14. Благословение и проклятие Клио

      Перед зачётной неделей Марина помирилась с Холерой и снова начала с ней разговаривать. Остальные тоже стали терпимее к её поведению. Близилась ответственная пора, ссориться с самым умным человеком потока было никому не выгодно.       Надя перестала так часто видеться с Вадимом, бросила подработку и засела догонять одногруппниц. Юля тоже почти перестала видеться с Муратом.       Первым зачётом стояла история Отечества. Занятые сдачей долгов и профильными предметами, биологи почти к ней не готовились, надеясь на удачу. Утром в день зачёта Юля предложила «заручиться поддержкой Клио». Все соседки должны были по очереди положить руки на учебник, после чего Юля торжественно говорила: «Да пребудет с тобой благословение музы истории!» Холере всё это казалось глупостью, но собственные знания смущали её ещё больше, и она тоже прошла церемонию.       Ритуал помог: все пять Юлиных соседок сдали историю успешно. В честь этого они купили Юле шоколадку Wispa, а её саму провозгласили жрицей музы Клио.       Русский язык и охрану природы биологи тоже сдали без особых проблем. Почвоведение оказалось сложнее: Лена и Надя сдали его только со второго раза. Пока они давились информацией о свойствах и географии разных почв, остальные получили небольшую передышку перед экзаменами. В один из этих дней Холерина мать устроила переезд на новую квартиру, и дочь скрепя сердце взялась ей помогать. Вещи переносили друзья матери со старой работы. Они рассказывали, что завод скоро закроют, и хвалили мать за то, что нашла новое место. Холере было грустно всё это слушать. После таких разговоров ей начинало казаться, что страна летит в пропасть с такой скоростью, что ей уже никогда не выбраться. Кто знает, будут ли выделяться средства на изучение вирусов и бактерий, смогут ли найти нормальную работу биологи, если даже инженеры никому не нужны? Холера могла бы в будущем уехать работать за границу, но ей хотелось послужить науке своей страны. Она старалась поменьше думать о плохом и надеялась, что всё как-нибудь наладится.       Новое жильё матери Холере не понравилось: унылая однёшка с крохотной кухней и убитой сантехникой. После трёхкомнатной квартиры, в которой она прожила с родителями почти всю жизнь, здесь было ужасно тесно. Холера впервые задумалась о том, что, разведись родители раньше, ей пришлось бы жить с матерью в такой вот халупе. У неё не было бы своей комнаты, некуда было бы спрятаться от бесконечных конфликтов… Холера почувствовала внезапную благодарность за то, что мать разошлась с отцом только теперь.       Из разговоров матери с друзьями Холера почерпнула, что отец купил себе такую же хрущёвку. Она даже не стала уточнять, где именно: видеть отца хотелось ещё меньше, чем мать. Друзья матери хвалили Холеру за то, что поступила в престижный университет, желали успехов на сессии. Это было приятно, хоть Холера и понимала, что эти люди по-прежнему видят её девочкой, не взрослым человеком.       Вернувшись от матери, Холера встретила около остановки Катю. В руке у неё был огромный пакет с картошкой.       – Вот! – похвасталась Катя. – На рынке дёшево сторговала. Я всю просмотрела – она не гнилая. Будем жарить!       Холера восхищалась умением некоторых людей торговаться. Сама она это занятие люто ненавидела, а вместе с ним недолюбливала рынки. Она мечтала, чтобы в магазинах вообще не было продавцов и можно было самой брать продукты, а потом молча рассчитываться на кассе. В городе было несколько универсамов, но все они располагались в центре. Приходилось ходить в обычные места и надеяться на хорошее настроение продавцов. Если те грубили Холере, она грубила в ответ, и перепалка часто заканчивалась тем, что ей ничего не продавали.       Холера взяла одну ручку пакета с картошкой и помогла Кате нести его в общагу.       – Я на почту ходила, – продолжила болтать Катя. – Отправила все письма. Ты одна письма не пишешь и не представляешь, как это здорово – переписываться!       – Может здорово, а может и нет. – Холере не хотелось писать кому-то о личном, а общение ни о чём казалось ей бессмысленным.       – Попробуй тоже кому-то написать! – После успешной сдачи почвоведения Катя была в отличном настроении и ей хотелось, чтобы другие тоже радовались. Уставшая Холера не разделяла её бодрости.       – Вы все иногородние, а мне кому писать? Деду Морозу?       – Хоть даже и ему. А вообще, вот мы все разъедемся на лето – нам будешь писать.       – Смысл писать? Всё равно скоро встретимся на практике.       – Какая ты скучная, – фыркнула Катя.       Войдя в общагу, Катя зависла на вахте, перебирая пришедшие письма. Они были разложены в ячейки с первыми буквами фамилий.       – Заяц… – бормотала она. – Белозёрова. Бойко. Льдова. Чайкина.       На фамилии Заяц и Льдова обнаружились письма, и Катя с добычей помчалась в комнату, таща за собой картошку и Холеру.       Лена сидела за столом, тянула чай из именной кружки и учила почвоведение. Катя села рядом, протянула ей конверт, и обе принялись читать вести из дома. Холера налила себе воды и стала ждать, когда они что-нибудь расскажут.       – У сестрёнки был выпускной в детском саду! – похвасталась Катя. – Совсем большая уже. Вот она, смотрите!       С фотографии улыбалась симпатичная девочка с кучей мелких косичек.       – Папа её сам заплетает! – похвасталась Катя. – Выбирает ей заколки, резиночки. Меня он тоже в детстве заплетал.       Холера уставилась в окно. Она одновременно радовалась за Катину семью и ей завидовала. Отец никогда ничего не выбирал для неё, а если что-то и покупал, то первое попавшееся.       Когда-то в детстве она тоже мечтала о красивых заколках и маленьких весёлых косичках. Мать говорила, что с кудрями такое сделать не получится, а заколки – это глупость. Почти все годы до школы Холера проходила с короткой стрижкой, так как родителям было некогда распутывать её волосы. В младших классах мать делала ей простой хвост с дешёвой резинкой. Потом Холера смогла сама выбирать причёску, но интерес к заколкам и косичкам тогда уже пропал. Они так и остались где-то в копилке несбывшихся желаний детства.       – Мне родственники столько хорошего написали, – поделилась Лена, дочитав своё письмо. – Желают здоровья, счастья, любви, удачи на экзаменах. Спрашивают, почему так редко пишу. А я не знаю, что им рассказать. Мне кажется, что я не оправдываю такой любви к себе.       – Родные любят не за что-то, а просто так, – возразила Катя. – Просто пиши, как живёшь. Что вот ты пьёшь из кружки с надписью «Лена», пересдаёшь почвоведение, готовишься к сессии. Напиши им что-нибудь умное про почвы вашего региона.       – Нет сил писать. Тут из универа бы не вылететь. Сдам сессию – там и встретимся.       – А мы думаем переезжать из Казахстана, – сказала вдруг Катя. – В последние годы русским там сложно, даже в Караганде. Вся эта политика «Казахстан для казахов» слишком мешает жить. Осенью папа приедет, буду помогать ему выбирать здесь жильё. Если удастся продать там квартиру. Лера, вот ты местная, ты бы в каком микрорайоне посоветовала жить?       – Где есть универсам, – пошутила Холера. – А вообще смотрите сами, везде нормально.       – Катя, как твои родители оказались в Казахстане? – поинтересовалась Лена.       – По распределению. Папу направили туда работать, а мама с ним поехала. Вообще-то, там раньше классно было, всем были рады. Это сейчас творится чёрт-те что.       В комнату заглянул Жаргал.       – У вас открыто. Как дела, красавицы? Что обсуждаем?       – Политику, – с умным видом ответила Холера. – Жаргал, вот ты же бурят? Как ты считаешь: «Бурятия для бурятов» – это правильно?       – Конечно! – обрадовался тот.       – А другим народам можно там жить?       – Кто их выгонит? Пускай живут, мне всё равно.       – Но привилегии должны быть только у бурятов?       – Я вам чё, политик? – возмутился Жаргал. – Откуда я знаю, что у кого должно быть? Лерка, там в кухне сидит Руслан. Сказал, что полдня уже тебя ищет. Иди спроси, что ему надо.       Холера поморщилась. Она была уверена, что Руслан хочет передать ей очередное извинение от Пожара.       – Пора готовить ужин, – спохватилась Катя. – Холера, бери картоху и иди жарить. Ты сегодня дежурная. Заодно с Русланом поговоришь.       Холера с неохотой достала посуду, взяла пакет с картошкой и отправилась на кухню.