<Новгодняя глава>

Общежитие 1-А в этот вечер выглядело иначе. Гирлянды висели неровно — кое-где перекрученные, кое-где примотанные скотчем так, словно держались на честном слове. На окнах красовались вырезанные из бумаги снежинки: кривые, разные, явно сделанные наспех. В общей комнате пахло мандаринами, горячим шоколадом и чем-то сладким, домашним. — Я говорю, эта гирлянда должна быть выше! — возмущалась Мина, подпрыгивая на носках и тянулась к потолку. — Она и так висит нормально, — возразила Урарака, паря в воздухе и придерживая провод. — Ты просто хочешь, чтобы она светилась тебе прямо в лицо. — Конечно хочу! Это же праздник! Киришима поставил на стол пакет с закусками, из которого тут же вывалились печенье и мандарины. — Главное — Новый год, а не идеальный дизайн, — заявил он с широкой улыбкой. — Если что отвалится — значит, так и было задумано. Каминари уже нацепил на себя мишуру, обмотав её вокруг шеи, как шарф. — Я — новогодний герой, — торжественно объявил он. — Ты — новогодний идиот, — тут же отозвалась Дзиро. Куроха сидела чуть в стороне, на подоконнике, подтянув колени. Она наблюдала за этим хаосом спокойно, словно старалась запомнить каждую деталь: смех, тёплый свет гирлянд, голоса, редкое ощущение, что им никуда не нужно бежать и ни к чему готовиться прямо сейчас. Она была одной из немногих, кто остался встречать Новый год в общежитии. Кейго был на дежурстве, а справлять праздник в одиночку ей не хотелось. За окном медленно падал снег, делая двор тихим и почти нереальным. — Куроха, ты чего там прячешься? — крикнула Мина. — Иди сюда! — Мне и здесь нормально, — ответила она, но всё же спрыгнула с подоконника и подошла ближе. Ей тут же сунули в руки блестящий ободок с маленькими оленьими рогами. — Даже не спорь, — сказала Урарака. — Это традиция. Куроха вздохнула, но надела. В дальнем углу комнаты, скрестив руки, сидел Бакуго. Он не украшал, не спорил и не ел. Просто был здесь — и этого, по его меркам, уже было достаточно. — Ты будто на похоронах, — бросил ему Каминари. — Заткнись, — отрезал Бакуго. В десять вечера в общей комнате появился Айзава. В домашней одежде, с чашкой кофе в руках, он выглядел ещё более уставшим, чем обычно. — Я просто проверяю, что вы не устроили пожар, — сказал он. — И да, фейерверки запрещены. — Мы же не идиоты! — возмутился Каминари. Айзава прищурился. — Спорно. Несмотря на это, он остался. Сел в кресло у стены и, не вмешиваясь, наблюдал, как ученики смеются, спорят и украшают комнату. Часы медленно приближались к полуночи. Когда стрелки сошлись, шум стих сам собой. Часы пробили двенадцать. — С Новым годом! — раздалось сразу со всех сторон. Кто-то захлопал, кто-то потянулся за телефоном, а кто-то просто выдохнул, будто этот момент был важнее любых слов. Почти сразу Мина распахнула дверь. — На улицу! Снег идеальный! Через несколько минут они уже были во дворе. Холодный воздух ударил в лицо, щёки мгновенно покраснели. Снег хрустел под ногами. — В бой! — крикнул Киришима. Снежки полетели со всех сторон. Урарака взлетела чуть выше, уворачиваясь от атак, Дзиро прикрывалась, Каминари промахивался почти каждым броском и возмущался громче всех. Куроха лепила снеговика вместе с Миной — неровного, с кривой головой и мандарином вместо носа. — Он прекрасен, — заявила Мина. — Как и мы. Бакуго стоял в стороне, пока в него не прилетел снежок. — Кто это сделал? — рявкнул он. Ответом стал ещё один. Через минуту он уже был в игре — злой, шумный, слишком серьёзный для обычной забавы, но живой, как никогда. Когда они вернулись внутрь, промёрзшие и смеющиеся, под ёлкой их ждали подарки. Неровная кучка коробок и пакетов — без системы и без пафоса. Кто-то положил их заранее, кто-то принёс в последний момент. — Ну что, открываем? — радостно спросила Мина. Началась суета: шуршание бумаги, смех, удивлённые возгласы. Подарки были простыми — носки, сладости, мелочи, в которых было больше внимания, чем цены. Куроха заметила свой не сразу. Небольшая коробка лежала чуть в стороне, аккуратно упакованная. На бирке было написано только одно слово: «Курохе» — А это от кого? — спросила Урарака, заглянув через плечо. Куроха покачала головой. — Не знаю. Она медленно развернула упаковку. Внутри оказался тёплый шарф — простой, тёмный, без узоров. Такой, который не бросается в глаза и подойдёт к чему угодно. Куроха подняла взгляд. Бакуго сидел у стены, скрестив руки, и делал вид, что ему всё равно. Он не смотрел на неё — слишком демонстративно, слишком нарочито. Она ничего не сказала. Просто задержала на нём взгляд на секунду дольше обычного и едва заметно улыбнулась. Бакуго фыркнул и отвернулся ещё сильнее. За окном тихо падал снег. Гирлянды мягко мерцали. Это был их Новый год — шумный, неловкий, тёплый, без признаний и громких слов, но с маленькими жестами, которые запоминаются сильнее всего