Глава 2 «Интересности не кончаются»

Расслабленно сидя на раскаленной от дневного солнца лавочке, мужчина, закинув ногу на ногу, неторопливо читал газету. Все места на Патриарших Прудах были, как всегда, полны разного рода людьми: веселящимися и громко смеющимися, злыми и кричащими, спокойными и скучными. Недалеко продавщица зазывала купить «освежающего лимонадику» по приятной стоимости. Мужчина, что одиноко расположился на скамье, только делал вид, что увлечён макулатурой в своих руках. Однако самым интересным для него было наблюдать, можно даже сказать, следить за окружающими. Его зоркий взгляд цеплялся за прохожих и быстро погасал, теряя интерес. Время от времени он ухмылялся. Слыша отголоски фраз людей, рассуждающих о сегодняшнем вечере, ужине, детях, он отбивал одной ногой, обутой в дорогие лакированные туфли, незатейливый ритм вальса. Вскоре интерес к окружающим вовсе исчез, и нахождение на палящем солнце начало приносить дискомфорт. Привстав с лавочки и опираясь на трость в правой руке, он заметил знакомую фигурку, неспешно идущую куда-то вдоль тротуара. Это была та самая девушка, что так бесцеремонно врезалась в него сегодня утром. В отличие от Саши, мужчина успел прекрасно её рассмотреть: русые волосы были собраны в аккуратную причёску, а лёгкое зелёное летнее платье невероятно гармонировало с цветом глаз, усиливая в них задорный огонёк. Бедняжка так торопилась, что совершенно не заметила его. Да и ладно бы заметила, — она даже не посмотрела на него как следует! Это, несомненно, задело самооценку мужчины. Промямлив какие-то слова извинения, Саша упорхнула от него так же быстро, как и произошло это нелепое столкновение. Только сейчас, днём, она выглядела не как бабочка, порхающая над цветами, а как гусеница, медленно ползущая до ближайшего стебля. Причёска её распалась, и локоны слабой пружинкой струились по плечам, спускаясь к лопаткам. Благо потрёпанный футляр с инструментом теперь был надёжно закрыт. Но самым занятным для мужчины показалось то, что погас тот самый огонёк в глазах. Взгляд стал туманным, задумчивым, озадаченным. Мужчине не составило труда узнать, о чём так кропотливо размышляет данная особа. Еле сдерживаясь, он чуть не рассмеялся в голос — так его забавляли людские мысли и их чрезмерная эмоциональность, вопреки тому, что сам он имел за спиной подобный грешок. Узнал он не только о её беспокойствах, но и о кое-чём другом. — Мессир, нужно идти, — растягивая буквы, проговорил появившийся из пустоты большой чёрный кот. Мужчина лукаво улыбнулся, отчего уголки губ тронули небольшие морщинки. В следующую секунду на Патриарших Прудах не было ни его, ни говорящего кота. Сложно было назвать прогулкой путь от театра Варьете до дома на Большой Садовой, 302 бис. Александра, всё ещё находясь в своих мыслях, пересекла парадную дверь подъезда, а затем не спеша поднялась на пятый этаж. Потерявшись во времени, она шла вверх по лестнице, еле перебирая ногами. Отчего-то Саше не давало покоя предложение директора театра. Червячок сомнения прогрызал себе дорогу прямо в тревожащееся сердце. — Ещё это слово: «дорогуша», надо же придумать! — проигрывая в голове сегодняшние события, воскликнула Александра, открывая дверь коммунальной квартиры. — Вы это о чём, Александра Ильинична? — спросил знакомый учтивый голос, принадлежавший Михаилу Александровичу Берлиозу, ещё одному жильцу квартиры №50. Это был взрослый мужчина маленького роста и упитанной фигуры. Лысину, красующуюся на его голове, он по привычке прикрывал шляпой. Вырвав Сашу из размышлений и тем самым вернув в реальность, он поправил огромных размеров очки и начал выжидать ответа. — Ах, Михаил Александрович, день только начался, а уже преподносит разные странности, — как можно более отдалённо и завуалированно ответила альтистка, одновременно вставляя ключ в скважину двери своей комнаты. К слову, сдавала она Берлиозу целых две комнаты. — Да, тут вы правы — день сегодня обещает быть тяжёлым. Сначала заседание МАССОЛИТа, потом этот Грибоедов… — не успел он договорить, как его прервал воодушевлённый лепет Александры: — Вы тоже сегодня пойдёте туда? — Тоже? — удивился Михаил Александрович и продолжил: — Да, с товарищами будем обсуждать литературную реформу. — На этих словах он важно и гордо посмотрел в потолок. «Конечно, реформу… Пить, скорее всего, будут!» — категорично размышляла альтистка. Тут же у неё возникла идея. — Реформы — это очень важно, — поддержала она его. — Только я бы хотела вас попросить вместе уехать из Грибоедова. Сами понимаете, в темноте одной страшновато. — Милая улыбка скользнула по её лицу, а зелёные глаза выражали мольбу. — Даже не знаю, Александра Ильинична, это обсуждение может затянуться. Всё-таки не простецкое дело будет оговариваться, — суетливо оправдывая своё нехотение, Берлиоз начал отдаляться к выходу из квартиры. — Я, конечно, постараюсь освободиться как можно раньше. Прошу меня простить, я спешу. — Вы бы мне очень сильно помогли, — слова настигли уже спину мужчины. Тут же Александра вспомнила, что квартплата за этот месяц жильцом не уплачена. — Михаил Александрович? — начала она, но замялась, засуетилась от необъяснимо холодного взгляда обернувшегося Берлиоза. — Хорошего дня. — И вам того же, — буркнул Михаил Александрович на выходе на лестничную площадку. Через минуту его словно и не бывало. «Вот же дура! — ругала себя Александра, заходя в комнату. — Надо же было так мямлить! Ты вправе потребовать с него деньги, почему не сказала?!» Серьёзной потребности в деньгах у Саши не было, к тому же она только что устроилась на работу. Однако уникальная возможность доказать самой себе, что нельзя так бесчестно вытирать ноги о её доброту, ставила перед фактом. Устало Александра присела за дубовый письменный стол и, поставив тонкие локти на деревянную поверхность, положила пульсирующую от разных мыслей голову в ладони. Безмятежно начавшийся день превратился в сущий кошмар. От обуреваемых эмоций, давно пропавшей и вновь настигнувшей её тревожности, Саша заплакала. Ей не хотелось идти ни в какой Грибоедов, к тому же вместе с до ужаса, до омерзения неприятным и отталкивающим Лиходеевым. Не хотелось знакомиться там с «важными» людьми и занимать себя бессмысленными разговорами. «Да и что люди подумают?» — Слухи и разговоры о Степане Богдановиче, которые довелось услышать альтистке в консерватории, ходили отнюдь не как о прилежном, законопослушном гражданине. Проще говоря, алкаш да бабник. — Конечно же, что она очередное развлечение директора, скорее всего потаскуха, готовая на всё ради продвижения на работе и пары побрякушек. В последнее время Александра жила спокойной жизнью — без тягот и мучений. А этот безумный по её меркам день, как клин, выбивался из её гладко выстроенного мира. Ладони быстро намокли и уже были не способны удерживать поток льющихся из глаз слёз. Почему-то вспомнилось всё самое худшее: детство, жизнь с родителями-алкоголиками, которые часто делали вид, что не замечают её, садизм и упрёки тётки; нелепое сегодняшнее столкновение на улице, отвратительный жёлтый галстук… Накопленные за день, и не только, чувства выливались бурной волной, оставляя после себя приятную опустошённость. Успокоившись, Александра Ильинична нашла в себе силы подняться и посмотреть на часы — было почти четыре. Солнце уже не так беспощадно пекло и приобрело приятный золотистый оттенок. Футляр с альтом всё так же покоился на полу возле входа. Собравшись с мыслями, она решила отвлечь себя игрой хотя бы на час. Быстро переодевшись в домашнее, девушка достала из угла сложенный старенький пюпитр{?}[Подставка для нот], поставила его в центр комнаты и разложила ноты, которые ей дали в Варьете для разучивания. Подняв кейс с инструментом, Александра положила его на стол и открыла. Оттуда она достала смычок и канифоль, добротно натерев ей первого. Белая пудра легко развеялась в воздухе, оставляя после себя непреодолимое желание чихнуть. Сам альт был ручной работы, искусно выполненный безымянным мастером. Положив подушечку на левое плечо, а на неё и сам музыкальный инструмент, девушка провела по струнам подготовленным ранее смычком. Быстро настроив немного расстроившиеся за день струны, альтистка принялась «читать» нотный текст. Как же её завораживал звук инструмента! Играть на нём было для Александры так же легко, как дышать. Музыка поглощала Сашу, изолируя от шумного мира. Время от времени девушка останавливалась и повторяла неоднозначные места, оттачивая их, чтобы впоследствии не совершать там ошибок. День проскользнул для неё, как это всегда бывает во время занятий, незаметно, и на часах пробило шесть вечера. Вечернее солнце приятно освещало наполненные людьми улицы. Люди уже никуда не спешили, мерно идя, а лучи мягко касались окон и балконов. Если бы человек мог посмотреть в одно из окон на пятом этаже, он бы увидел, как безмятежно, спокойно девушка утюжила чёрное бархатное концертное платье. Оно было куплено ювелиршей специально для сольных выступлений. Александра разглаживала небольшие складочки и заломы. Это было лучшим одеянием, что имелось у Александры Ильиничны на сегодняшний день. Не торопясь, она надела его, с большим трудом застегнув на спине маленькие, обитые таким же чёрным бархатом, пуговички. Платье было идеально пошито: длинные узкие рукава спускались к кистям рук, корсет не давил на и так худую талию, но прекрасно её подчёркивал, а мягкая тяжесть струящейся юбки чуть ниже колена приятно давила на ноги. Под платье шли и кожаные туфли на небольшом каблучке. Саша надела неброские серьги и цепочку, которые ей достались от Анны Францевны. Они выгодно подчёркивали зону шеи и декольте. Устало она взглянула на себя. Ни тушь, ни блеск украшений не смогли скрыть следы недавних слёз. «Никто не должен видеть меня настоящую». Специально накрасив губы тёмно-бордовой помадой в надежде хоть как-то защититься от ожидаемо непрошенных поцелуев директора, Александра Ильинична покинула квартиру. Возле подъезда, к её удивлению, уже ждала машина. Водитель гнусавым голосом обратился к Саше по имени-отчеству и озвучил место назначения — «Дом Грибоедова». «Значит, Степан Богданович позаботился». Почему-то от этого жеста Лиходеева Александра немного успокоилась. Весь оставшийся путь она провела за наблюдением сменяющихся за окном пейзажей. Саша была только наслышана об этом «доме» и никогда в нём не была. Здание оказалось двухэтажным, кремового цвета. Несколько мужчин в дорогих костюмах и одна женщина стояли на асфальтированной площадке перед «домом» и что-то оживлённо обсуждали. Одним из этой компании, как потом оказалось, был сам Степан Богданыч Лиходеев. Увидев приехавшую альтистку, он аж подпрыгнул от радости и сразу же понёсся к ней. — Вы просто обворожительно выглядите! — воскликнул директор театра и протянул ладонь, немного наклонившись. На шее его больше не было ужасного жёлтого галстука — теперь на ней красовался не менее ужасный цветастый платок. Поняв, что Степан Богданыч от неё хочет, Александра вложила свою ладонь в его, и тот незамедлительно, смачно чмокнул её. «Все смотрят». Отлепившись от руки девушки, он развязно выпрямился и продолжил: — Как доехали? Надеюсь, без происшествий? — Всё хорошо, большое спасибо, — слова получились сухими и даже резкими. Стараясь исправить ситуацию, Саша натянула улыбку благодарности. — Ну, что же мы стоим? Скорее пойдёмте — нас уже ожидают! — Лиходеев без лишних размышлений подхватил Александру под локоть. Стоило только войти в ресторан, как на пару обрушился ураган заинтересованных глаз. Они цеплялись, оценивали, смеялись. Альтистке, не привыкшей к подобному вниманию, было страшно посмотреть куда-то, кроме как вперёд. «Да пошли все к чёрту! — Александра, собрав по кусочкам свою гордость, выпрямила спину и, чуть приподняв подбородок, заулыбалась. — Меня таким не запугаешь!» Пройдя к большому круглому столу, покрытому белой скатертью, Лиходеев учтиво отодвинул для дамы стул и сел рядом. — Душечка, вы чего будете: вина или шампанского? — явно повеселев от упоминания спиртного, Степан Богданыч начал зазывать официанта. Александру вновь передёрнуло от такого обращения к ней. — Я, пожалуй, откажусь от спиртного, — вежливо улыбалась девушка. Лицо Лиходеева исказилось в удивлении. — Позвольте поинтересоваться, почему? Вам кто-то запрещает или это ваша личная позиция? — с насмешкой спросил он. — Мне не нравится вкус алкоголя, — коротко ответила она. Явное разочарование омрачило лицо директора. — А я, пожалуйста, с вашего позволения, выпью пару рюмочек. Так прошёл час. Рюмочек действительно было несколько, даже больше чем «несколько». На столе стояли закуски и ароматное горячее, к которым Александра особо не притрагивалась. Пока уже хорошенький директор общался с другими посетителями «дома», имена которых всё равно не запомнились, Саша с интересом разглядывала зал. Недалеко, практически за соседним столом, сидели литераторы из МАССОЛИТа. Среди них был и небезызвестный Михаил Александрович Берлиоз, активно продвигающий — то есть пьющий водку — литературную реформу. На весь зал громко звучал джаз. Голос вокалистки подрагивал на высоких нотах, фальшивя, из-за чего Александре Ильиничне ещё сильнее хотелось покинуть злачное место. Иногда Лиходеев обращался к ней с совершенно дурацкими, как ей казалось, вопросами. Он беззастенчиво осматривал пьяными глазами её декольте и якобы случайно касался то руки, то плеча. Он даже предпринял попытку приобнять её, но и та не увенчалась успехом — Александра ловко вынырнула из-под мужской руки и скрылась за дверьми дамской комнаты. «Отдышавшись» в уборной, Саша решила вернуться обратно. Стоило только выйти оттуда, как ею был замечен Степан Богданыч, танцующий возле сцены в окружении нескольких женщин. Он что-то ярко жестикулировал контрабасисту. Чуть пройдя вдоль стены, Саша, повеселев, решила подглядеть за развернувшейся картиной. — Любите наблюдать? — где-то возле левого уха раздался низкий голос с иностранным, похожим на немецкий, акцентом. Немного опешив, Александра повернулась на голос и увидела рядом с собой незнакомого мужчину. На вид ему было чуть больше сорока. Он был высок, хорошо сложён, а отросшие густые тёмные волосы зачёсаны назад. На незнакомце был коричневый костюм-тройка, а на руках, мирно сложенных на трости, — кожаные перчатки. Поверх них ярким светом от ламп отражался золотой перстень. И, о боги, его глаза! Один ярко-зелёный, другой тёмный, напоминающий глубокую яму, в которой не видно дна. Эти глаза навсегда запомнятся Саше. Они будут прожигать дыру в её душе, оставляя после себя опалённые участки. Если у Александры и были какие-то предпочтения в мужчинах, то стоящий рядом с ней явно совпадал с ними. — Если вы меня уличили в этом, значит, ничем от меня не отличаетесь, — уверенно улыбаясь, она смотрела ему в глаза, не отрываясь. Неожиданно иностранец рассмеялся низким грудным смехом, запрокинув голову назад. Маленькая прядка волос упала на его лоб. По телу пробежали приятные мурашки. Так же быстро мужчина перестал смеяться и стал серьёзным. — Очень остроумно, Александра Ильинична, очень остроумно, — заговорщически, немного наклонившись, сказал он. Александра затаила дыхание. — Откуда вам известно моё имя? — улыбка пропала с Сашиного лица, а в глазах читался нескрываемый вызов. Незнакомец виновато поднял руки, в одной из которых была чёрная трость. Вдруг взор Александры упал как раз на ту самую трость, что держал в руках незнакомец. «Та самая, с головой пуделя!» К щекам альтистки быстро прилила кровь, и они стали виновато-розовыми. В голове судорожно закрутились шестерёнки, соотнося утреннего мужчину с тем, что стоял сейчас рядом. Незнакомец криво улыбнулся, и его левый зелёный глаз загорелся озорным огоньком. Александра хотела уже что-то сказать, спросить, но губы так и замерли в немом вопросе. Его незаконно прервали чьи-то громкие декламации: Зачем мне пить, зачем курить? Пойду работать в МАССОЛИТ! То был экспромт от Ивана Бездомного, доносящийся от столика, где сидел Берлиоз. Поэт залез на стул, держа в одной руке рюмку водки, другую положил на грудь. Весёлые аплодисменты литераторов и людей с соседних столиков только подстёгивали Ивана сочинить что-нибудь ещё. Рвано выпив и потеряв равновесие, стул вместе с поэтом со звонким стуком упал на пол. Александра, не удержавшись, закатила глаза и улыбнулась. — Так откуда вы меня знаете? — вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. Иностранец исчез. Время близилось к одиннадцати часам. Тёплое солнце уступило свои права холодному свету луны. Александре Ильиничне порядком надоели грибоедовские вакханалии. Люди, напившись, громко обсуждали последние события, а кто-то даже плакал, явно перепив. Лиходеев, успевший протрезветь и снова опьянеть, то и дело тащил Сашу потанцевать или предлагал выпить «за компанию». Затем он и вовсе куда-то исчез, позволяя спутнице спокойно «вдохнуть». Много раз окидывая весь зал взглядом, незнакомца с тростью Александра так и не разглядела. Усталость начинала перерастать в нетерпимость. Нервно покачивая ногой под столом, Александра Ильинична наблюдала за развязавшейся в дальней стороне дракой. Где-то через минуту на горизонте вновь возникла фигура пьяно улыбавшегося Лиходеева. — Александра Ильинична, дорогуша, вы просто обязаны сейчас со мной пройти, — подойдя к столу, сказал он. — Не сочтите за грубость, но я хочу поехать домой, — скрывая усталость, дежурно улыбнулась Саша. — Вами очень заинтересовались профессора из самой… — Степан Богданыч призадумался. Эту странность девушка списала на опьянение. Недолго думая, директор Варьете нетерпеливо продолжил: — Англии! Не зря же я вас им рекомендовал. Познакомитесь с ними, перекинетесь парой слов и сразу отправитесь домой. Я вам обещаю, пойдёмте же! — Только парой слов, — вставая, сказала она. Лиходеев повёл на второй этаж. Шум зала становился всё дальше, уступая место подозрительной тишине. Александра шла прямо за мужчиной по коридору, не понимая, куда он так долго их ведёт. Через минуту директор остановился возле какой-то двери и немного её приоткрыл. Страх неизвестности, опасности сжал внутри все органы. Сердце забилось чаще. — Вот мы и пришли, проходите, — сильнее открывая дверь и уступая дорогу, мужчина прервал молчание. Немного подтолкнув в место между лопатками неуверенно идущую Сашу, Степан Богданыч зашёл следом. Конечно же, в комнате не было профессоров из Англии. В ней вообще никого не было. В центре стояли какой-то стол, потрёпанный фиолетовый диван и тумбы, на которых горели три настольные лампы. Сердце замерло после услышанного звука поворота ключа. Александра, всё ещё находившаяся в ступоре от жуткого осознания своего положения, оглянулась через правое плечо, а затем и всем телом, решая проверить: не подвёл ли её слух? Он её не подвёл — дверь и правда заперли. — Что происходит? — выдавила она осипшим от страха голосом. Паника накрывала сознание. Мозг нервно искал иной выход, пока зелёные глаза в панике метались по комнате. — Хватит строить из себя недотрогу, — похотливый оскал пугал ещё сильнее. Степан Богданыч, как хищник, начал приближаться к своей жертве. Стараясь держать дистанцию, Саша маленькими шагами попятилась назад. Вскоре отступать было некуда — в ноги упёрся стол. Оценив ситуацию, директор театра Варьете стремительно, рывком сократил расстояние между ними. Почти ласково он положил руку на плечо и, сжав, продолжил: — Ты весь вечер строила мне глазки, улыбалась, но трогать себя не позволяла. Цену набивала, да? Мне нравятся такие тихони. — На последнем слове похабная улыбка стала больше, и, уже наклонившись к уху, он закончил: — Они хорошо сосут. «Бежать, бежать, бежать!» — безмолвно кричала Александра. Ноги не слушались, стали словно ватные, а сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки в любую секунду. — Вы… всё не так поняли, — заикаясь от страха, Александра Ильинична попыталась убрать руку, сжимающую её плечо, но хватка только усилилась. Тогда Саша положила правую руку на мужскую грудь, слабо отталкивая. Всё ещё находясь рядом с ухом, директор прильнул к девичьей шее, касаясь её мокрыми, смоченными слюной губами. «Бежать, надо бежать!» Совершенно не слушая альтистку, Степан Богданыч левой рукой начал нащупывать через плотный бархат платья бедренную часть ноги. Александра, чуть оживившись, уже двумя руками начала давить на его грудь. — Такая красивая... молоденькая, и в моих руках… — слюнявя шею, бормотал Лиходеев. — Расслабься и получай удовольствие. — Я сейчас закричу! — пискнула Александра от неожиданного прикосновения к ноге руки, ранее гладившей через платье. Надо бежать! Как найти выход? — Кричи сколько влезет — никто тебя не услышит. Меня это даже заводит, — левая рука поднялась выше, сжимая ягодицу, а правая одним движением зажала обе щеки. Омыв лицо Саши запахом перегара, Лиходеев впился в губы мерзким поцелуем, размазывая защитную помаду. Пытаясь пробраться сквозь плотно стиснутые зубы, он только сильнее сжал её щёки. От последующей боли Александре пришлось расслабить рот. Возрадовавшись победе, директор проник в него своим длинным, пропитавшимся водкой языком и начал вырисовывать непонятные фигуры, одновременно наминая ягодицу. Рвотный рефлекс подступил к горлу. Разорвав «поцелуй», мужчина снова перешёл к Сашиной шее, опускаясь всё ниже, к груди. Двумя руками он обхватил чашечки платья и снова до боли сжал. Бежать, бежать, бежать! — Пожалуйста, не нужно этого делать, — жалобно проскулила альтистка, отталкивая мужчину от себя. Слёзы сами полились из глаз. Беж… От резкого удара по левой щеке Александра чуть не упала, кое-как удержав равновесие. Не успела она как следует среагировать на этот выпад, как её, словно тряпичную куклу, дёрнули назад, поворачивая спиной. — Хватит ныть! Я пригласил тебя туда, куда бы ты никогда в жизни не попала! Заказал такси, весь вечер старался развлекать, и вот тебе — благодарность! — Положив безвольное тело животом на поверхность стола и удерживая одной рукой спину, Лиходеев начал задирать подол платья, возмущаясь: — Я уже по горло сыт этой твоей актёрской игрой в недотрогу! Любые мысли покинули голову Александры. Пустота. Сердце, что совсем недавно совершало кульбиты, начало биться через раз, замедляясь. Прижавшись горящей щекой к холодящей поверхности стола, она лишь отголосками ощущала, что с ней происходит. Лиходеев набросил на Сашу подол платья, уже не придерживая за спину. Он зачем-то попытался развязать верёвочки чулок, которые впоследствии разорвал; снял с неё нижнюю часть белья. Шершавыми пальцами, вымоченными в слюне, он начал подготавливать сухое лоно. Он сжимал и шлёпал ягодицы, водил туда-сюда по входу во влагалище и снова сжимал покрасневшую кожу. Александра смотрела пустым взглядом в окно. Там светилась белым светом луна, манившая прикоснуться к её чистому свечению. «А может, я правда дала ему повод?..» Почти разобравшись с брюками и оставшись в одних кальсонах, Степан Богданыч уже хотел приступить к желанному акту, но... — Ничего себе! Не знал, что в Москве такое практикуют, — иронизируя, сказал низкий голос. От неожиданности Лиходеев в приспущенных кальсонах повернулся к источнику голоса. Дверь магическим образом была открыта. Чуть дальше неё, уже в самой комнате, стоял мужчина в коричневом костюме. — Прошу простить за моё неожиданное вторжение. Находясь всё ещё где-то далеко от реальности, Александра узнала этот голос. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кому он принадлежал. — А-э-эм… — замялся Лиходеев, натягивая кальсоны обратно и отходя от стола. Он открыл вид на голые, покрасневшие от жёстких прикосновений ягодицы девушки. Незнакомец жадно осмотрел их. — Мы тут, собственно, развлекаемся, — фальшиво и нервно улыбнулся директор театра. — Да, вижу, как вы тут развлекаетесь, — незнакомый мужчина, словно громовая туча, начал надвигаться в сторону стола. — Не знал только, что развлекаться можно теперь без обоюдного согласия. Исходящая от незнакомца тёмная аура тяжестью висела в воздухе. — Почему же без согласия… — трясущимся голосом начал оправдываться Лиходеев, но был прерван: — Заткнись, щенок! — громыхнул голос, растекаясь по комнате эхом и возвращая Александру из небытия. «О боже, да он же видит меня!» — Всё так же лёжа на столе, она слышала, как мужчина подходит ближе. Перед иностранцем раскрылась удивительная картина. Ещё днём, на Патриарших Прудах, из любопытства он увидел, при каких обстоятельствах произойдёт её смерть. Неочевидная, непредвиденная, скорая. Он видел, как её насилуют, напоследок оставляя пару купюр, видел её снова идущей по ночному городу. Хотя не её, а то, что от неё осталось — совершенно пустую и уже безжизненную оболочку. Увидел, с какой лёгкостью её тело летело вниз с моста, окунаясь в глубь всё ещё прохладной реки. Решив себя поразвлечь, он заявился в «Грибоедов», зачем-то поговорил с ней и, скрывшись, начал выжидать кульминацию. Появился он, естественно, в самый подходящий момент. Но непредвиденным обстоятельством для него стал вид Александры Ильиничны. Повидав много женщин за неприлично долгую жизнь, мужчину отчего-то взбудоражила нежно-бежевого цвета, местами красной от сжатия пальцев, кожа. У него даже закралась мысль, что это он хочет быть на месте этого ничтожества, прикасаться, нет, сжимать её до таких же красных отметин. Наступила тишина. Александра немного шевельнулась, отрывая загипнотизированный взгляд от луны. Резкое напряжение свело мышцы, когда юбка платья, некогда накрывающая её с головой, начала опускаться обратно на бёдра, касаясь задней части колен. — Я помогу вам встать, — бархатный голос с немецким акцентом до краёв наполнил опустевшую комнату. Саша, ощущая небывалое доверие, приподнялась на локти и заплаканными глазами посмотрела на незнакомца. На его лице было невозможно считать эмоций. Всё, что он делал — это держал протянутую вперёд ладонь, спрятанную в кожаную перчатку. Недоверие осветило глаза Александры. — Ну же, вам пора домой, — с более ярким акцентом призвал мужчина. Саша осторожно положила ладонь в его, позволяя окончательно поднять себя. К большому удивлению, Лиходеева в комнате не было. Как и когда он пропал, Сашу не интересовало. От руки незнакомца шло приятное тепло. Все клеточки тела девушки начали вибрировать, оживляясь. Мужчина достал из грудного кармана шёлковый платок и нежно, почти любя, обтёр размазавшуюся по щекам тёмную помаду. Завороженная, Александра спустилась с ним по лестнице на первый этаж. Они прошли через зал ресторана, где было всё так же шумно. Берлиоз сопел на стуле, а его коллеги из МАССОЛИТа пьяно бубнили себе что-то под нос. Волнение рядом с иностранцем окончательно исчезло, и на душе стало сладко спокойно. Ровно в полночь, в сопровождении загадочного незнакомца, Александра Ильинична покинула «Дом Грибоедова», скрываясь из вида на чёрной машине.