Часть 9 <Жар-птица>

Ночь в лагере наступила не сразу. Сначала лес просто потемнел — будто кто-то приглушил свет, но не выключил его полностью. Тени вытянулись, костры стали единственными островками тепла и цвета, а шум голосов постепенно превратился в усталый гул. Куроха сидела у одного из костров, кутаясь в куртку. Огонь потрескивал, отбрасывая на её лицо рыжие блики. Руки всё ещё слегка подрагивали — не от холода, от остаточного напряжения. Лес не отпускал сразу. Рядом кто-то смеялся — слишком громко, наигранно. Каминари, кажется. Чуть дальше Мина жестикулировала, пересказывая что-то Киришиме. Они выглядели живыми. Настоящими. Куроха чувствовала себя будто между мирами. Она поймала себя на том, что ищет взглядом одну конкретную фигуру. Бакуго сидел у другого костра. Спиной к ней. Сутулый, напряжённый, словно даже отдыхал он в режиме готовности к бою. Пламя отражалось в его взъерошенных волосах, и на мгновение он показался почти… спокойным. Почти... — Эй, Куроха. Она вздрогнула и повернулась. Мидория стоял рядом, держа кружку с чем-то горячим. — Тебе… Айзава-сэнсэй сказал, что нужно поесть. Хоть немного. Она приняла кружку, кивнула. — Спасибо. Он замялся, явно подбирая слова. — Ты… хорошо справилась сегодня. В лесу. Куроха усмехнулась краем губ. — Выжила — уже достижение. Мидория улыбнулся в ответ, но его взгляд невольно метнулся в сторону другого костра. Туда же, куда совсем недавно смотрела она. Куроха это заметила. Ничего не сказала. Когда костры начали гасить, лагерь окончательно стих. Ученикам велели разойтись по домикам. Ночь стала густой, плотной — такой, в которой каждый шорох звучал слишком отчётливо. Куроха лежала на спальном месте, глядя в тёмный потолок. Сон не шёл. Перед глазами снова вставали корни, ловушка, резкий рывок, ощущение чужих рук, удерживающих слишком крепко и слишком надёжно. Она резко села. «Соберись», — приказала себе. Снаружи послышались шаги. Тяжёлые. Уверенные. Она узнала их сразу. Куроха приоткрыла дверь. Бакуго стоял неподалёку, у кромки лагеря. Не спал. Конечно, не спал. Он смотрел в сторону леса, сжатые кулаки, напряжённая линия плеч. Словно ждал. Она не вышла. Просто наблюдала. Он стоял так несколько минут, потом резко отвернулся и ушёл в сторону других домиков Будто почувствовал взгляд. Лес за пределами лагеря был слишком тих. Айзава не спал. Pixie-Bob тоже. Где-то на периферии сознания Куроха ощущала тревогу — не свою, общую. Лес не выглядел побеждённым. Он выглядел выжидающим. Она снова легла, закрыла глаза. И почти уснула. Где-то далеко, за пределами света костров, что-то шевельнулось. Ночь приняла лагерь в свои руки

***

Утро в лагере началось не с шума. Оно началось с холода. Куроха проснулась раньше сигнала. Земля была сырой, воздух — прозрачным и резким, будто ночь до конца так и не отпустила лес. Она медленно села, провела ладонью по лицу и прислушалась. Лагерь ещё спал. Где-то потрескивал догорающий костёр. Ветви над головой скрипели от ветра. Всё выглядело… слишком спокойно. Это ощущение не нравилось. Куроха выбралась из домика, натянула куртку. Небо было бледным, почти серым, солнце только начинало пробиваться сквозь кроны. Учителя уже были на ногах — Айзава стоял чуть в стороне, разговаривая с Мандалей, его взгляд был усталым, но внимательным. И именно тогда она заметила. Мальчик стоял у края лагеря. Невысокий, худощавый, с чёрными волосами, выбивающимися из-под красной кепки. Куртка на нём была явно великовата, плечи напряжены, руки спрятаны в карманы. Он смотрел не на лагерь — на лес. Не с любопытством. С расчётом. Куроха остановилась. Что-то в нём зацепило сразу — не внешность, не поза. Взгляд. Отстранённый, холодный, будто он находился здесь не как гость, а как наблюдатель. Она медленно подошла к Pixie-Bob, которая как раз проверяла периметр. — Эй… — тихо начала Куроха, не отрывая взгляда от мальчика. — А кто это? Pixie-Bob проследила за её взглядом и улыбнулась. — А, он? Это Кота. — Он… ученик? — нахмурилась Куроха. — Нет-нет, — покачала головой Pixie-Bob, уже без прежней игривости. — Он живёт здесь, с нами. Его родители были героями. Куроха напряглась. — Были? Pixie-Bob вздохнула. — Погибли. Несколько лет назад. Во время задания. С тех пор он… — она замялась, — не очень любит героев. И всё, что с ними связано. Куроха снова посмотрела на мальчика. Он всё ещё стоял неподвижно. — А почему он здесь сейчас? — Иногда он выходит по утрам. — Pixie-Bob пожала плечами. — Лес его успокаивает. Наверное. Куроха кивнула, но внутри что-то болезненно сжалось. Родители погибли. Держится отдельно. Слишком знакомо. Она не стала спрашивать больше. Вместо этого медленно направилась к мальчику, стараясь не выглядеть навязчиво. Каждый шаг давался странно тяжело — будто она вторгалась в чужую тишину. — Привет, — сказала она, остановившись на расстоянии пары метров. — Ты часто сюда приходишь? Мальчик не ответил. Даже не повернулся. Куроха подождала секунду. Другую. — Я Куроха, — добавила она мягче. — Мы здесь на тренировке. Тишина. Он бросил на неё короткий взгляд — быстрый, острый, словно проверяющий. В нём не было ни страха, ни интереса. Только раздражение. — Мне всё равно, — сказал он сухо. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл в сторону лесной тропы. Куроха осталась стоять. Она не окликнула его. Не пошла следом. Просто смотрела, как красная кепка исчезает между деревьями. — Он всегда такой, — сказала подошедшая Мандалей. — Не принимай на свой счёт. — Я и не принимаю, — ответила Куроха, но голос прозвучал тише, чем она ожидала. Внутри осталось странное чувство — будто она только что посмотрела в зеркало, но отражение отвернулось. Где-то неподалёку раздался резкий голос Бакуго. Он спорил с кем-то, как обычно. Лагерь постепенно просыпался, возвращаясь к привычному хаосу. А Куроха всё ещё думала о мальчике в красной кепке.

***

Тренировка длилась дольше, чем кто-либо ожидал. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая лагерь в тёплые, почти обманчиво спокойные оттенки. Ученики уже не спорили — сил не оставалось. Движения стали тяжёлыми, дыхание сбивалось, костюмы пропитались потом и пылью. — Быстрее! — рявкнул Айзава, даже не повышая голоса. — В реальном бою усталость — не оправдание. Куроха стиснула зубы и снова поднялась на ноги. Её причуда гудела под кожей, как натянутая струна. Очки костюма скользили по окружению, выстраивая карту местности: неровности, укрытия, слепые зоны. Всё выглядело… нормально. Слишком нормально. Она оттолкнулась от земли, коротко взлетела, приземляясь на поваленное дерево, и осмотрела периметр. И тогда — ощущение. Не звук. Не движение. Взгляд. Куроха замерла. На долю секунды она подумала, что это усталость. Переутомление. Паранойя после вчерашнего леса. Но ощущение не исчезло. Оно было направленным. Осознанным. Она медленно повернула голову. Кусты у границы тренировочной зоны слегка шевельнулись. Едва заметно. — Айзава-сенсей… — начала она, но в этот момент рядом прогремел взрыв — Бакуго отрабатывал атаку, и её голос утонул в грохоте. Куроха спрыгнула с дерева и пошла в сторону леса, не ускоряясь. Каждый шаг — осторожный, выверенный. Она активировала анализ окружения: тепло, движение, плотность. Есть. Слабый тепловой след. Маленький. Человеческий. — Эй! — резко сказала она. — Кто там? Ответа не было. Кусты снова дрогнули. Напряжение сжалось в груди, как перед прыжком в пустоту. — Если это шутка, сейчас не время, — бросила она, подходя ближе. И тогда из зелени шагнула фигура. Невысокая. Худая. Красная кепка. Куроха выдохнула, сама не заметив, как задерживала дыхание. — Ты… — она нахмурилась. — Что ты здесь делаешь? Мальчик стоял молча, глядя на неё снизу вверх. В его взгляде не было прежнего раздражения. Только напряжение. И что-то ещё — почти страх, тщательно спрятанный. — Тренировка закончилась, — сказала она мягче. — Здесь опасно. Он сжал кулаки. — Я знаю, — резко ответил он. — Вы — не знаете. Куроха напряглась. — О чём ты? Он бросил быстрый взгляд вглубь леса, туда, где тени уже сгущались, а солнце почти скрылось за горизонтом. — Они здесь, — сказал он тихо. — Я видел. Холод прошёл по спине. — Кто они? Мальчик не ответил. Вместо этого он сделал шаг назад, будто собираясь исчезнуть снова. — Подожди! — Куроха шагнула к нему. И в этот момент воздух будто сжался. Где-то далеко, почти неслышно, хрустнула ветка. Очки Курохи мигнули, сигналя об аномалии. А закат внезапно показался ей слишком красным. Связь оборвалась резко. Не с помехами — мгновенно. В голове Курохи, где секунду назад ещё звучал фоновый голос Мандалай, стало пусто. Очки костюма мигнули, затем погасли, переходя в автономный режим. — Что… — она не успела договорить. Земля содрогнулась. Не как во время тренировок Pixie-Bob — это было иначе. Грубее. Злее. Воздух прорезал резкий свист, за которым последовал взрыв где-то у центральной площадки лагеря. — Враги! — раздался чей-то крик. Лес вспыхнул движением. Из тени, из-за деревьев, сверху — они выходили быстро и слаженно. Маски. Чёрные силуэты. Давление, от которого перехватывало дыхание. Мальчик в красной кепке резко дёрнулся. — Я же говорил, — прошептал он. Куроха среагировала мгновенно. Она схватила его за плечо и резко притянула к себе. — Слушай меня, — быстро и чётко сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты сейчас побежишь туда, куда я скажу. Ни шагу в сторону. Ни звука. Понял? Он кивнул. Без вопросов. Она расправила крылья и резко взмыла вверх, уводя их вглубь леса, подальше от эпицентра. Ветки хлестали по лицу, воздух резал лёгкие, но она не сбавляла скорость. Очки выстраивали маршрут на ходу. Низина. Каменистый склон. Упавшее дерево. Куроха приземлилась резко, прикрывая мальчика собой. — Здесь, — прошептала она. Она отодвинула гниющий ствол, за которым открывалась узкая расщелина между корнями и камнем. Тёмная. Незаметная. — Сиди. Что бы ни услышал — не выходи, — сказала она жёстко. — Даже если я не вернусь сразу. — Ты… — он запнулся. — Ты ведь вернёшься? Она задержалась на секунду. — Я герой, — тихо сказала Куроха. — И я хочу защитить тебя Она закрыла укрытие, активировала маскировку очков и поднялась в воздух. И сразу же — реальность ударила в лицо. Лагерь горел хаосом. Крики. Взрывы. Герои в бою. Ученики, которых уводили прочь, защищая. И среди всего этого — движение, которое она узнала сразу. Бакуго. Он бился яростно, ярче всех, но их было слишком много. Один из них — высокий, с искажённым, насмешливым лицом — двигался странно спокойно. Куроха зависла в воздухе. Она увидела момент. Руку, вырвавшуюся из тени. Захват. Вспышку взрыва — не в полную силу. И как Бакуго дёрнули назад, в портал тьмы. Он не кричал. Даже не обернулся. Просто исчез. Мир будто замер. — …нет, — выдохнула она. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — К чёрту, — прошептала Куроха. Мельком она обернулась к Джиро которая оказалась рядом пытаясь отдышаться после бегства. — Слушай… — быстро, почти шепотом, сказала Куроха, - Там… Понимаешь? Найдёшь его. Никому не говори. Джиро слегка ошарашенная, кивнула, едва успев уловить смысл. Куроха уже не ждала подтверждения Крылья резко расправились. Она рванула вперёд. Не думая о приказах. Не думая о последствиях. Игнорируя крики подруги Думая только об одном: она не будет просто смотреть.Тьма сомкнулась вокруг неё не сразу. Сначала — холод. Затем ощущение резкого падения, будто мир выдернули из-под ног. Воздух стал вязким, чужим, и крылья Курохи болезненно дёрнулись, будто наткнулись на невидимую стену. Портал захлопнулся. Тишина была неправильной. Не лесной. Не ночной. Пустой. Она резко вдохнула — и только тогда поняла, что не может пошевелиться. Цепи. Тяжёлые, холодные, сдавливающие запястья, грудь, крылья. Они не просто держали — они глушили, давили на саму причуду, словно знали, куда именно нужно бить. — Тц… — вырвалось у неё сквозь зубы. Рядом раздался резкий вдох. — Чёрт… — голос Бакуго был хриплым, злым. — Где мы? Она повернула голову. Он был там. Связанный так же — руки за спиной, плечи напряжены, взгляд яростный, но сосредоточенный. Он был в сознании. Это уже было чем-то. — Портал, — тихо сказала Куроха. — Мы не в лагере. — Я догадался, — процедил он. — Кто это был?! Она не ответила. Потому что почувствовала. Не шаги. Не движение воздуха. А присутствие. Будто что-то старое, липкое, знакомое коснулось края сознания. Как тень, которая никогда не исчезала полностью, сколько бы света ты ни включал. — …Вот так встреча. Голос был спокойным. Почти ленивым. Куроха замерла. Он вышел из полумрака медленно, будто не боялся ни её, ни Бакуго. Высокий силуэт, лицо скрыто наполовину тенью, но этого было достаточно. Сердце Курохи пропустило удар. Потом ещё один. А потом — ударило так сильно, что стало больно дышать. — Не может быть… — прошептала она. Он наклонил голову, словно разглядывая редкую находку. — Всё ещё узнаёшь, — усмехнулся он. — Хорошо. Я боялся, что время стёрло впечатление. Бакуго напрягся. — Эй, — рявкнул он. — Ты кто такой?! Человек — если его вообще можно было так назвать — перевёл взгляд на него, словно только сейчас заметил. — А, — протянул он. — Значит, это тот самый. Он сделал шаг ближе к Курохе. Цепи звякнули, когда она инстинктивно дёрнулась. — Не подходи, — сказала она. Голос был ровным. Слишком ровным. Он улыбнулся. — Всё ещё защищаешься, Жар-птица? Это слово ударило сильнее, чем цепи. Куроха сжала зубы. — Не называй меня так. — А я думал, тебе нравилось, — мягко ответил он. — Такая редкая причуда. Такая… красивая. Я был уверен, что ты пропадёшь. Но нет. Он наклонился ближе. — Плохо тебя спрятали. Воздух вокруг Курохи задрожал. Не взорвался. Не вспыхнул. А сжался, словно сама реальность на мгновение задержала дыхание. Бакуго резко дёрнулся Она не ответила. Потому что слышала не его голос. А голос прошлого Не образы — ощущения. Холод. Металл. Ожидание. Чужие руки, измеряющие, оценивающие, решающие. Её пальцы сжались. Крылья дёрнулись. Цепи заскрипели. — Удивительно, — продолжал он. — Ты выросла. Контроль лучше. Глаза всё ещё такие же. Я всегда говорил — ты особенная. — Заткнись, — сказала Куроха. Тихо. Но в этом было что-то, от чего даже Бакуго почувствовал, как по спине пробежал холод. — Ты не имеешь права… — продолжила она. — Называть меня. Говорить со мной. Смотреть на меня. Он рассмеялся. — Правда? — переспросил он. — Ты всё ещё так думаешь? Он щёлкнул пальцами. Цепи резко сжались. Бакуго зашипел от боли. — Эй! — рванулся он. — Тронь её ещё раз, и.. — И что? — спокойно перебил тот. — Взорвёшься? Он повернулся к Курохе. — Покажи мне, — сказал он почти ласково. — Покажи, что ты теперь можешь. Мгновение — тишина. А потом… Крылья Курохи перестали дрожать. Огонь не вспыхнул. Он погас. И вместо него — металл. Сначала по краям. Потом волной — от основания до кончиков. Перья наливались цветом раскалённой меди, затем — глубокого, тёмного красного, будто в них застыла лава. Цепи зазвенели. — Что… — он не успел договорить. Перья взметнулись. Не хаотично. Не яростно. Точно. Выверено. Под контролем. Металлические, огненно-красные лезвия рассекли воздух, разрывая цепи, будто те были бумажными. Звон металла эхом ударил по пространству. Бакуго резко вдохнул, когда давление исчезло. — Чёрт… — выдохнул он. Куроха приземлилась рядом с ним, уже на ногах, крылья широко распахнуты, глаза светились холодным, сосредоточенным светом. — Не смей, — сказала она. — Никогда больше. Он отступил на шаг. Всего на один. Но Куроха это увидела. — Бакуго, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас. — Уже, — ответил он. Взрыв. Не в полную силу — направленный, выверенный. Он разорвал пространство между ними и врагом, подняв стену дыма и обломков. Куроха схватила его за руку. — Держись! Крылья ударили воздух. Они рванули вверх, прочь Последнее, что она услышала — его голос. — Ты всё равно не исчезнешь, Жар-птица Тьма сменилась свежим воздухом Лес. Шум. Они упали на землю жёстко, неуклюже, но свободно. Несколько секунд они просто лежали, тяжело дыша. — …Ты в порядке? — хрипло спросил Бакуго. Куроха закрыла глаза. В груди разливался страх, тот животный страх, ощущения которого она уже давно забыла, свет будто вырубили и тень прошлого окутала полностью. Страх и паника которую она почему-то не могла показать резали изнутри оголяя шрамы

***

Лес встретил утренним светом — резким, почти чужим после тьмы. Слишком светло. Слишком тихо. Куроха первой осознала это. Не словами — телом. Холодная земля под ногами, пар, поднимающийся от дыхания, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Ночь закончилась. Они действительно ушли далеко. Она остановилась резко. Бакуго чуть не врезался в неё, сдержался в последний момент. — Какого хрена ты.. Он осёкся. Крылья. Они всё ещё были красными. Не просто окрашенными — раскалёнными, будто внутри них текло расплавленное железо. Металлические перья медленно двигались сами по себе, тихо звеня, когда соприкасались друг с другом. Воздух вокруг них искажал свет, как над огнём. От них исходило тепло. Нет — жар. — …Ты в порядке? — спросил он уже иначе. Жёстко, но с напряжением, которое не имело ничего общего с гневом. Куроха не ответила. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И пошла. Быстро. Не оглядываясь. Не проверяя, идёт ли он следом. Просто — зная, куда двигаться. — Эй! — рявкнул Бакуго, догоняя. — Я с тобой вообще-то разговариваю?! Ноль реакции. Она шла так, будто лес для неё больше не существовал как преграда. Ветки — мешали. Кусты — замедляли. И она убирала их. Одно короткое движение плечом — и металлическое перо сорвалось с крыла, пролетело вперёд, чисто и бесшумно разрезая толстую ветвь. Та рухнула, не успев даже заскрипеть. Бакуго выругался сквозь зубы. — Прекрати меня игнорировать! Она ускорилась. Теперь уже не просто шла — прорывалась. Перья работали, как клинки: точные, экономные, без лишней ярости. Ни одного бесполезного удара. Ни одного срыва контроля. И от этого было страшнее всего. — Да стой ты, чёрт возьми! — он схватил её за запястье. Горячо. Слишком. Он резко отдёрнул руку, шипя от боли. Куроха остановилась. Медленно повернулась. Её лицо было спокойным. Не пустым — закрытым. Глаза смотрели сквозь него, куда-то дальше, туда, где лес уже не был лесом, а просто маршрутом. — Не трогай, — сказала она тихо. Голос ровный. Контролируемый. — Ты вообще слышишь себя? — Бакуго шагнул ближе, злость наконец прорвалась наружу. — Ты молчишь, как будто меня здесь нет! Как будто ничего не произошло! Она посмотрела на него. По-настоящему. И он осёкся. В её взгляде не было паники. Не было истерики. Было решение. — Если мы остановимся, — сказала она, — нас найдут. — Кто «они»?! — рявкнул он. — Там никогоо — Найдут, — повторила она, чуть жёстче. — Поэтому либо ты идёшь за мной, либо мешаешь. Тишина повисла между ними, натянутая, как трос. Бакуго сжал кулаки. — Чёрт с тобой, — процедил он. — Веди. Она развернулась сразу же. Снова движение. Снова перья. Снова путь вперёд. Солнце поднималось всё выше. Лес редел, становился суше, знакомее. Куроха ни разу не сбилась, ни разу не замедлилась, будто в голове у неё была карта — не местности, а выхода. Бакуго шёл молча. Злость никуда не делась. Но теперь к ней примешивалось другое. Он не знал, что это все было Но знал точно — это не отпустит её просто так. И когда впереди между деревьями наконец мелькнули знакомые очертания защитного периметра лагеря, он впервые позволил себе выдохнуть. Куроха остановилась только тогда. Крылья всё ещё горели. И она всё ещё не оглядывалась назад пошла к лагерю. Лагерь встретил их не тишиной — хаосом. Куроха сделала шаг за границу защитного периметра — и мир будто обрушился обратно. Голоса. Крики. Сигналы машин. Вспышки фар, режущие глаза. Медики, склонившиеся над раненными. Про-герои, говорящие одновременно, резко, обрывая друг друга на полуслове. Класс 1-А был собран в одном месте — кто сидел на земле, кто на ящиках, кто прямо на носилках, перемотанный бинтами. Кто-то злился. Кто-то молчал слишком напряжённо. Бакуго шагнул следом за ней — и сразу несколько взглядов дёрнулись в их сторону. — Бакуго! — Куроха?! — Они здесь— Мина увидела её первой. — КУРОХА! — радостно, почти истерично выкрикнула она и рванула вперёд, не разбирая дороги. — Боже, ты жива, мы думали.. Куроха прошла мимо. Не резко. Не отталкивая. Просто — не останавливаясь. Её взгляд был прикован к одному человеку. Ястреб стоял чуть в стороне, рядом с несколькими про-героями. Его крылья были собраны, плащ сдвинут, лицо сосредоточенное, жёсткое. Он говорил быстро, чётко, как человек, который держится только за счёт контроля. — …порталы закрылись почти сразу. По сигнатуре — Лига. Скорее всего, действовали точечно. Их интерес.. — Бакуго Кацуки и Куроха, — перебил другой герой. — Мы уже прочёсываем.. Ястреб замер. Он увидел её. На секунду — всего на долю секунды — его плечи опустились. Напряжение спало, будто кто-то выдернул нож из мышцы. Живая. Здесь. Дышит. А потом он увидел крылья. Красные. Металлические. Опасно неподвижные. И напряжение вернулось. С удвоенной силой. — Куроха… — начал он, делая шаг навстречу. Она дошла до него быстрее. Резко. Её пальцы вцепились в его костюм на груди — крепко, почти болезненно. Металл крыльев звякнул, среагировав на всплеск эмоций. Руки дрожали. Не от холода. От того, что больше не надо было держаться. — Ты сказал, что он мёртв! — закричала она. Голос прорезал лагерь, как нож. Все разговоры оборвались. — Ты сказал, что он СДОХ! — снова, громче, с надрывом. — Что его больше нет! — Куроха, — Ястреб тут же накрыл её руки своими, пытаясь удержать, заземлить. — Посмотри на меня. Что с твоими крыльями? Она его не слышала. — Он живой! — слова срывались, ломались. — Живой, мать твою! Эти руки… эти мерзкие руки… они не гниют, они трогали меня, они... Ноги подкосились. Она упала на колени, так и не отпуская его. Пальцы сжались ещё сильнее, будто если она разожмёт — мир снова исчезнет. Слёзы хлынули резко, без предупреждения, горячие, обжигающие. — Они смотрели на меня… — шёпотом, почти беззвучно. — Я видела его глаза. Он знал, кто я. Он узнал меня. В лагере стояла абсолютная тишина. Даже ветер, казалось, замер. Ястреб опустился вместе с ней, не раздумывая. Одним движением он прикрыл её собой, крылья чуть расправились, создавая барьер — не физический, а человеческий. — Тихо, — сказал он негромко, но так, что его услышали все. — Отойдите. Кто-то хотел что-то спросить. Кто-то сделал шаг. Айзава поднял руку — и этого хватило. Ястреб наклонился к Курохе, прижав её голову к своей груди, закрывая от взглядов. — Ты здесь, — сказал он тихо. — Ты справилась. Ты вытащила себя. И Бакуго тоже. Она судорожно вдохнула. — Я… я думала, если он умер… если его больше нет… — слова путались. — Я держалась. Я правда держалась. — Я знаю, — ответил он. — Ты всё сделала правильно. Его голос был ровным, но внутри — шторм. Он понимал, о чём она кричит. И понимал, что если она продолжит здесь — правда вырвется наружу. А это опасно. Для неё. — Пойдём, — мягко сказал он, поднимаясь и помогая ей встать. — Не здесь. Она не сопротивлялась. Про-герои расступились, как вода. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то смотрел слишком внимательно. Бакуго стоял неподалёку. Он видел всё. Слышал каждое слово. Его челюсть была сжата так, что казалось — ещё немного, и треснет. Ястреб коротко посмотрел на него. — Ты тоже, — сказал он. — Потом. И увёл Куроху. За пределы лагеря, в сторону временного медицинского блока, туда, где было тихо. Где не было лишних глаз. Где она наконец смогла дышать. Крылья медленно тускнели, металл остывал. Но страх — нет. Он только начал подниматься.