Глава 7. Драко

Зря он приехал. Драко оглядел стены школы. На годовщине Битвы за Хогвартс он всегда чувствовал себя неуместно, но родители настаивали на его присутствии, чтобы фамилия Малфой вписывалась в мирный нарратив с нужной коннотацией. Им было легко его поучать, не они терпели на себе косые взгляды подавленной толпы. Да, со временем к его присутствию привыкли. Не забыли, и он не просил их прощения. Каждый год он неизменно занимал своё место с краю и оставался до конца. Для тех, кто пережил войну, этого оказалось достаточно: это не воспринималось, как оправдание или раскаяние, но было принято, как согласие нести ответственность и не прятаться, как это делали некоторые чистокровные. Прощение пришло вместе с отказом от ненависти, в которой люди не хотели жить, и не имело ничего общего с жестом милосердия к нему. И он, в любом случае, был частью этих событий. Никто не мог этого отрицать. Ладно, надо пережить мемориальную речь директрисы, и можно будет возвращаться к своим делам. Небольшая стайка незнакомых волшебников косилась на него, о чем-то быстро переговариваясь. Наверное, какие-то родственники тех, с кем он учился… или сражался. Самое горькое, что он был с ними согласен. Ему здесь было не место, он не заслуживал сидеть рядом с этими людьми, когда будут вспоминать всех погибших. Но он был здесь, и всё это было следствием тех выборов, которые он делал в своей жизни. И всё, даже эти откровенные взгляды, он заслужил. Гордо подняв подбородок, он надел свою самую невозмутимую и скучающую маску и направился от них в противоположном направлении. Надо найти какое-то тихое, уединённое место и подождать там до начала. Безопасность и тишина внутреннего дворика, в котором они с ребятами часто сидели, манила и он решил укрыться там от собравшихся и их неодобрения. Воспоминания, которыми было пропитано это место, и обстановка вокруг не добавляли прочности его стратегии не зацикливаться на прошлом. Мимо него прошёл мужчина, показавшийся ему знакомым. Уже спустившись по лестнице, он вспомнил, что действительно с ним уже встречался. Тот вечер был обычным — настолько обычным, насколько вообще может быть вечер в магическом Лондоне. Драко решил пройтись перед тем, как возвращаться в Малфой-мэнор. Раздался хлопок. Кто-то аппарировал. Глухой хлопок, от которого в груди что-то провалилось. Драко замер. Казалось бы, ничего страшного. Люди аппарируют постоянно. Но его тело решило иначе. Пальцы так сильно сжали палочку, что древко заскрипело. В груди стало тесно, дыхание застряло в горле. В ушах стоял гул. И вдруг он уже не в Косой аллее, а в коридоре своего дома. Тусклый коридор освещается светом свечей. И этот звук — хлопок, от которого всё внутри замирает, потому что значит он одно: кто-то пришёл. Не тот, кого ждёшь. В коридоре раздаётся визгливый смех тётки и глухие удары, она кого-то притащила. Он даже чувствует на коже тот липкий холод, который настигал его тогда, в темноте. Чувствует биение сердца — слишком громкое, как будто оно пытается вырваться наружу. «Вам плохо?» — раздаётся голос. Обычный, будничный голос какого-то прохожего. Он моргнул. Один раз. Второй. «Вы… всё в порядке?» — осторожно спросил мужчина. Это нелепо. Абсолютно нелепо. Просто звук. Драко выпрямился. «Всё нормально», — выдохнул он. Голос вышел чуть хриплым. — «Спасибо.» Мужчина пошёл дальше, но Драко ещё долго стоял, не двигаясь, чувствуя, как сердце медленно замедляется, а не стучит где-то возле горла. Он провёл руками по лицу. Казалось бы — всё прошло, но иногда один хлопок и девять лет исчезают за одну секунду. Интересно, узнал ли его мужчина тогда и вспомнил ли сейчас? Драко стало стыдно, вдруг незнакомец мог прочесть его мысли, понять, что он чувствовал в тот момент… И сейчас. Он отряхнулся и направился к выходу из галереи. Во дворе стояла Гермиона и смотрела в небо. Она была одета в чёрные строгие брюки, белую шёлковую блузу и чёрную минималистичную мантию. Волосы были собраны в пучок, но пряди у лица выбились и обрамляли его кудряшками. Ему казалось, что в стенах школы было больше хорошего, ведь здесь он провёл свои самые счастливые и беспечные, насколько это возможно с его семьёй, годы. Но всё плохое, видимо, слишком прочно впиталось в его воспоминания, и теперь он чувствовал, как прошлое его душит. Он вспомнил, как легко было задеть Грейнджер, полную желания быть безупречной и от этого ещё более уязвимую. И вспомнил, какой прилив удовлетворения ему приносила её реакция. Она стояла одна. Лёгкая мишень. Повинуясь внезапному порыву, Драко шагнул к ней и в нем проснулось что-то детское. Он пожалел, как только открыл рот, но слова сами вырвались. «Десять очков Гриффиндору, если найдёшь облачко в форме слизня.» Грейнджер поморщилась и осмотрела его с ног до головы. «Мне кажется оно больше похоже на хорька. Не можешь смириться с тем, что кубок факультета был столько раз нашим?» Он знал, что вёл себя глупо, недостойно, по-детски, но не мог остановиться. «Не могу смириться с фаворитизмом, который позволил вам победить. Если бы старик не раздавал вам очки просто за то, что вы умудрились друг друга не угробить…» «Невероятно», — прошептала она. — «Ты… Не смей так говорить про Дамблдора. Сегодня! В этих стенах! После всего…» — она уставилась ему в лицо с каким-то странным выражением. — «Я думала, ты вырос, мы все изменились. Но ты, похоже, так и остался…» — она не договорила, и Драко было ужасно интересно, что же она хотела сказать. Гребанём пожирателем смерти? Внутри что-то свело. «Ты так боготворишь его, но он явно был не таким прозорливым, как тебе того хотелось бы, иначе бы он сегодня читал речь, а не МакГонагалл.» Драко отчаянно жалел обо всем, что вылетало из его рта. Но накопленная горечь словно изливалась сама. Ну хотя бы он сдержался и не сказал, что выжило бы гораздо больше людей, не пожертвуй так глупо старик собой, сражался бы сам… И он столько раз думал, что было бы с ним и его семьёй, если бы… «И, как я вижу, ты всё ещё уверен, что лучше всех», — она покачала головой. — «Оглядись, Малфой, мир изменился!» Драко посмотрел на героиню войны, блестящую ведьму, подружку Избранного. Неужели она не понимает, что он прекрасно знает, что мир изменился? И что он тоже старался, видит Мерлин, как он старался, тоже измениться с ним. «Вот именно», — он не сдержался и повысил голос, — «изменился! Но ты такая узколобая, что не видишь людей дальше своих драгоценных дружков.» «Да пошёл ты!» — воскликнула она. Её кулаки были воинственно сжаты, и Драко показалось, что она вот-вот его ударит. Опять*. «Какая интересная пара», — раздался голос сбоку. Из-за колонны появился мужчина. — «Скажите пару слов для Ежедневного пророка…» «Нет», — одновременно ответили они и развернулись к выходу со двора. «Блестящая ведьма и военный преступник», — на этих словах Драко дёрнулся в сторону репортёра, но Грейнджер удивила его и, похоже, себя, взяв его под руку. «Просто уйдём», — потянула она его к галерее. — «Никаких комментариев.» Но газетчик не отставал. Они ускорили шаг, Гермиона кинула в журналиста невербальное заклинание спотыкания, они ускорили шаг, а потом побежали. Они заскочили за угол, и тут в стене появилась дверь. Не сговариваясь, они проскочили, едва успев захлопнуть её, прежде чем репортёр вбежал в коридор. Минуту они пыхтели, пытаясь отдышаться. Только что они ссорились, но пробежка была почти весёлой, словно общий враг их объединил. Драко перевёл дух и сообразил, где они очутились. «Не думала, что ещё окажусь здесь», — сказала Грейнджер, оглядываясь по сторонам. Эта версия выручай-комнаты была полна всякого хлама. Драко был уверен, что всё здесь сгорело в адском пламени вместе с его другом детства*. Его передёрнуло, и накатила тошнотворная волна воспоминаний. Те ужасные ощущения, давящее чувство тревоги, необходимость выслужиться перед Темным лордом. Он так отчаянно пытался доказать, что его семья заслуживает его милости, но его задание было невыполнимо. Это была непосильная ноша, и он с самого начала был обречён на провал, но просто не мог действовать иначе. Сколько мучительных одиноких мгновений он провёл в этой комнате? Зря он приехал. Пока он размышлял, Гермиона оглядывалась по сторонам. Она пошла в сторону книжных завалов, бормоча что-то про Пивза и учебник по истории магии. Драко глубоко вздохнул, будто пытаясь вытеснить из лёгких страх. Комната словно вывалила на него прошлое: ворох поломанной мебели, покрытых пылью книг, случайных обрывков чьих-то забытых жизней. И среди всего этого — его собственная, такая же разбитая и беспорядочная. Он закрыл глаза. И в воображении возник тот самый день. Первый курс. Первое знакомство. Рука, протянутая Поттеру. И то, как он отверг его дружбу. Если бы… И на минуту, всего на минуту, он с опаской позволил себе развить эту мысль. А что, если бы Гарри тогда принял его руку? Если бы не посмотрел на него так, а увидел… кого? Ровесника. Другого мальчишку, растерянного, одинокого, пытающегося вести себя так, как учили, пытающегося найти опору в новой среде. Дальше картина складывалась сама собой: он, Поттер, Уизли и Грейнджер. Странная четвёрка, но почему нет? В те годы родители так открыто не проповедовали чистоту крови против магглорожденных, Поттер был знаменитостью, а Уизли всё ещё были чистокровной семьёй. Они с Гермионой могли бы стать не просто соперниками по учёбе, а соратниками. Друзьями. Вот он улыбается, честно, без натянутого оскала, а они искренне смеются его шуткам, а не подобострастно зубоскалят. Они делятся столом в библиотеке. Поттер спрашивает его мнение о зельях. Уизли ворчит, но уступает место на тренировке по квиддичу. Грейнджер язвит, но по делу, из-за того, что он неверно отмерил ингредиенты на уроке Снейпа, а не потому, что он Малфой. И самое странное — он так явственно в этой фантазии ощутил… тепло. Настоящее тепло. Там не было тени от Черной метки на предплечье. Не было отчаянного желания заслужить чьё-то одобрение ценой собственной души. Не было безысходности. Если бы Поттер не оттолкнул его… Если бы он не лишил его единственного шанса вырасти в кого-то другого. Кого-то лучшего. Драко открыл глаза. Комната вновь стала комнатой — пыльной, тихой. Но внутри него что-то дрогнуло, словно сместившись. «Глупости», — шепнул он себе. — «Ничего бы не было иначе.» Но голос внутри — тихий, почти детский — не согласился. А вдруг было бы? Что-то привлекло его внимание, и он подошёл ближе, чтобы разглядеть. Едва уловимое движение, словно тень, колыхнулась впереди. На горе из хлама стояла пустая рама. Вернее, она была пустой. В холст вступила фигура. Старик в мантии, с добрыми, но уставшими глазами. Тот, кого он боялся, уважал, ненавидел, кем восхищался — всё одновременно. Альбус Дамблдор посмотрел на него. Драко отпрянул, уронил какой-то ящик, тот грохнул, но он даже не заметил. «Ну здравствуй», — мягко произнёс портрет, словно встреча была ожидаемой. Словно он ждал именно его. Драко застыл, словно оглушённый. «Профессор…» — он услышал, что его голос звучит слишком молодо, слишком растерянно, как в те годы, когда он ещё мог позволить себе быть ребёнком. «Магия всегда находит свой путь», — сказал Дамблдор. — «Особенно в местах вроде этой комнаты. Я оставил заклинание, которое должно было помочь друзьям, кто окажется здесь в трудную минуту.» «Я не понимаю», — честно сказал Драко то, что крутилось на языке — «я не…» «Магии виднее», — заметил Дамблдор с мягкой улыбкой, в которой теплилась искра озорства. Драко едва не расхохотался от абсурдности ситуации. Он понимал, что перед ним всего лишь портрет, кусочек воспоминаний. «Вы не настоящий», — сказал он. «А вы, юноша, пришли сюда в отчаянии, с жаждой быть понятым и получить помощь, с желанием исправить то, что невозможно исправить силой, победить с друзьями великое зло», — спокойно сказал Дамблдор. Драко уставился в пол, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось. «Но мы не друзья», — он покосился в ту сторону, где скрылась Гермиона. «Ах да, ваша спутница», — Дамблдор оглядел комнату со своей вечной всезнающей улыбкой. — «Даже если вы не были друзьями раньше, ничего не мешает вам стать ими в будущем. Никогда не поздно прийти к тому, кем вы могли бы стать…» Драко показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Старик на картине словно мысли его читал. «Нет», — выдохнул он. — «Вы ошибаетесь. Я оказался тут случайно…» «Как вам угодно», — мягко сказал Дамблдор. — «Но моё заклинание откликнулось именно вам.» «Это абсурд.» «Возможно», — согласился Дамблдор. — «Но магия редко ошибается в чувствах. В логике — да. В намерениях — иногда. Но в душе… никогда.» «И что дальше? О каком заклинании вы говорите?» — тихо спросил он. Тут из-за шкафа появилась Грейнджер. «О, профессор!» — воскликнула она. — «Как вы здесь очутились?» «Рискну предположить, что кто-то меня нарисовал», — улыбнулся ей старик. «Я про портрет, конечно», — ответила ведьма. — «Неужели кто-то из учеников принёс вас сюда», — она огляделась по сторонам. — «Надо отнести вас в кабинет, наверняка директор переживает.» «Как необычно», — задумчиво произнёс Дамблдор, — «зачем мне вешать собственный портрет в кабинете?» Драко переглянулся с Грейнджер. Старик что, не знал, что он мёртв? Тут что-то привлекло внимание Гермионы. На стопке книг перед портретом лежал круглый золотистый кулон. «Я была уверена, что все маховики были ликвидированы», — Гермиона заворожённо смотрела на маленькое устройство. «Не трогай», — начал Драко. Он знал о маховиках времени только в теории, но никогда не сталкивался с ними в жизни. «Чтобы он сработал, его нужно сначала настроить», — отмахнулась Грейнджер. Она сделала ещё несколько шагов вперёд. Драко не мог объяснить почему, но его чутье просто кричало, что здесь что-то не так. А дальше всё случилось так быстро, что он едва успел среагировать, видимо, сказались навыки игры в квиддич. Гермиона протянула руку вперёд, и Дамблдор на портрете странно улыбнулся, его очки блеснули, и тут Драко понял, что это точно какая-то подстава. За секунду до того, как пальцы ведьмы коснулись маховика, он протянул руку вперёд, хватая её за локоть. Под пупком потянуло, и земля ушла из-под ног. Маховик времени был порт-ключом. Спустя мгновение в выручай-комнате уже никого не было. Дамблдор на портрете довольно кивнул, закинул в рот конфетку и ушёл куда-то за раму.