Глава 1 «Интересный день»

Ласково окинув взором журчащую реку, из-за горизонта поднималось ослепительное солнце. Оно заблистало над Москвой, окидывая яркими лучами густо покрытые зеленью деревья. В летнее время рассвет так же стремителен, как сон после тяжелого рабочего дня. Город просыпался, до краёв наполнялся стуком, гулом, шарканьем. Маленькие людишки — таковыми они выглядели с высоты птичьего полета — сновали вдоль узких и широких улиц, словно боясь куда-то опоздать. Солнце неумолимо поднималось ещё выше, освещая балконы многоэтажек и крыши небольших домов. Приоткрыв один глаз и прищурившись, девушка выругалась на злополучный свет, что так беззастенчиво падал на окно. «Надо либо переставить кровать, либо купить плотную штору», — подумала она, вступая в битву со светилом. Всё-таки разлепив глаза, девушка присела на кровати, потянулась и громко зевнула. В конце она немного причмокнула из-за подступившей утренней жажды — в комнате стояла страшная духота. Быстренько обув стоящие рядом с кроватью тапочки, утренняя нимфа взмыла к окну, которое ранее не защитило её от лучей. Раскрыв его настежь, она вдохнула относительно свежий воздух, уже пропитавшийся запахом бензина и деревянных опилок. — Сегодня мой день, — утвердительно, вслух, проговорила она, поглядывая вниз на стройку, что шла прямо возле дома. Девушка особо не вникала в суть того, что строилось, но соседка, Антонина Тимофеевна, заверила, что скоро на этом месте будет невероятная по своему наполнению аллея. Вскоре все окна этой комнаты, а их было всего три, распахнулись, впуская «ароматы» утренней Москвы. Находилась девушка в квартире по адресу Большая Садовая, 302 бис, кв. 50. Когда-то она принадлежала вдове ювелира Анне Францевне, которую все звали просто «ювелирша». Квартирка имела, мягко говоря, нехорошую репутацию — из нее то и дело пропадали жители. В какой-то момент исчезла и сама хозяйка. Ювелирша была тёткой девушки, которая сейчас жила в этой же самой квартире. Отношения у них были холодными, точно не родственными, но Анна Францевна уважала племянницу за её трудолюбие и талант. Конечно же, Шура об этом никогда не узнает. Племянницу Анны Францевны, а по совместительству нынешнюю хозяйку коммунальной квартиры, звали Александра Ильинична. Ей было чуть за двадцать, и она была хороша собой. Свои тёмно-русые волосы Саша часто собирала в незатейливую причёску, из которой так и норовили вырваться пара прядей. В глазах, зеленью напоминавших молодую траву, частенько блестел дьявольский огонёк. Но по характеру она была проста, прямолинейна как рельсы и чрезвычайно доверчива. Александра Ильинична была альтисткой. Анна Францевна, ставшая опекуном девочки, быстро разглядела в юной Шуре музыкальное дарование. Поначалу ей хотелось вылепить из неё нового ребёнка-вундеркинда, какими были Моцарт или Бетховен. Какая была бы выгода от такого ребёнка! Но ювелирша быстро отбросила эту идею: возиться с девчонкой самостоятельно не было ни сил, ни желания. Наняв неплохого преподавателя, которому Анна Францевна совершенно случайно сдавала две комнаты, она начала обучение Александры теории музыки, сольфеджио и игре на детском альте. Удовольствие было не из дешевых. Ювелирша продолжала питать надежды на успех племянницы, не забывая хорошенько «подпитывать» её стремление словами: «Шура, дрянная ты девчонка! Кто же так держит смычок? Немедленно поставь правильно кисть, иначе будешь всю неделю драить пол во всех пяти комнатах, пока твои пальцы не отсохнут!». Эти слова до сих пор гулким эхом раздавались в сознании Саши, отчего она частенько терялась во времени и пространстве. Её глаза тускнели, пропадал тот самый огонёк, а тело покрывалось ознобом, как от лихорадки. Несмотря на тяжелое детство, лишенное родительской любви и заботы, Александра Ильинична не унывала. В возрасте четырнадцати лет она поступила в консерваторию и обучалась там одиннадцать лет, получив диплом с отличием. Каким бы огромным ни было желание ювелирши сделать из Шуры солистку, той было по душе играть в ансамбле. Особенно во время обучения ей полюбилось играть в оркестре. Александре Ильиничне нравилось быть частью того маленького мирка, что образовывался в темной оркестровой яме. Да, ей нравилась тьма. Почему-то Сашу совсем не удивила пропажа тётки, напротив, она была даже рада этому. И вот сегодня, около полудня, Александра Ильинична, не особо смотря на время, засобиралась на прослушивание. Оно решало, возьмут ли её на работу в театр Варьете альтисткой в оркестре или нет. Некоторая леность читалась в каждом её движении: то, как она, легко смахнув ноты с дубового стола, взяла в руки потёртый кейс с инструментом, забыв проверить все заклёпки, или как небрежно собрала волосы. Весь её вид говорил — богема. Выпорхнув из подъезда и осторожно пробегая мимо стройки «грандиозной» аллеи, Александра спешила на прослушивание. Не любившая опаздывать (на это, возможно, повлияло воспитание ювелирши), она пробиралась сквозь откуда-то взявшуюся толпу полубегом. Всё ещё на ходу, Саша мягко улыбалась, но вдруг заметила, что в районе кейса что-то побрякивает. С ужасом она осознала, что закрыт он совсем чуть-чуть и альт скоро вывалится прямо на тротуарную плитку. Приподняв футляр с инструментом и явно никого вокруг не замечая, она заторопилась закрыть все заклёпки. Закончив с ними, Александра Ильинична, всё ещё быстро идя, подняла взгляд. Резко, прямо перед её лицом, возникло плечо, а затем и лицо мужчины, в которого она врезалась. Наспех извинившись с виноватой улыбкой на устах, альтистка заспешила дальше, потирая ушибленный лоб. Мысли её летали где-то далеко и были абсолютно бессвязны, подвергаясь воздействию наступающего волнения. Однако перед глазами отчего-то всплыл образ незнакомца. Детально разглядеть его не удалось, но высокий рост, чудные очки и чёрная трость с набалдашником в виде головы пуделя произвели на Сашу неизгладимое впечатление. «Вот чудак», — усмехнулась своим же мыслям Александра, забегая в большое здание театра Варьете. Прослушивание прошло как нельзя лучше. Александру Ильиничну даже особо не стали слушать, увидев несколько рекомендательных писем от профессоров консерватории. Сначала Сашу направили к директору театра Лиходееву, которого, естественно, ещё не было на рабочем месте в столь «раннее» для него время. А затем и к финдиректору Григорию Даниловичу Римскому. Финдиректор скупо улыбнулся, предлагая альтистке присесть на стул, рассказал о зарплате, подписал пару формальных бумаг и поздравил с новой работой, протянув в знак полноценной договорённости влажную от пота ладонь. Совершенно неожиданно для них двоих, так и не успевших совершить рукопожатие, на весь кабинет раздался оглушительный звон телефона. Римский вытащил из кармана пиджака носовой платок, обтёр лоб, на котором от жары уже проступили капли, засуетился и взял трубку. — Римский, — сухо проговорил он. — Ага, ага… — уже более расслабленно начал отвечать финдиректор. — Степан Богданыч, тут на работу пришла альтистка из консерватории… — Григорий Данилович замолчал, судя по всему, прерванный тем самым директором театра. — Что? Ей вас ожидать? Лиходеев что-то пробубнил в телефонную трубку, отчего Григорий Данилович побагровел то ли от жары, то ли от злости. Александре и самой стало не по себе от вида финдиректора. Она стояла возле приёмных кресел и, неловко переминаясь с ноги на ногу, слушала этот лишенный для неё какого-либо смысла разговор. — Хорошо, она вас подождет. Пото… — он не успел завершить слово, как в трубке раздалось «пикание», которое так же ярко, как и мужчина, услышала Саша. — Вы можете подождать в фойе, вас позовут, — подытожил Григорий Данилович, всё также протирая от пота свой красный лоб. — Я поняла, — приветливо улыбнулась Александра Ильинична. — Большое спасибо, что уделили мне время, — попрощавшись, она вышла из кабинета финдиректора. Тот же, в свою очередь, с новой сотрудницей никак не попрощался. Присев на небольшую скамью в фойе, Александре стало душно. Взяв в руки ноты, на которых красивыми буквами было написано название «Symphony №5, IV part», девушка начала ими размахивать перед лицом, будто веером, и призадумалась. Для чего ей было ждать Лиходеева, если её и так уже устроили на работу, все документы подписаны и даже поставлены нужные печати? Тревога начала глодать Сашу изнутри. Появившись сначала небольшим сгустком, она разрасталась на всё тело, заставляя мозг судорожно искать пути спасения. Так для Александры Ильиничны прошли следующие полчаса. — Вы, стало быть, та самая Александра — наша новая альтистка? — с ноткой насмешки спросил взявшийся из ниоткуда высокий мужской голос. Немного растерянно, выходя из раздумий, Саша подняла взгляд и увидела средних лет, в меру упитанного мужчину в сером костюме. Галстук жёлтого цвета был небрежно повязан на шею, а волосы немного всклокочены, что придавало директору театра комичности. Немедленно вскочив со скамьи, альтистка чуть не запуталась в собственных ногах и не упала. — Здравствуйте, Степан Богданович! — скрывая тревожность, Александра Ильинична протянула руку для рукопожатия. Директор без колебаний взял её в свою небольшую ладонь и, ласково повернув на тыльную сторону, смачно чмокнул, оставляя на коже след утреннего похмелья. — Душечка, как же нашему коллективу не хватало таких талантливых и невероятно красивых сотрудников! — оторвавшись от руки, проговорил Лиходеев, смотря на неё до неприличия долго, даже плотоядно. От этого всё внутри Александры похолодело, а рука непроизвольно и стремительно вырвалась из ладони директора. — Вы преувеличиваете мои заслуги, — вежливо, с натянутой улыбкой сказала она, стараясь незаметно обтереть поцелованную руку о край платья. К её счастью, директор этого не заметил и продолжил как ни в чём не бывало: — Александра Ильинична, я ведь верно помню ваше имя? — вдруг засомневался Степан Богданыч, но, получив от Саши неуверенный утвердительный кивок, продолжил: — Вы, Александра Ильинична, непременно должны сегодня присутствовать на мероприятии, устраиваемом в самом Грибоедове! Скажу вам по секрету, — немного тише заговорил он, — сегодня там соберутся все значимые, — на этом слове Степан Богданыч сделал большой акцент, — люди искусства нашей необъятной страны и не только. Я был бы несказанно рад, если вы, душечка, составите мне компанию на этот вечер, — с гордостью и торжеством закончил он. От такого предложения, по мнению Лиходеева, было просто невозможно отказаться. Да и посмела ли бы Александра отказать? Нет. Ей никогда бы не хватило сил отказать тому, кто выше по статусу. — Это большая честь для меня, — растерянно проговорила Саша, теребя складки платья. Договорившись, что встретятся они в восемь вечера возле Грибоедова, Лиходеев неоднозначно подмигнул альтистке и скрылся за дверью собственного кабинета. Александра Ильинична, словно в прострации, вышла из Варьете и неспешным шагом отправилась домой. По сравнению с утром город словно опустел. На улицах больше не было толп людей, спешащих на работу, да и звуков стало намного меньше. Только страшная майская духота наполняла его. От солнца, что на рассвете ласково освещало всё вокруг, стало не скрыться. Александра Ильинична неспешно шла вдоль Тверской и вновь не обращала ни на кого внимания (теперь не из-за боязни опоздать), погрузившись в свои мысли. Улыбка пропала с её лица, а брови немного сдвинулись к переносице, демонстрируя озадаченность. Где-то совсем рядом мелькнуло что-то жёлтое. «Прямо как галстук у Лиходеева», — пронеслось у Саши в голове. Наперекор жаркому дню кожу окутал мороз. Оглянувшись на волнующий сердце цвет, Александра заметила девушку, в руках которой покоились отвратительные тревожные жёлтые цветы.