лично подпишу.       Е Ванси ничего не поняла.       — А-Сы…       — Да, чудо моё?       — Тебе не противно?       — Что? — сначала не понял он. А после поцеловал в макушку, в прямой пробор. — Точно чудо. Да всё нормис, дело житейское, бывает. Главное, что ты в безопасности. Цзинь-эр, не лезь, видишь, человеку плохо? Её, может, сейчас все запахи раздражают, в том числе твой? Эй… Эй, Ванси, да брось, не парься! Ты из-за этого, что ли, боишься замкнутых пространств? Да ё, глупость какая! Мало ли что с нами со всеми случается! Я, например, в первом классе играл в доме у Сюэ. Мы с Сюэ Мэном носились по комнатам, пока госпожа Ван пила чай. И тут я как пёрну на всю столовую. Сам не понял, как произошло. Помню, как застеснялся, это уж точно! А госпожа Ван говорит: «Ой, а кто это у нас такой громкий?» Я хз, может, меня это тоже как-то заякорило, а? Может, у меня тоже спящая фобия есть? Стрёмно было — аж жуть! Никому не рассказывал, а тебе вот — да… Ванси, а давай вместе пойдём к мозгоправу лечить детские травмы?       — Глупый… — шепнула ему в шею пригревшаяся Е Ванси. — Ты такой глупый…       — Ну, есть чутка.       — И такой любимый.                     Е Ванси никуда не поехала на праздники, извинившись перед родными, но те и сами категорически не хотели, чтобы она путешествовала, и все вместе, пусть и на расстоянии, отмечали её второе рождение. Да и рождение Наньгун Сы: он ведь тоже мог попасть на злополучный рейс.       Е Ванси провела ту неделю в постели Наньгун Сы. И не надоело. Этажом ниже гуляла Бу Шэньци, устраивала концерты k-pop и даже понятия не имела, что её подруга рядом. А после Е Ванси не вернулась к себе, потому что переехала к Наньгун Сы. Так было и дешевле, и удобнее, и вообще…       И вообще это длилось до Дня пожилых людей, когда Наньгун Сы организовал видеосвязь с роднёй, устроился перед ноутом, посадил рядом Е Ванси и заявил всем вместо приветствия, что на праздник приедет со своей девушкой, чтобы познакомить её с семьёй.       Первый вопрос, который задал отец Наньгун Сы, был о господах Е: кто они, откуда, сколько зарабатывают.       — А какая разница? — перебил Наньгун Сы.       — Всё с вами ясно. Может, повстречаетесь годик? Пока магистратуру не закончите, — предложил Наньгун Лю. — А там посмотрим, зачем торопиться?       — Мне кажется, — насупился Наньгун Сы, — я не тороплюсь, я наоборот опаздываю.       Е Ванси захотелось выйти, жаль, в квартире-студии особо не разбежишься. Она чувствовала себя под прицелом камеры неуютно. И наверняка выглядела страшнее всех. Почему остальные на фронталках получаются хорошо? Что с ней-то не так? И лишь Наобайцзинь, положивший ей голову на колени и жмурящийся, когда ему чесали уши, успокаивал.       Наньгун Чанъин и госпожа Шуанлинь, бабушка и дедушка Наньгун Сы, держали нейтралитет и молчали. Наньгун Лю был категорически против и не скрывал этого. Семья дяди Наньгун Яна на связь не вышла. Последнее окошко в правом нижнем углу под названием «дядя Наньгун Сюй» показывало, что абонент в сети, но камеру не включил.       — А что Жун Янь сказала? — устало спросил Наньгун Лю.       — Я ей звонил, она в Мексике, как оказалось, — скривился Наньгун Сы. — Ищет новые таланты для своей галереи, мечтает открыть миру новую Фриду Кало. Об этом мне и говорила, а потом заявила, что у неё роуминг сто́ит, как крыло самолёта, и отключилась. А насчёт Е Ванси выразилась, что я взрослый мальчик, сам разберусь.       Жун Янь тогда равнодушно бросила: «Предохраняйтесь», — но пересказывать это Наньгун Сы не стал.       — Умыла руки, короче, — решил Наньгун Лю.       — Короче, ей пофиг, — уточнил Наньгун Сы.       — Но ты учти, Сы-эр. Я не горю желанием видеть на празднике в своём кругу не ровню…       — А я и не поеду в Сычуань! — разозлился Наньгун Сы. — Я поеду в Линьи. И познакомлю Е Ванси с дедом и бабкой. Им единственным не всё равно. И с собаками нашими, да?       Госпожа Шуанлинь просияла.       — И с семьёй Е встречусь.       Неделю назад по телефону на громкой связи Е Ванси его заочно представила своим. Дома после того звонка откупорили на радостях вино, закопанное в саду со школьного выпускного.       — Если ты ставишь вопрос ребром, — побагровел Наньгун Лю, — тогда и сам себе на жизнь зарабатывай. Ко мне с протянутой рукой не ходи. Всё! Прекращаю тебя содержать. Хочешь жить по-своему — живи!       — Да легко! — Наньгун Сы приобнял Е Ванси, потому что она готова была упасть со стула. Легко? Какое же это легко?! Её зарплаты в открывшемся салоне тайского массажа хватит на аренду квартиры, но надо ещё на что-то есть, кормить Наобайцзиня, заправлять машину…       — Разговор типа окончен? — пылил между тем Наньгун Сы. — Спасибо вам, родственнички, за тёплый приём!       — Обращайся, бестолочь! — Наньгун Лю отключился.       — Внучек, приезжайте! — пробасил Наньгун Чанъин. — Твой аккордеон ждёт!       Е Ванси прикинула, не продать ли инструмент «Carpe Diem»? Хотя в стиль их музыки не вписывается, зато оригинально, наверное…       Госпожа Шуанлинь украдкой смахнула слезу и тоже вышла из беседы. Наньгун Сы виновато переглянулся с Е Ванси.       — Извини, — шепнул он. — Но я предупреждал: они у меня не в адеквате. И никак им не вдолбишь, что мы не в эпоху Тан живём. Что ещё за ровня — не ровня…       — Ничего! — улыбнулась она. — Вместе мы от них отобьёмся.       Пискнуло правое нижнее окошко, напоминая, что групповой звонок ещё не завершён.       — Дядя Сюй? — не понял Наньгун Сы. — Простите… а вы ещё здесь?       — Здесь, — серый прямоугольник подсветился синей рамкой, но камеру никто так и не включил. — Жаль было бы пропустить такую прелюбопытнейшую сцену… Она из Линьи, верно? Твоя девушка? Повтори-ка, племянник, как ты сказал, её зовут? Е Ванси?       

      * * *

      Е Ванси казалось, что она продолжает раскачиваться на волнах простыней. За окном лютовало раннее зимнее утро, но ей было жарко. И тело всё ещё словно наяву ощущало глубокие амплитудные толчки, пробирающие так, что пальцы на ногах поджимались, а кожа горела от ладоней, недавно крепко сжимавших её бедра — до следов, как она любит. Е Ванси в долгу не оставалась: вела себя грубовато в постели, но никто не возражал, даже поощрял. За неполных полгода она вообще узнала много нового о собственном теле. И о мужской анатомии. И даже о презервативах, одно название которых раньше вгоняло в краску. Например, теперь Е Ванси была в курсе, что предпочитает ребристые.       Наньгун Сы выбрался из ванной, перегнулся через спинку дивана в поисках толстовки. Е Ванси засмотрелась, как напрягаются мышцы под кожей, как втягивается поджарый живот. Закусила костяшку указательного пальца, сверкая шальными глазами, сгибая ногу в колене. Уголок смятого пледа едва прикрывал её от груди до середины бёдер.       У дверей тактично гавкнул Наобайцзинь.       — Сейчас иду! — отозвался Наньгун Сы, выуживая толстовку и натягивая через голову. — А-Си?..       — М-м?       — Может, ты его выгуляешь? Он тебя любит.       — Я его кормлю, потому и любит.       — Ну а я о чём?       Е Ванси помотала головой, отбросила с лица спутанные волосы.       — Мне лениво, — довольно доложила она.       Наньгун Сы не менее самодовольно улыбнулся.       — Отдыхайте, барышня Е.       И оба прыснули.       Наньгун Сы возился со шлейкой, пока Е Ванси, смежив ресницы, смаковала случившееся только что. Их объятия. Его сильные пальцы. И после удивительно трепетное тепло, когда она с закрытыми глазами прижимала к щеке и касалась губами его запястья… как ощущала его бешеный пульс. Коротко целовала тонкую кожу над венами. И собственное сердце стучало так же заполошно и до сих пор не успокоилось.       — Прогреешь машину? — спросила она, борясь с желанием провалиться в сладкую сытую дремоту. На заднем стекле их автомобиля с недавних пор появилась наклейка «Занят. Есть любимая». — А то за подарками на Новый год ехать, а заведётся ли в такой мороз…       — Японки заводятся с пол-оборота, это не наше отечественное корыто, — уверил Наньгун Сы. В отличие от Е Ванси он пылал энергией. Ну ничего, сейчас Цзинь-эр заставит его побегать.       Жизнь сама собой наладилась после одного-единственного звонка Наньгун Сюя. После которого завертелось что-то ранее невообразимое. Дело в том, что дядюшка Наньгун Сюй, больше известный как Сюй Шуанлинь дайфу, со своим деловым партнёром Ло дайфу содержали в Тайване известную перинатальную клинику «Мандарин». И мало того: клиника разрослась до целой медицинской и фармацевтической сети, и Наньгун Сюй подумывал выйти с поставками лекарственных препаратов на материковый Китай. Пока что предполагалось завоевывать маркетплэйсы, причём чем попроще в плане сертификации, то есть ветеринарной фармацевтикой, и Наньгун Сы, отчасти знакомый с этой кухней, оказался дядюшке Наньгун Сюю весьма кстати.       Зарегистрированный как индивидуальный предприниматель, Наньгун Сы занимался логистикой и сотрудничеством своего магазинчика «Вета-Мандарин» с крупными онлайн-площадками, и не оплошал. Ему реально было интересно! А Е Ванси следила, чтобы он везде успевал, и вела бухгалтерию, составляла отчёты в налоговую и подумывала уйти с основной работы, когда найдёт себе сменщицу. Оставался незакрытым вопрос с магистратурой, Наньгун Сы склонялся перевестись на заочный, Е Ванси рассчитывала добить последний год.       На жизнь им пока хватало.       Но самый важный урок, который оба вынесли для себя, заключался в том, что всё это — не самое главное.       Зазвенел телефон Наньгун Сы.       

      Долетай до самой до луны,

      Долетай и возвращайся,

      И не жги заветные мосты

      За сиянье звёзд.

      Я люблю тебя за эти сны

      Сквозь века и расстоянья,

      Буду ждать тебя хоть до весны,

      Маяться всерьёз.

             Опять «Carpe Diem». Опять братья Мэй ему рингтон поменяли, когда компанией отмечали недавний Сяонянь. Опять А-Сы будет ворчать.       И что-то он никак не возьмёт трубку. Е Ванси перевернулась на живот, чтобы увидеть кусочек прихожей. Наньгун Сы обувался, руки оказались заняты. Поэтому ему оставалось лишь скомандовать:       — Прими звонок. Переведи на громкую. Беспредел, ты?       — Здоро́во, Кинош. Меня тут попросили тактично напомнить, что ты, наглая капиталистическая морда…       — Сам такой, — беззлобно огрызнулся А-Сы.       — …не вернул ключ.       — Какой ещё, к бесам, ключ?       — От архива Комсоюза. Мало ли какую диверсию ты задумал…       Е Ванси удивлённо вскинула брови. Наньгун Сы пожал плечами и вдруг хлопнул себя по лбу.       — Мо Жань, так ты про этот ключ? Чёт не до него было… Я занесу. Слышь, я так тогда пересрал, когда влетел в кабинет, а там сам Чу лаоши! Я ему орать, что мне нужен ключ номер такой-то, а сам думаю, что Белая Смерть сейчас меня на месте прибьёт и скажет, что так и было. Чтоб под ногами не путался и общественный порядок не нарушал. Потому что ну кто я такой? А Чу лаоши спокойно так спрашивает: «Наньгун Сы?» И молча подаёт ключ. Прикинь? Я думал, он зверь, Хозяин Ада Начерталки, а он мировой мужик! Он меня даже по имени вспомнил! И фактически спас!       — Не помнит он всю студентоту по имени, — сказал Мо Вэйюй где-то на другом конце многомиллионного Пекина. — Он даже не помнил, кто у него из заочников был записан под фамилией Мо. Как он сам рассказывал, перебирал в памяти Мо Шао, Мо Чжу, Мо Юй… А это вообще-то был достопочтенный я!       — Но меня же без запинки назвал!       — Ясен хрен! Студентов он не помнит, но помнит, кто записан в контактах его мужа.       Е Ванси нахмурилась, соображая. Наньгун Сы, видимо, тоже не сразу сделал вывод:       — Притормози, а ты откуда его так хорошо знаешь? Ну конфликт у вас вроде был на экзаменах, но... Только не говори, что муж… что твой обоже, бомба, милаш, золотце, дальше по списку… это Чу лаоши??!       — Бинго! А я разве не говорил?       — Беспредел!!! — заорал Наньгун Сы.                     Спустя некоторое время Е Ванси отпаивала Наньгун Сы крепким пуэр.       — Ну ты представляешь? — жаловался он. — Нет, я не понимаю! Он же… он же старик!       — Да? — не поверила Е Ванси. — А выглядит молодо.       — Всё равно! Я в шоке… Нет, он реально старик! Да какие уж тут равные отношения? В каком месте?!       — А не ты ли сам повторял, что мы не в эпоху Тан живём, и нет такого понятия, как ровня — не ровня?       — А вам, женщинам, лишь бы сочувствовать всяким гействам! — Наньгун Сы уронил голову на столешницу. — И где этот грёбаный ключ, я ни хера помню…       — Вон в той коробке, — кивнула Е Ванси. — Когда я стираль джинсы, нашёл и убраль. Правда, не понял тогда, откуда.       — А…       — И иди уже, не заставляй Наобайцзиня ждать!       Тот затявкал, точно понимая человеческую речь.       — Вы точно спелись, теперь будете играть против меня, — пробурчал Наньгун Сы, поднимаясь со стула.       Е Ванси нахмурилась:       — Только не говори, что так пойдёшь на улицу. В кроссах на босу ногу!       — И что такого?       — Как что? Как? Там мороз, а у тебя голые лодыжки! И смысл тогда шарф в три оборота наворачивать на шею, если ноги отмороженные? Это же бесплатная вазэктомия! Минздрав предупреждает!       — Ну не ворчи... А впрочем, ворчи. И... тебе это так важно? — приподнял бровь Наньгун Сы.       — Конечно, важно! — в сердцах выпалила Е Ванси. Она тут, значит, не принимает оральные контрацептивы, потому что беспокоится, что это пагубно отразится на её женском здоровье. Презервативы дороговаты, но лучше с ними. А Наньгун Сы наплевать? — Мне ещё детей рожать!       Наньгун Сы улыбнулся. После нагнулся, опираясь руками о спинку её стула и не сводя блестящих глаз.       — Если разобрать ход ваших мыслей, уважаемая Минздрав, полагаю, от меня?       Е Ванси вспыхнула:       — Вообще-то сначала женятся!       — Тогда сделай вид, что не поняла, что я тебе предложу на Новый год. Не порть романтику момента.       — Я… — растерялась она. — Но мне надо… распланировать…       Наньгун Сы мягко поцеловал её. Нежно и безобидно, всего лишь скользя губами по губам. После нехотя отстранился, не прерывая зрительный контакт, словно продолжая целовать, но глазами. И легонько прижал пальцем кончик её носа.       — Вот и думай, пока есть время. Всё, мы с Цзинь-эром ушли!       Е Ванси осталась сидеть, поджав под себя озябшие ноги. Обхватила ладонями чашку с горячим пуэр. Всмотрелась в своё неявное отражение, с которого не сходила улыбка.       Потому что в этой жизни случаются истории и со счастливым концом. Причём намного чаще, чем мы думаем. Надо лишь уметь ценить то, что преподносит судьба.              что и требовалось доказать