Часть 17

      Кофе давно остыл. Ни я, ни Такемучи к нему даже не притронулись. Я угрюмо вертела ложкой, и столь же угрюмо смотрела на шкатулку. Только раз притронулась к ней, хоть ее энергетика и манила. Но словно сил не было после того, как Такемучи рассказал мне все, что услышал от будущей меня и от Дракена. Это насколько же должно было быть все плохо, что даже преданный Кенчик пошел на… Да что я говорю, от одной мысли, что мне придется убить Манджиро, становилось дурно. Но, к сожалению, быть оммеджи означает понимать, что такие ситуации бывают. Мы ставим в приоритет не жизнь человека, а его душу, ее целостность и развитие. И бывает так, что душа разрушается. Чаще всего это происходит из-за влияния мощного екая или демона… хотя могут быть и другие причины. И происходит такое гораздо чаще, чем оммеджи бы хотелось. И даже с оммеджи это может произойти, не застрахован вообще никто.       Мне было лет шесть, когда монахи рассказывали мне об этом явлении. Приводили мою маму, папу, братьев в пример. Как оммеджи я должна была быть готова убить их. И показывали последствия неправильного решения. Я плакала, говорила, что не хочу. Тогда старый монах показал свое воспоминание, как он не убил свою маму вовремя, и впервые я услышала крик ужаса ее разбивающейся на осколки души. Она больше не сможет возродиться. После исчезновения души человек реально уходит, уходит навсегда, а высвободившаяся энергия питает монстров, делая их во сто крат сильнее. Кроме монаха с ним тогда было еще три оммеджи. Демон, расколовший ее душу, обрел такую силу, что прикончил всех, а монах долгое время восстанавливался. И теперь передает свой горький опыт другим несмышленышам вроде меня. Чтобы такие как я поняли и осознали. Демонстрация была слишком страшной, но более чем убедительной. Я плакала всю ночь. А потом плакала на тренировках и тихо всхлипывала на занятиях. Я ненавидела быть оммеджи, но еще больше старалась на тренировках, решив, что я просто не допущу такой ситуации. И вот… допустила, довела до крайности, но, похоже, сделала все правильно. — Не хочешь посмотреть на шкатулку? — алчущий знаний взгляд Такемучи пронзил меня. — Хочу… но не могу. Мне переварить все это надо. К тому же ключом, что внизу, служит скандинавская руническая вязь. Я ее плохо знаю. — То есть ты не можешь ее открыть? — Пока нет. Полагаю, что моя будущая я все также любит загадки как и я, — легко улыбнулась я, — И считает, что мне стоит освежить скандинавское письмо и мифологию. Возможно, эти знания сами по себе ключи. Не уверена. Просто отправлю запрос маме, пусть пришлет родовую книгу рунных вязей. Я же на четверть скандинавка все-таки, — А заодно попрошу Нобу прислать медицинские принадлежности и зелья. Не зря я в вязи уловила имя Эйр. Да и кровь нужно запасти, на сходках самые частые причины смерти — потеря крови от ран. Кровь оммеджи всех великих семей сама по себе обладает мистическими свойствами, подходит любому резус-фактору и группе. Главное и самое сложное — правильно ее применить. Но по первой помощи у меня всегда были твердые сотки, даже если бы приходилось останавливать кровь во внутренних органах. Да и напросилась на обучение к кузену, может пойму что. Но черт возьми, надеюсь, мне оно не понадобится. Соточки соточками, но на такую помощь уходит львиная доля моей энергии, я не целитель в конце концов. — Загадки, значит, любит, — нехорошо фыркнул Такемучи, — Зачем нельзя прямо все сказать? — «Прямо» в таких случаях — это редко про оммеджи, знаешь ли. До любого знания надо «доходить», надо его добыть самого, чтобы использовать наилучшим образом. — Опять эти дурацкие традиции! — психанул Такемучи и резко вскочил с табуретки, — Хина, Майки, Баджи… все они могут умереть! А ты! — Знай свое место, — с нажимом прошипела я, сверкнув глазами. Парень остолбенел и сел обратно на табуретку, — Ты нихуя не понимаешь в наших традициях! Думаешь ей… мне… было весело Манджиро убивать? Или она нихуя не чувствовала? Общаясь со мной будь добр не оскорблять ни меня, ни моих близких ни то, кем я являюсь. Ты блять… я как только представлю, — я не выдержала, слезы падали со щек, я размазывала их по лицу, пыталась успокоится, но в итоге плакала все сильнее, — Я не знаю, что довело состояние Майки до того, что его вынужденно убили друзья, что его вынужденно убила я. Но знаю, что как бы это ни странно это звучало — это было ради его же блага, — я опустила лицо на руки и продолжила плакать, не в силах сдерживать себя более. — Эй, эй, — Такемучи протянул руку и погладил меня по волосам. Очень неловко, смущаясь и краснея как рак, — Все будет хорошо, все уладим, Тсубаса. Это… прости меня. Я даже не знаю, что на меня нашло. Я действительно о вас мало что знаю. Да и никто не знает. Наверняка ты тоже… ну… про Манджиро. Та девушка, то есть ты, она шесть лет готовила эту шкатулку и наверняка не просто так. Ну, хватит плакать! — Я сама решу, когда плакать, когда нет, глупый ты Такемучи, — вытерла я слезы и шмыгнула носом, — Сейчас же суббота? — Д-да. — Тогда собираемся, у нас есть дело, — шмыгнула я в комнату. — Так рано же еще! — Тем более надо поторопиться!

***

— Алло, Чифую! Мы тут с Такемучи у твоей двери обретаемся, — радостно воскликнула я в трубку, одним глазом наблюдая за Ханагаки. У того забавно дергался глаз, а на губах отпечаталась сапогом глупая улыбка. А нечего милую девушку до слез доводить — не придется и нервным тиком страдать. Карма, мать его. Эххх… слишком уж я этим понятием злоупотребляю. — Тсубаса, блять! Выходной и семь утра, так какого хуя! — возмущенно проворчало в трубку. — По твоему котику соскучился, ворчливый мой друг. Открывай, у меня к тебе дело есть наивысочайшей важности! — Пик Джей спит и желает тебе исчезнуть от моей двери, — не желал мириться с моим присутствием Чифую, — Послушай, настроение итак не к черту! — А вот это мы поправим! Вместе со своей тушкой тащи к двери два ведра с ледяной водой. Я знаю, ведра у тебя есть, а вода течет как раз морозной температуры в ванной, там что-то с краном. — Да бляяя… ну нахуяяяя… — Ну что ты как баба недавучая! Пиздуй сюда ко мне. Иначе я тебе поцелуйный восторг устрою, как Баджи мне. — Гаденыш… — я слышала, как парень охая и ахая поднялся с кровати, — Ща буду… У нас есть ведра на 20 и 10 литров. — Гони двадцать, нам все равно топать недалеко, — я гадостно посмеялась.

***

— Ээээ… и что мы делаем у двери Баджи? — зевнул Чифую, — Он все равно не откроет, да и его мамаша… — Его мама по выходным теперь работает, при тебе же жаловалась. А насчет «откроет-не откроет», а кто Баджи вообще спрашивает? — достала я из рюкзачка шпильку и тихонечко, деловито зашуршала в замке. Напоминает былые дни, когда монахи запирали от нас амбары со всем самым вкусным, а мы, невзирая на грядущие наказания, стремились к сладкому, настолько желаемому детскому сердечку и желудочку. — Эээ… Тсубаса… а ты в курсе, что это взлом с проникновением, а? — вяло поинтересовался Чифую, но в глазах зажегся азартный огонек. Так хочет с мудилой пообщаться. А мне-то как хочется, особенно после поцелуя.       Такемучи только пожал плечами и с интересом смотрел, что я там делала. Хотя только это вряд ли бы ему помогло овладеть неблагородным искусством открывания замков.       Внутри замка что-то щелкнуло, и я осторожно ступила в чужую квартиру, схватив одно из ведер. За второе битву в неравной схватке с Такемучи победил Чифую, и да будет его мстя не менее коварной, чем моя.       Из комнаты Баджи раздавался громкий, переливчатый храп, словно спал не Баджи, а проспиртованный в зюзю мужлан. Фууу…       Мы аккуратно следовали за звуком. Я ступила на порог комнаты и замерла. На кровати, источая отвратительные звуки, разлегся полуголый Кейске, демонстрируя семейники в цветочек… синенький. Незабудочки, прелесть какая! Одеяло небрежно откинуто, развратная поза — мечта любого любителя сладких мальчиков. Прям смотри — и бери, оно все твое. Я гаденько хихикнула. Подмывало достать телефон и сфоткать. В целях будущего шантажа в мою пользу.       Прямо на полу завернулся с головой в одеяло другой парень. Склонившись над ним — заприметила черно-желтые волосы. Сердце тихо екнуло, и я даже подумала послать нахер затею, но взглянула на тихо ржущего Чифую, да изображающего по бледности привидение Такемучи — и поняла, мстить, так мстить. Тем более будет странно, если на поцелуй я никак не отвечу. Я показала Чифую пальцем на Казутору и поудобнее перехватила ведро. — Раз… — Два… — Три!       Дикие крики раненых в жопу баранов, перемежающиеся с замысловатыми матами, взлетели к небесам, поганя мои изнеженные ушки богомерзкими звуками. Сказать, что Баджи в поплывшем матрасе походил на мокрую курицу — это ничего не сказать. С носа падает капля на руку, словно в замедленной съемке. Волосы слиплись, незабудочки на семейниках колыхались причудливыми волнами, а в глазах — ярое желание убивать. Меня. Прямо здесь и сейчас. И особо изощренным, болезненным способом.       Говоря об изощренной форме зверского убийства — Казутора уже приступил к воплощению сего благого дела в жизнь. Пока только смехом, от которого Чифую оправится никак не мог. Казутора затащил парня на матрас, Чифую ржал как конь и вяло отмахивался от видения в виде мокрющего, злобного тигренка. — Тсубаса… — прошипел Баджи. — Что, дорогой? — ехидно вопросила я, — Не нравится побудочка? Теперь так каждый день будет! Привыкай. — С хуя ли? — нехорошо сузил он глаза. — Лишил меня поцелуйной невинности. Теперь, по правилам моей семьи, обязан жениться, — ехидно улыбнулась я. Чифую заржал еще сильнее, к нему присоединились Такемучи и внезапно заинтересовавшийся Казутора. Что может быть веселее, когда твоего друга ставят перед фактом предстоящей женитьбы? Особенно по принуждению? И, тем более, женитьбы на мальчике? — Ты ебнулся что ли? — гавкнул Баджи. — Ну почему же? Все по-честному. Мой папаня уже едет посмотреть на тебя, оценить и утащить к нам в логово изучать премудрости ремесла служки обыкновенного. Не хочешь брать меня замуж, а заодно и ответственность за то, что ты НЕОЖИДАННО, НЕЖДАННО и НЕГАДАННО, самым ПОДЛЫМ образом впился своими мерзотными губами в мои губы — мои братья готовы тебе разъяснить твою дальнейшую судьбу судьбинушку: либо грязная канава за городом, либо… — Баджи сделался еще бледнее. Он как раз прекрасно знал, кто мои родственники. А парни зашлись еще большим приступом смеха. По цвету лиц всех троих можно было заключить, что парням аж плохо стало. Настолько красными и надутыми они стали. — Заткнулись, придурки! — рыкнул на них Баджи, и они вмиг замолчали. Хватило парням ненадолго. Уже через минуты послышались редкие смешки, перерастающие в громовой хохот. — Фу, Баджи, парень конечно похож на бабу, но западать на него… у него же хуй, ты понимаешь? — глумился Казутора, — Что с твоей задницей то будет? Парнишка явно доминатор! — Я тебе сейчас вместо хуя зонтик в глотку вставлю и раскрою! — Лучше в задницу. Эпичнее выходит, — встряла я, — Заодно воочию понаблюдаешь за тем, что предстоит и тебе. Подготовишься, так сказать. — Скорее так уже ничего не выходит, — заржал Чифую. — Какие еще варианты? — поднял на меня глаза Баджи. — Ну ты ведь понимаешь, что сделал мне больно и очень неприятно. Когда один из лучших друзей поступает подобным образом… В общем, я очень обижен, расстроен и требую немедленной сатисфакции. — Не думал, что расстрою тебя… — А что ты думал, как Майки этим побесить? Да его взбесил сам факт, что ты из Тосвы уходишь. Уже более, чем достаточно! По хрен ему на всякие там поцелуи, — и тут я внезапно поняла, что меня расстроила реакция Майки. Я хотела… чего-то другого. Обидно как-то. И неприятно. Ненавижу и этого говнюка! Ненавижу! Вообще всех! — Майки! — мигом встрепенулся Казутора. — А ты марш на кухню! Приготовь нам завтрак и кофе. — Совсем сдурел? — Быстро, я сказал! — посмотрела я ему прямо в глаза. Парень судорожно вздохнул и почему-то покраснел. — А… а ты действительно на девушку похож. — Что, больше наличие члена не смущает, сладенький? — промурлыкала я, аккуратно трогая пальчиком его подбородок.       Казутора мигом оделся, вылетел из комнаты, спрашивая солить ли нам омлет. Мдааа… уровень внушаемости у парнишки запредельный. И как с этим вообще живут и даже выживают? Загадка. Жаль, что пользы мне от этого не много, связь с Майки гораздо сильнее моих слабеньких внушений. — Ну так чего приперлись? — сидя на кровати, Баджи укрылся до груди промокшим одеялом. Словно маленький, промокший котенок под дождем, ей-богу, — в Тосву я не вернусь! — Ребят, выйдите на минутку, — попросила я парней, и услышала, как сзади хлопнула дверь. — Как ты уже понял, я пошутила про свадьбу и прочее. Но не про обиду. — Сорян. Не рассчитал. Думал, ты увидишь… — Что увижу? — Что происходит, когда у Майки отбирают «его» вещи, — я нахмурилась. — Ты о чем вообще? — Баджи тяжело вздохнул. — Ты правда не видишь в нем ничего… странного? — Не, ну есть конечно. Но в целом, Майки вписывается в понятие нормы. Ну если конечно не брать в расчет его мармеладных щечек, которые так и хочется помякать. — Тогда неважно… пока. Просто будь на его стороне, этого достаточно. И не позволяй никому тебя поломать. И окружающих его людей тоже, — становилось все интереснее. — Прямо ты мне не скажешь… — Потому что сам не понимаю… забей. Ладно ты приперлась, Такемучи и Чифую на хрена притащила? — Притащила потому, что у тебя проблемы с доверием. И нам нужна помощь, — с Такемучи я договорилась заранее. Если получится уговорить Баджи, то из всех нас получится отличная команда. — Ты ебнулась? — Да ладно, слишком гордый или слишком тупой, чтобы это признать? — и была одарена злым, пронзительным взглядом, — Знаешь, неспособность признавать свои слабости говорит только об эмоциональной незрелости, а не о крутом молчании при наличии внутренних противоречий и несоразмеримых миру страданиях. Это контрпродуктивно и инфантилизм чистой воды. Так ты даже себя не спасешь, не то, что других. Надо научиться просить о помощи, особенно когда у тебя есть такие прекрасные друзья. — Все-то ты понимаешь, мелкая. Что, для тебя совсем не круто выгляжу? — Неа, особенно в мокрых семейниках и со злым кирпичом вместо морды, — я рассмеялась и поймала подушку, которой в меня тут же запулили, — Ты ведь хочешь помощи… на самом-то деле? Эй… ну Баджииииииии! — Не ной! Ок, я еще понимаю Чифую. А тот нытик нахера? — Оооо, ты будешь удивлен. Ему есть, что рассказать, и Такемучи готов пойти на это. Он как и ты в отчаянии, — я с мечтательной улыбкой облокотилась о стол. — А ты вся в радости, оммеджи-чан, — хмыкнул Баджи. — Я в радости от предвкушения того, что минут через десять произойдет с твоей кухней… — Баджи чутко прислушался к откровенному гоготу и громкому смеху. Кажись кто-то упал и громко матерился сквозь слезы. — Вот блять… Казу совсем готовить не умеет. — Чифую почти каждый день готовить Пик Джею что-то очень вкусное и полезное… — Видел я это вкусное и полезное, чуть не выблевал… да пофиг, что-нибудь смастрячат. Казутора вроде хорошо проводит время. — Ему полезно с нормальными людьми общаться, а не с шизиками вроде Ханмы. Они его за собой только дальше и тянут. Ему критически важно качество круга близкого общения. Уверена, с нашей командой мечты мы сможем все организовать. — Команда мечты? Да ты шутишь! Так что с Такемучи? — Он… действительно особенный. — Такой же, как и ты? — Нет, я как раз вполне себе среднестатистическая в своем классе, а вот Такемучи выдающийся. В некоторых смыслах. Вы друг друга хорошо дополняете. Прямо как хлебушек и маслице. — Выдающийся в заливании крокодильими слезами асфальт по поводу и без. Если… объединится, то правда будет лучше? — Я почти уверена в этом. А ты наконец будешь проецировать через себя задатки крутого и взрослого человека, — кивнула я, — Мы сможем действовать вместе, ты же знаешь, Чифую будет только рад тебе помочь, — да и мне метаться между Ханагаки и Баджи не придется. — А Ханагаки? — У Ханагаки своя цель, но она пересекается с нашей. А Чифую ты доверяешь. Этого более, чем достаточно. Не делай все сам. Ты рано или поздно сломаешься, и все обязательно пойдет в жопу. Большую и темную. Слишком много эмоций и чувств замешано, слишком много чертовых переплетений. Я сама в шоке и, как видишь, способна признаться, что одна или даже вместе с тобой не справлюсь. — Но ты ж девчонка. Для вас это нормально. — Ой ли? Что значит «для вас». Я, прежде всего, человек, — пожала я плечиками, — так же как и ты, заметим. А вот эту гендерную хуйню рекомендую засунуть в жопу. Запрос о помощи не делает тебя слабым. Слабым и глупым делает тебя отрицание того, что помощь тебе нужна, когда это не так. И это не зависит от пола вот вообще никак. Что тебе это объяснять, что Манджиро кстати приходится. Хотя вроде такая элементарная вещь! — Ладно, что-то в этом есть. Казутора через час уедет в полицию отмечаться… до этого я подумаю. Вы ведь никуда не собираетесь? — Ну что ты, готовы отдать наши пламенные сердца и бесконечное время любимому капитану, — я парней конечно не спрашивала, но была уверена в своей правоте.

***

      Уже битые два часа эти трое… нелюдей и вообще нехороших людей вместо обсуждения плана эмоционально спорили о том, кто прав, а кто виноват, и, конечно же, кому и как прописать пизды. В красках и характерных звуках. Я честно считала, что в ситуации с Казуторой виноваты все, кроме Майки. А вот правы тоже все и каждый со своей высокой колокольни. Парни грубо орали, посматривая на меня, мирно кушающую мороженку. Особенно старался Чифую и, судя по уровню взгляда, он-таки старался найти во мне сиськи. Сиськи у меня конечно были, но надежно спрятанные под слоями бинтов и одежды, поэтому я ему даже подсказки дать не могла.       Я зевнула, спор между ребятами не утихал. Хотя наверное это даже хорошо, пусть как следуют поэмоционируют. А вообще меня удивило, насколько легко Чифую принял правду обо мне и Такемучи. Словно мы сказали, что на жопе у каждого по родимому пятну. Нет, он удивился конечно — но на этом все. Но… я рада видеть Баджи вот таким: эмоциональным и каким-то уверенным и естественным. Все-таки создание маленького шабаша было правильной идеей. Одна мысль о том, что мой друг будет наедине со своими горестями угнетала и бесила, и теперь он не один. Он с нами, а мы с ним. — Чифую… — с толикой сомнения в голосе проговорил Баджи, — Ты мне завтра нужен. — Куда? — Не куда, а что. Тебе придется… побывать с логове Вальхаллы. Я должен пройти тест. — Зная Ханму, мне уже не нравится постановка вопроса, — фыркнула я, — Может я пойду? — Не буду я бить девчонку, — махнул рукой Баджи. — Аааааа… — весело протянул Чифую. — Бээээээ… — вторила я. — Да заткнись ты, принцесса на горошине! — рявкнул Баджи, — возьму тебя — ты на Ханму набросишься. Он кстати до сих пор вспоминает, как ты ему яйца отбила, и он две недели нормально ходить не мог. — Отмщения жаждет? — Грозит заживо сварить. — Ооооо, а это часть древних ритуалов — жрать останки погибшего врага. Особенно ценны мозги, сердце, кровушка и член. Только вот боюсь разочаровать… Но могу скормить ему сдохшую крысу. Шаталась в переулках Роппонги недавно, там их полно. — Че ты делала? — все трое мгновенно повернулись ко мне, — Там опасно, особенно для девушки! — заявил Чифую, я закатила глаза. — Да, да, — кивал Такемучи. — Украдут, — подытожил Баджи. — Поразительное единодушие, — похлопала я лапками, смеясь, — Я туда к кузену ездила, он живет там. А украдут — потом вернут, причем с отступными, лишь бы забрали обратно. Можно кстати бабки на этом делать. — Он что? Там живет? — удивился Баджи. — Да, он курирует район. Не понимаю, чему вы удивляетесь, Роппонги — это не только сосредоточие греха и разврата, там и храмы есть, и даже университеты, — пожала я плечами. — И абсолютно долбанутые гопники, — скрестил Баджи руки на груди, поглядывая серьезно и насупившись. — Ну и? Не парься. Мне кстати уже бежать надо к кузену, — лихорадочно глянула я на телефон. Сора парень отличный, но опозданий на дух не переносит. Тем более надо-то мне… Я схватила рюкзачок и направилась к выходу, — Вы тут… — хотела сказать «не ссорьтесь», но желание нравоучения мне читать пересилило, — Короче, в понедельник свидемся, расскажете все. — Ты что, к нему на выходные, в Роппонги? — ахнул Чифую, и чего они так взъелись? — Я с тобой! — Знаешь, мой кузен может быть гораздо страшнее любого гопника, и его бесят люди. Вообще все. Ну… кроме оммеджи, да и то не каждый, если ты весь в ранах к нему не приползешь на последнем издыхании. Все, покеда, — выбежала я на улицу и устремилась к мотоциклу. Что же такое лютое в этом Роппонги творится? Была уже два раза — вообще ничего страшного не заметила. Потасканные девки сомнительного поведения и блюющие прямо на асфальт работники хоть и ужасны, но для меня опасности точно не представляли.