13. Злость

      Предательство Пожара пробудило в Холере все худшие черты. Она придиралась к каждой ерунде, грубо реагировала на любую реплику, всё критиковала. Соседки по комнате уже знали, что она порвала с парнем, и старались не попадаться под горячую руку. Холера теперь почти всё делала в одиночку: никто не хотел выслушивать её ядовитые комментарии. Иногда ей становилось тошно и хотелось поговорить с кем-то по душам, а не просто критиковать всё вокруг. Надя и Юля казались для этого слишком счастливыми и влюблёнными. Катя, которую недавно бросил парень, была «товарищем по несчастью», но Холера её недолюбливала. Марина не выдержала приступа Холериной ядовитости и перестала с ней общаться вообще. Основные эмоции Холера изливала, встречаясь на выходных с Ритой, а в общаге отдушиной стала Лена Льдова. Лена не раз бывала в отношениях, и все они окончились так же резко и некрасиво, как у Холеры с Пожаром. Лена рассказывала про своих бывших и просто рассуждала о жизни. Её душевная пустота была для Холеры лекарством. Лена не была влюблена, не впаривала, что всё хорошо, не злорадствовала. Она рассказывала обо всём нейтрально, не сравнивая себя с Холерой, и так же нейтрально слушала. В голосе Лены часто сквозила горечь. Она была разочарована, как и Холера – только куда более глобально. Если Холеру бесили только предательство парня и коварство Анютки, то Лена была деморализована почти по всем фронтам.       – Я сама не знаю, чего хочу, – призналась Лена. – Бреду в тумане наугад. Пробую разное, но всё не то. Все мои парни были неплохими людьми, а что толку? Ни с кем не вышло ничего толкового. Подруг и приятелей тоже много, а по-настоящему близкого человека нет. Нет, ты не думай, я ценю тебя и всех из нашей комнаты, но это другое. Я даже насчёт специальности не уверена. Нужна ли мне эта биология? Зачем я учу названия кустов и деревьев, изучаю строение организмов? Чем я хотела бы заниматься на самом деле? Мне ничего по-настоящему не интересно.       – У тебя любящая семья, – попыталась успокоить её Холера.       – Да, но на одном этом не выехать… Родные так трогательно заботятся обо мне, присылают деньги, интересуются, как мои дела. А дела никак. Я не оправдываю таких надежд.       Холера искренне жалела Лену. Ей было страшно думать, как это – не знать, чем хочешь заняться в жизни, ощущать любовь родственников как обузу.       Пожар несколько раз пытался помириться с Холерой, но та его игнорировала. Она больше ему не верила. Человек, который изменил один раз, наверняка изменит снова. Пожар злился на себя и Холеру, а больше всего – на Мурата. Он считал Мурата другом, а тот не подстраховал его в ответственный момент, позволил Холере пройти в комнату, где была Анютка. Кончилось тем, что Мурат поменялся комнатами с одногруппником, чтобы не жить вместе с Пожаром. Он не чувствовал вины за крах личной жизни бывшего соседа: если тот изменял девушке, даже не заперев дверь, значит, не так уж дорожил отношениями.       Вдобавок ко всему, в общаге отключили горячую воду.       – Я только приучила одногруппников мыться – и сама начала ходить грязная, – вздыхала Юля. – Мне, конечно, стыдно, но каждый день плескаться в ледяной воде я не могу.       Мурат относился к этому с пониманием: он и сам не хотел лишний раз лезть под холодный душ.       – Если носить в кармане ароматное мыло, то не так заметно, что редко моешься, – говорил он. – Главное – не попадать под дождь.       Надя не могла себе позволить ходить грязной, поэтому каждый день грела воду в кастрюле. Пока вода грелась, она учила уроки.       Более здоровая Холера продолжала мыться как обычно. Однажды, проходя по коридору, она увидела в холле своего бывшего и Анютку. Они мило болтали и выглядели счастливыми. Эта сцена так разозлила Холеру, что она долго стояла под душем, пытаясь погасить внутренний пожар. В итоге она переохладилась и простыла. Холерин бесконечный кашель бесил соседок по комнате не меньше, чем её ядовитые комментарии.       – Ты бы лечилась получше, – заявила Катя, устав это слушать. – Эти звуки разрывают мои уши!       – Я в больнице пока мою, всё это слышу, теперь ещё в комнате, – поддержала её Марина. – Как будто с работы и не ухожу. А мне, между прочим, учиться надо.       – Ты бы, Катенька, сидела побольше в боталке, – парировала Холера. – И кашель бы не слышала, и долги бы хоть частично сдала. Двойная польза. С Мариной я не разговариваю, но ей передай то же самое.       Жалея подругу, Надя вручила ей баночку мёда из своих запасов. Ей было неловко, что у неё самой на личном фронте всё отлично, а Холера осталась одна, со всеми поссорилась, ещё и простыла.       Чай с мёдом помог: кашель стал постепенно проходить. Пока Холера болела, она отказалась от репетиторства, но с выздоровлением решила снова взяться за подработку. Ничего хорошего из этого не вышло: любой ученик казался ей предательницей Анюткой, а горло, как оказалось, восстановилось ещё не до конца.       – Ненавижу репетиторство! – просипела Холера, вернувшись после очередного «занятия». – Мне кажется, никакие деньги не стоят потраченных нервов. Ещё ученики – неблагодарные твари. Я им знания даю, стараюсь что-то впихнуть в их тупые мозги, а они? Анютка парня увела, Саша напугал Надю, улёгшись на неё ночью, Денис ни хрена не сдал и его отчислили. Вот и смысл был на них время тратить?       – Но они же деньги платили, – возразила Лена.       – И то радость.       – Если тебе так сложно даётся работа с людьми, устройся в НИИ пробирки мыть, – сказала Катя сердито. Её раздражали поводы Холеры для жалоб. Кате казалось, что, будь она сама такой же умной и красивой, то никогда бы не жаловалась.       – До НИИ добираться надо, а времени мало. Тут хоть ехать не приходится.       – Делай, как я, работы за других, – предложила Надя.       Холера скривилась:       – Это мерзко. Ты можешь зарабатывать как хочешь, но я таким заниматься не буду.       – Дело твоё. – Надя принялась укладывать волосы, чтобы пойти на свидание с Вадимом. Холера забралась на кровать и уставилась на приклеенную к потолку на таблицу Менделеева. Это всегда помогало ей успокоиться.       «К чёрту репетиторство, – сказала она мысленно. – К чёрту отношения. Никаких учеников, никаких парней. Только знания, только наука!»