ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 15: Совет Иеронова

3 января 1984 16 дней до полной луны Ночью, через час после отбоя, Валерка и Рита договорились встретиться внизу у выхода из корпуса. Ребята обсуждали прошедший день и сравнивали творческий вечер, праздничные угощения и забег на лыжах с прошедшими в предыдущие дни смены. Кто-то протяжно храпел. Пара одноклассников с фонариками играла в карманные шахматы, с особым удовольствием на лицах вонзая штифты фигур в отверстия на доске. Лагунов размышлял о словах Анастасийки. Он должен был разбудить Свет. То есть где-то на территории лагеря в состоянии криптобиоза находился второй этнарх, добрый. Перед глазами всплыло видение из воспоминаний Клима – две пирамиды на берегу реки. Это точно была древняя Рейка. А значит пирамиды находились на месте «Буревестника». Неслучайно же именно сюда его заманил попавший под влияние Тьмы Плоткин. Да и вообще всё началось именно здесь не просто так. Но мог ли вообще существовать светлый этнарх? Если бы он был безобиден, то его бы не запирали в крипте вместе с тем, который сейчас был на свободе. Раздался оглушительный хлопок, за которым последовал взрыв смеха. Храп оборвался. – Ты чё, блин? – возмутился проснувшийся Пашка Епихин, которому только что со всего маха прилетело подушкой по лицу. – Тигра погасил! – хохотнул Крючкин. – Не храпи, заманал, а то опять на охоту выйду. – Пошёл ты! – буркнул Епихин. Он отвернулся в другую сторону и засопел. – Лагунов! – позвал Алёшин. – Эй, бледный! Ребзя, пните его кто-нибудь. В Валерку прилетел тапок. Тот не глядя отбросил его в обратную сторону. – Чего тебе? – Лагунов, ты помни его немножко, станет твёрдым, как картошка – что это? – спросил Димка. Ребята еле сдерживали смех. Видно, свою шутку Алёшин уже давно опробовал на остальных и теперь наконец дождался новую жертву. – Твой нос? – нашёлся с ответом Лагунов. Одноклассников прорвало. Да так громко, что в стену постучали. Валерка поймал себя на мысли, что старшим ребятам в лагере позволено больше, чем малышам. – Снежок, дебил! – отмахнулся Димка. – Такую шутку обломал. А вот тогда что это: волосатая головка за щеку заходит ловко? – Дятел? – предположил кто-то из темноты. – Сам ты дятел! – хохотнул Алёшин. – С дятлом про красную головку загадка, а не про волосатую. А это – зубная щётка. – А теперь отгадайте мою загадку, – раздалось от двери, которая оказалось приоткрытой. – Кто не спит и хочет, чтобы ему голову открутили? Орёте, аж на улице слышно. Ребята сразу улеглись. Дверь закрылась. – Кто это? – спросили в тишине. – На ботаника похоже, – предположил Крючкин. Шаги в коридоре удалились. Алёшин подскочил к окну. – Да, Ковалёв, – подтвердил он догадку Толи. – С малой какой-то чешет. Под общий шумок Валерка выскользнул в коридор, где столкнулся с Ритой. Вместе они оделись возле вешалки и поспешили к дому Серпа. На пути через корпус они увидели руководительницу третьего класса с Дмитрием Петровичем и маленькой девочкой. Она держала в руках кривой самодельный сачок. Лагунов узнал её – та встречалась ему возле медпункта. Вампирам пришлось спрятаться за снеговиком. – Ещё и штору изрезала! – возмущалась учительница. – Мне бабочку поймать надо в коллекцию, Марья Захаровна, – картавя, объяснялась школьница. – Ну это уже ни в какие ворота! Завтра же поедешь домой! – Да она почти до дома и дошла, – усмехнулся биолог. – У ворот её поймал. Валерка достал из кармана бусы Клима и протянул Рите. – Возьми. – У меня уже есть. – Это не для тебя. Отдай их Анастасийке, когда понадобится её помощь. Я не знаю, когда это будет, но меня рядом может не оказаться, – сказал он. – Верь ей. Попрощавшись, учителя разошлись в разные стороны. Шарова с Лагуновым юркнули в ближайший поворот и под разноцветными пятнами света от лампочек на снегу устремились к теремку Иеронова. Внутри горел бледный свет, в котором мелькнул силуэт стратилата. Валерке о его присутствии просигнализировал внутренний зверь. – Валер! – позвала его Рита. Он обернулся и заметил, как Шарова растерянно вглядывается в черноту ночи вокруг. – Что случилось? – Нет, ничего, мне показалось… А может быть, что та девочка действительно видела бабочку? – Я думаю, сложнее найти, чего не может быть, – ответил Валерка. Он голыми руками вырвал из косяка петлю с закрытым замком и толкнул дверь. В помещении было холодно, пахло сыростью и старым деревом. Из дальней комнаты лился дрожащий белый свет. Не задерживаясь, Лагунов устремился к нему. Свет исходил от телевизора, который немо транслировал белый шум. Перед экраном на стуле сидел Серп Иванович Иеронов, уперев руки в трость. – А, Валера… Ждал тебя. Ну как, удержал на поводке природу? Тень стратилата расслабленно посмеялась, понимая свою правоту. – Зря ты от наставника отказался тогда, – сказала она. – Ты ведь до сих пор много не знаешь. – Ты хотел убить Анастасийку! – припомнил старую обиду Лагунов. – Я этого не хотел, а тот, кто хотел, тот и убил, – спокойно объяснил Иеронов. – Садитесь, в ногах правды нет. Чай не предлагаю. – Кто убил её? Этнарх? – спросил Лагунов. – Они разные бывают, как и вампиры. В тебе, Валера, течёт особая кровь – первородная, от первой сущности, явившийся воплоти. – Валерка – и есть сущность? – предположила Рита, помня рассказы Носатова о прочитанном в этнографическом справочнике. – А что же тогда Живое и Мёртвое? – Сущность в Валерке – как раз и есть порождение Живого и Мёртвого. А противостоять ему сейчас приходится своим прародителям. – Обоим? – спросил Лагунов. – Это вряд ли. Обе стихии всегда находят баланс. Они должны либо дремать обе, либо вместе бодрствовать. – Анастасийка просила разбудить Свет… – вспомнил Валерка. – Получается, я борюсь с Тьмой? С Мёртвым? Серп Иванович поднял на него тяжёлый взгляд. В нём читалось осуждение, точно ему было жаль, что он отдал свою кровь такому несмышлёному мальчишке. – Я сейчас мёртвый? – наконец спросил Иеронов. – Да будто бы живой… – То-то и оно, Валера, Живое воплощает погибших, а Мёртвое – тех, кому ещё предстоит умереть. Мысли в голове Лагунова закрутились и начали выстраиваться в логическую последовательность. Получалось, что Тьма – это Живое, а Свет – это Мёртвое. Живое могло воплощать, то есть, будто оживлять, мёртвых и своим присутствием порождало Тени умерших. – Оно может управлять ими? Вампирами управляет Живое? – Нет, – опроверг догадку Серп. – Вампирами управляешь ты, а вот тобой уже Живое. Напрямую живые и мёртвые этнархам неподвластны – только через обоюдно порождённую Сущность. За этим ты им и нужен. Ты – их оружие, и ты же – их угроза. – Что же я должен сделать? – не понимал Валерка. – Прими свою судьбу. Ты не человек, Валера, и больше не станешь им. Путь лежит в одну сторону. Подчини этнархов себе или подчинишься им сам. – Не всё сходится, – сказал Рита. – Почему Живое превращается в Валерку, мне понятно – как человек он мёртв. Но как оно могло превращаться в меня, когда я не была пиявицей? – Кровь-то у тебя уже была мертва, – объяснил Серп Иванович. – Это всё, что он может сделать с тобой. На что неспособен Валерка, того не сможет и он. Даже в его телесной форме. Лагунов понял – Тень стратилата говорила о контроле Шаровой. Валерка не мог читать её мысли и управлять ею, а значит она – единственная, кто будет неподвластен Живому в случае, если оно возьмёт контроль над его телом. – То есть этнарх сам превращается в меня, а не вызывает мою Тень? – уточнил Лагунов. – Не совсем в тебя – в ту твою часть, что от него. Это не Тень, но и живым телом не назвать. Полноценная, хотя и временная копия. – А зачем нужны тела убитых стратилатами? – Для ритуала погребения. Имея такое тело, в нём можно заключить бестелесного этнарха и заточить в пирамиде. Это как сосуд. Вообще любой укушенный может быть сосудом на время, в нём получится ненадолго запечатать этнарха, а для длительного заключения в крипте нужен убитый. – И прах стратилата, выпитого другим стратилатом? – уточнил Валерка. Он, наконец, начал понимать, зачем Клим так стремился принести себя в жертву. – Не просто убитого вторым стратилата. Чтобы усыпить стихию, нужны два вампира. Тот, кто проводит ритуал, должен выпить без остатка второго и использовать его прах, совмещённый с телом человека, выпитого любым вампиром или пиявцем. Без таких сложностей уснёт лишь пожелавший добровольного заточения. – Откуда вы это знаете? – усомнилась в правдивости его слов Рита. – У меня был наставник, он многое мне поведал во время революции. Брат вот его слушать не стал…. – Скольких же ты убил за эти годы? – спросил Валерка. – Многих, – признался Серп. – Хотя меньше, чем ты думаешь. Я не кусал никого до семьдесят второго. Тогда-то Живое и вырвалось из крипты. А присутствие Тьмы разжигает тёмную кровь. Когда зло рядом, трудно не ощутить его и внутри. Этнарх заставил меня пить кровь, хотел, чтобы я собрал родовую плиту, с помощью которой он бы получил власть над другими вампирами. – Она даёт власть и над живыми, – сказал Валерка. – Не ему. Живыми через тебя управлять сможет Мёртвое. У каждого из них свои силы и каждому нужен ты. Раньше был нужен я, но сумел временно заточить этнарха в своей пиявице. Требовалось убить, чтобы вернуть его в пирамиду и усыпить, но я не знаю где она, а потому до твоего появления никого насмерть не пил – это было бессмысленно. – Глеб хотел подчинить плиту себе. – А я – выпить его для ритуала. Если бы проиграл – его план мог бы обезоружить этнархов. Будь плита не твоей, им бы подчинялся один ты – их порождение. А раз уж плита у тебя… – Чего же они хотят? – Ничего, это стихии. Живое стремится к тому, чтобы всё вокруг жило, а Мёртвое – наоборот. – Но ведь вампиры… – В каком-то смысле они – ожившие мертвецы.