1. Пять биологов и один гуманитарий

      Март 1996 года выдался холодным и ветреным. Старую общагу, казалось, продувало насквозь. Студенты завесили и заклеили окна всем, чем можно, включили старый вонючий обогреватель, но помогало плохо.       Холера сидела с книгой наверху двухъярусной кровати и пыталась читать. Она надела на себя свитер, толстые штаны, две пары носков, и всё равно озябла. Её кровать располагалась дальше всего от окна, зато близко к двери. Стоило кому-то войти, как комнату врывался сквозняк. Раньше на двери висела записка «закрывайте дверь», но вчера её унесло сквозняком в неизвестном направлении. Вешать новую сочли бессмысленным.       Холера листала книгу, дышала на онемевшие пальцы и мысленно проклинала древние окна и батареи. На нижнем ярусе возилась Надя Белозёрова, её подруга. Утром Холера и Надя в очередной раз поругались и теперь не разговаривали. Вообще-то они были близкими подругами, однако мирно жить у них не получалось.       Надя продолжала возиться, чем-то шуршала. Холере было любопытно, чем занята Надя, но свесить голову и посмотреть было ниже её достоинства. Холера надеялась, что Надя, как обычно, сама пойдёт на мировую, и всё снова станет нормально. Извиняться первой Холера умела плохо. Она могла сказать «извини», потом добавляла «но просто» и выставляла миллион претензий, после чего ссора вспыхивала с новой силой. Любому, кто общался с Холерой достаточно долго, становилось понятно, почему у неё такое прозвище.       Казалось бы, такую соседку в общаге должны были ненавидеть или, как минимум, игнорировать. Однако были у Холеры плюсы, которые нивелировали все её минусы.       Во-первых, она была самой умной студенткой потока. Холера умудрялась сдавать всё в срок, быстрее всех соображала и запоминала материал. Она принципиально не давала списывать домашние задания, но готова была объяснять любые темы. Объясняла Холера нетерпеливо, сердилась на тупость сокурсников, но этого всё равно обычно было достаточно, чтобы разобраться. На тех, кто умел получше подольститься, Холера ругалась меньше. Достаточно было ненавязчиво заметить, что она гений и королева биофака, и Холера на время становилась менее ядовитой.       Вторым достоинством Холеры была её красота. Ей повезло иметь кудрявые от природы волосы, фигуру «песочные часы» и тонкие черты лица. Девушки всему этому скорее завидовали, а вот парни сохли по ней и готовы были прощать грубости. Их даже не смущало, что Холера занималась в основном учёбой и что у неё уже был парень. Им было за счастье проводить Холеру взглядом, когда та шла по коридору, или донести её сумку.       Дверь комнаты приоткрылась. В щель просочились Марина и староста группы Лена. Марина вернулась из душа, кутаясь в халат и дрожа от холода. Лена была в куртке: она явно ходила курить.       – Общажный душ: почувствуй себя моржом в холодных водах Арктики, – пробурчала Марина, снимая халат и натягивая штаны с начёсом. – Только вот у моржа много жира, а у бедных студентов даже нет денег, чтобы его наесть.       Коменда, как всегда, возникла из ниоткуда. Её нисколько не смутила полуголая Марина, а вот саму Марину очень смутило появление в комнате посторонних.       – Кто не запер дверь?! – завизжала она, прикрываясь.       – Прости, я не успела, – смутилась Лена.       – У меня к вам, девушки, сразу несколько вопросов. – Коменда помахала увесистой тетрадкой. – Хорина Валерия, Чайкина Марина, когда вы собираетесь платить за проживание?       – Когда деньги будут, – фыкнула сверху Холера.       – На этой неделе не заплатите – буду выселять, – злорадно пообещала коменда.       Холера скорчила рожу, но коменда её уже не видела.       – Найден пропуск Екатерины Заяц, – бубнила она, глядя в тетрадь. – Передайте ей и скажите, пусть больше не теряет. Екатерина Заяц у вас где?       – В Караганде, – бодро отрапортовала Лена.       – Это что ещё за ответы такие?!       – Она из Казахстана, – подсказала со своей кровати Надя. – Уехала на юбилей свадьбы родителей в Караганду. Завтра вернётся.       – Ясно. – Коменда вперила в Надю свой огненный взгляд. – Почему едите печенье на кровати? Есть нужно на кухне.       – Я не знала, что вы зайдёте. – Надя накрыла пачку одеялом.       – Мокрое полотенце почему на стуле?       – А куда его вешать? – взорвалась Марина. – У моей кровати нет спинки. Сегодня я могу, конечно, повесить его на кровать Кати, а в другие дни?       – Верёвку заведите, – усмехнулась коменда.       – Верёвку мы вешаем только после стирки. С ней тут вообще не пройти.       – Это не мои проблемы. А вы, Льдова, – коменда указала пальцем на Лену, – не забывайтесь. Думаете, если вы староста, то вам всё можно? Снова увижу, что вы курите на лестнице – выселю!       Коменда ещё раз внимательно оглядела комнату.       – Это – снять! Новый год давно прошёл! – заявила она, указывая на большую бумажную крысу на стене.       Крысу нарисовала на ватмане к новому году Катя. Поскольку наступал год Огненной Крысы, зверюга на картинке получилась поистине инфернальной. На спине у неё была пылающая шерсть, глаза горели кроваво-красным.       «Всех сожру!» – скалилась крыса.       – Это Катя сессию нарисовала, – пошутила Лена. – Давайте как экзамены сдадим, так сразу сожжём рисунок.       Сессия закончилась ещё в январе, но у Кати и Лены осталось по одному долгу, и крыса продолжала щериться со стены.       – Она на коменду похожа, – заметила как-то Марина, и все согласились, что общего во внешности много. И вот теперь главная крыса общаги просила, чтобы её портрет убрали со стены.       – Эта крыса настраивает нас на учебный лад, – попыталась объяснить Надя. – Понимаете, вешать портреты советских вождей уже не модно, и мы решили украсить комнату чем-то суровым. Чтобы помнить: нужно вовремя делать задания и вовремя убираться!       – Хммм… Ну ладно.       Коменда ещё повертелась в комнате и вышла.       – Вовремя убираться – это важно, – ухмыльнулась Холера. – Хорошо, что она наконец убралась.       Марина рванулась к двери и закрыла замок на два оборота.       – Больше никаких посетителей! – заявила она.       – Ещё раз увижу, что вы курите на лестнице – выселю! – пропищала Лена клоунским голосом. – А как курить в минус двадцать? Сама пусть попробует на улицу побегает!       – Бросай курить, деньги сэкономишь, – посоветовала Холера.       – Не могу. Учёба. Нервы. Мне ещё химию пересдавать. – Лена повесила куртку и забралась на верхнюю койку, по соседству с Холерой.       Стоило всем устроиться в кроватях, как дверь попытались открыть, а потом начали пинать из коридора ногами.       – Вряд ли это коменда, – прокомментировала Марина.       Надя со вздохом отправилась открывать. Как обладательница нижней койки у двери, она автоматически считалась привратником.       В комнату вошла Юля с огромной кипой книг, и сразу стало ясно, почему она не стучала руками.       – Семинары по античке и отечке*, – пояснила она, опуская всю кипу около своей кровати рядом с двумя уже имеющимися стопками книг.       В комнате было три двухъярусных кровати. Наверху спали Лена, Холера и Катя, внизу – Надя, Марина и Юля. Юля Бойко была единственной студенткой гумфака в компании биологов. Её заселили в это общежитие, потому что в гуманитарном кончились места. Юля постоянно таскала из библиотеки тонны книг и зачитывала оттуда всякие интересные вещи. Благодаря ей, первый курс биологов просвещался в древней истории, философии и литературе. В первом семестре казалось, что реальной помощи в учёбе от Юли не будет, но теперь биологи изменили своё мнение. У них начались такие бессмысленные общие предметы, как история Отечества и русский язык, и без Юли оказалось не обойтись. Даже Холера иногда, смущаясь, просила у Юли помощи: история вводила её в недоумение.       – Вот в школе нам вдалбливали про Ленина и роль партии в государстве. Теперь государство развалилось, дедушку Ленина списали на пенсию. Что я должна говорить на семинаре, если никто сам толком не знает, как теперь правильно? – жаловалась Холера.       – Мы живём в очень интересный исторический период! – вдохновенно вещала Юля. – Всё так резко меняется! Создаются новые концепции! Новое общество! Будут ли они лучше? Никто не знает! Вот представьте, как круто: столько свободы, и никто не понимает, это путь в рай или в ад!       – Только гуманитарий может радоваться таким вещам, – качали головами биологи.