Часть 27. Огненный дар.

От лица Ким Суджин. Боль была безумная.  Именно так: я словно обезумела, ничего не соображала, не понимала, что происходит.  Мое тело пыталось отгородиться от боли, и меня снова и снова засасывало во тьму, которая на секунды или даже на целые минуты отрезала меня от страданий, зато не давала воспринимать реальность. Я попробовала отделить их друг от друга. Небытие было черным, безболезненным. Реальность была красной, и меня словно сбивал автобус, колотил профессиональный боксер и топтали быки одновременно; меня окунали в кислоту и распиливали на части. В реальности мое тело дергалось и извивалось, но от боли сама я пошевелиться не могла. В реальности я осознавала: есть нечто гораздо более важное, чем эти пытки, хотя что именно, вспомнить не могла. Мгновение назад все было, как положено. Любимые люди вокруг. Улыбки. Почему-то – неясно почему – меня не покидало чувство, что скоро я получу все, за что боролась. И от одной крошечной неприятности все пошло наперекосяк. Я увидела, как меня похитила мафия, а после пыталась заживо сжечь, привязав мои руки к веревке на потолку. Внутри что-то дернулось в обратном направлении. Разрывы.  Переломы.  Адская боль. Накатила и отступила чернота, сменившись волной боли.  Я не могла дышать – однажды я уже тонула, но теперь все было иначе, слишком горячо в горле. Меня разрывало, ломало, кромсало изнутри… Вновь чернота. Голоса, крики, новая волна боли. Что-то невероятно острое, острее любого ножа, пронзило меня насквозь. Сколько же прошло времени? Несколько секунд или минут? Боль исчезла совсем. Я онемела, ничего не чувствовала и не видела, зато могла слышать. В легких опять появился воздух, он раздирал мне глотку грубыми пузырями. — Будь сомной, Су! Слышишь? Будь со мной! Не уходи! Твое сердце должно работать! Ли Минхо? Он с нашей первой встречи пытается меня спасти. Я попыталась найти сердце, ощутить его, но безнадежно заплутала в собственном теле. Я не чувствовала того, что должна была чувствовать, все было не на своих местах. Я заморгала и нашла глаза. Увидела огонь, исходящий от старого амбара. Не совсем то, что искала, но лучше, чем ничего. Я заставила свои губы шевельнуться, протолкнула пузыри воздуха наружу, превратила их в шепот. Потом усилием воли подняла руки. — Прости меня,— прохрипела я надтреснутым шепотом, дотрагиваясь холодными, как лед, пальцами до щеки Минхо. — Все хорошо, только оставайся рядом, ладно?— его глаза застилали жгучие слезы. Тут я снова ощутила боль – единственный теплый укол. Я охнула. И белоснежное лицо парня исчезло. Я его больше не видела и не чувствовала его присутствие. Я слишком ослабла. Мои руки упали, как шланги без воды, а потом я вообще перестала их чувствовать. Перестала чувствовать себя. Меня затопила тьма чернее прежней – будто на глаза быстро надели плотную повязку. Причем она закрыла не только глаза, меня саму придавило тяжеленным грузом. Сопротивляться я не могла. Проще сдаться. Позволить тьме столкнуть меня вниз, вниз, вниз, где нет боли, нет усталости и нет страха. Если бы дело было только во мне, я бы не смогла долго бороться с этим желанием. Я ведь всего лишь человек, и силы мои – человеческие. Я не так давно в тесной связи со сверхъестественным. Но дело не только во мне. Если я сейчас сдамся тьме и позволю ей стереть меня, они будут страдать. Ян Чонин. Мой Чонин. Наши жизни переплелись в единую нить. Перережь одну, и лопнет вторая. Если бы он умер, я бы не вынесла. Если умру я, не вынесет он. А мир без него не имеет никакого смысла. Он  обязан жить. Минхо, который готов простить меня за нелепую измену  и по первому же зову вновь  придет. Хо, которому я причинила преступно много боли. Неужели я снова раню его – так, как еще никогда не ранила? Ради меня он оставался, несмотря ни на что. И теперь просил лишь об одном: чтобы осталась я. Но вокруг была такая темнота, что я не видела их лиц. Все казалось ненастоящим – волей-неволей сдашься. Я проталкивалась сквозь тьму почти инстинктивно. Я не пыталась ее рассеять, лишь слабо сопротивлялась. Не давала себя раздавить. Я ведь не Атлас, а тьма была весом с планету; сбросить ее я не могла. Только бы не исчезнуть вовсе. Всю жизнь мне не хватало сил, чтобы бороться с неподвластным, атаковать врагов и одерживать над ними победу. Избегать боли. Всегда по-людски слабая, я могла только жить дальше. Терпеть. Выживать. И пока этого достаточно. Сегодня этого должно хватить. Я буду терпеть, пока не придет помощь. Хан Джисон приложит все возможные усилия. Он не сдастся. И я не сдамся. Из последних сил я не подпускала к себе черноту небытия. Однако моей решимости было недостаточно. Время шло, и чернота подбиралась все ближе, мне нужен был какой-то источник силы. Я ускользала, и ухватиться было не за что. И тут, хотя я по-прежнему ничего не видела, я что-то почувствовала. Словно калека, вообразила свои руки. И в них была маленькая, твердая и очень-очень теплая вещица, которая дрожала. Тепло в моих воображаемых руках казалось таким настоящим. Я прижала его покрепче. Именно здесь должно быть мое сердце. Тепло становилось все более и более реальным. Горячим. Жар был настоящий, не вымышленный. И он усиливался. Так, теперь уже слишком. Чересчур горячо. Как будто я схватилась за раскаленный кусок железа – первым желанием было уронить обжигающий предмет. Но ведь в моих руках ничего не было! Я не прижимала их к груди. Они безжизненно лежали по бокам. Горело у меня внутри. За бушующим в груди огнем я ощутила пульс и поняла, что снова нашла свое сердце – как раз тогда, когда пожелала его не чувствовать. Пожелала принять черноту, хотя у меня еще был шанс. Я хотела поднять руки, разорвать грудную клетку и выдрать из нее сердце – только бы прекратилась пытка. Но рук я не чувствовала, не могла пошевелить ни одним бесследно исчезнувшим пальцем. Огонь разгорелся сильнее, и мне захотелось кричать. Умолять, чтобы меня убили – я не могла вынести ни секунды этой боли. Но губы не шевелились. Гнет по-прежнему давил на меня. Мой разум был невыносимо ясен – видимо, его обострила всепоглощающая боль. Я хотела только умереть. Никогда не появляться на свет. Вся моя жизнь не перевешивала этой боли, не стоила ни единого удара сердца. Бесконечный космос мучений. Лишь огненная пытка, да еще мои безмолвные мольбы о смерти. Больше не было ничего, не было даже времени. Боль казалась бескрайней, она не имела ни начала, ни конца. Один безбрежный миг страдания. Бесконечное пламя все бушевало. Прошли секунды или дни, недели или годы, но в конце концов время снова появилось. Одновременно произошли 2 вещи - одна выросла из другой: время пошло и я стала сильнее. Сильнее в том плане, что власть над собственным телом возвращалась ко мне постепенно, и благодаря этому я смогла почувствовать ход времени. Я поняла это, когда пошевелила пальцами на ногах и сжала руки в кулаки. Но я не стала ничего делать с этим знанием. Хотя огонь ни капельки не ослаб – наоборот, я даже научилась воспринимать его по-новому, ощущая каждый язык пламени в отдельности от других, – я вдруг обнаружила, что начинаю трезво мыслить. Слух становился все острее и острее, я уже могла считать время по ударам бешено колотящегося сердца. Еще я могла считать свои частые неглубокие вдохи. И чьи-то тихие, ровные. Они были самые длинные, и я решила сосредоточиться на них: так проходило больше времени. Даже ход секундной стрелки был короче, и эти вдохи тащили меня к концу мучений. Я становилась все сильнее, мыслила яснее. Когда раздавались новые звуки, я их воспринимала. Послышались легкие шаги, шорох воздуха – отворилась дверь. Шаги приблизились, и кто-то надавил на мое запястье. Прохлады от пальцев я не ощутила: огонь стер все воспоминания о прохладе. — Хо, она не очнется,— к моей опаленной коже легко прикоснулся воздух. — Не верю, она проснется,— прикосновение к моим пальцам. Труднее было не ответить, но я лежала, как парализованная. Боль в этом голосе не шла ни в какое сравнение с той, какую Минхо мог бы испытать. Сейчас он только боится, что я страдаю,— Су, пожалуйста,— легкое касание на сгибе моего локтя и вновь шепот. Я очень хотела ответить, но это лишь усилило бы его муки. Нет, надо дождаться, пока я смогу держать себя в руках. Все это время огонь продолжал бушевать в моем теле. Зато в голове освободилось много пространства. Появилось место для понимания разговоров, для запоминания происходящего, для мыслей о будущем, хотя бесконечный космос боли никуда не делся. Я вновь начала считать вдохи Минхо. Десять тысяч девятьсот сорок три вдоха спустя в комнате раздались другие шаги. Более легкая поступь. Более… ритмичная. Странно, что я вообще заметила эту разницу, ведь раньше ничего подобного я не слышала. По ощущению, я могу сказать, что это Ян Чонин, ведь персиковый аромат разнесся около моего носа, обжигая сильным запахом стенки носовой полости. — Она выживет, Хо,— ненадолго была гробовая тишина, пока томный вздох Чонина не разрушил ее. — Два дня назад, ты не был таким уверенным,— саркастический смешок вышел из уст демона. — Я ее два дня назад толком не видел! А сейчас она свежая, как зелененький укроп,— возмущенно надулся мой брат,— я лис, я чувствую. Лис? Кумихо?  Почему они такое от меня скрывали? Что за несправедливость? Чонин ветром умчался из комнаты: я слышала шорох его одежды при движении. И тихое гудение лампы под потолком. И легкий ветерок, обдувающий стены дома. Я слышала все. Внизу кто-то готовил, а именно Феликс, брауни. Но это не могло меня отвлечь от боли, которую я чувствую.  Хорошая новость заключалась в том, что она начала утихать на кончиках пальцев рук и ног. Медленно, но хоть какие-то перемены! Выходит, скоро боль отступит… Плохая новость: изменился и огонь в моей глотке. Я теперь не только горела, но и умирала от жажды. В горле была пустыня. Ох, как же хотелось кричать! Нестерпимый огонь и нестерпимый крик…Еще одна плохая новость: пламя в моем сердце стало горячее. Неужели это возможно?! Сердце, которое и так билось очень быстро, заколотилось еще исступленнее. Огонь покинул мои ладони, оставив их нежиться в блаженной прохладе, – ушел в сердце, которое теперь пылало подобно солнцу и колотилось как бешеное. В комнату вошел Хан, вместе с ним – Чонин. Я четко различала их шаги и даже могла определить, что Джисон идет справа, чуть впереди. Самым громким звуком в комнате было мое сердцебиение, грохочущее в одном ритме с огнем. Я дернула пальцами – раздражение пробило мою идеальную броню. В комнате тут же воцарилась мертвая тишина, которую нарушало только исступленное сердцебиение. Чья-то рука сжала мои приподнявшиеся пальцы.–  — Су!—смогу  ли я ответить, не закричав? На мгновение я задумалась, потом огонь еще сильнее разгорелся в моей груди, покинув колени и локти. Нет, лучше не испытывать судьбу. Сердце забилось, точно лопасти вертолета, удары слились в почти непрерывный звук; казалось, оно вот-вот сотрет в порошок мои ребра. Огонь вспыхнул в груди с небывалой силой, вобрав все остатки пламени из тела. Боль застала меня врасплох и пробила железную хватку: спина изогнулась, как будто пламя тянуло меня вверх за самое сердце. Другим частям тела я выйти из-под контроля не позволила и рухнула обратно на стол. Внутри меня разыгралась битва: сердце летело вперед, пытаясь обогнать бушующий огонь. Победителя не предвиделось: пламя гасло, спалив все, что можно, а сердце неуклонно приближалось к последнему удару. Теперь из всех человеческих органов у меня осталось только сердце. Огонь сосредоточился в нем и взорвался последней нестерпимой вспышкой. В ответ на нее раздался глубокий пустой стук. Сердце дважды запнулось и напоследок ударило вновь, едва слышно. Больше ни звука. Вокруг – ни дыхания. Даже моего собственного. В какой-то миг я поняла, что чувствую только одно: отсутствие боли. А потом я открыла глаза и изумленно огляделась под тихий говор Хан Джисона: — Восставшая из пепла…