Глава 4 «Новые жители квартиры №50»

«Скройся с глаз моих!»

Грозный голос отца, смешавшийся с надоедливым будильником, заставил Александру вскочить с кровати. Лоб и спина были влажными и липкими от холодного пота. Саше часто снились кошмары, но этот был вдвойне страшным — это был день конца, день, когда пропали её родители. «Успокойся, это всего лишь сон. Всё уже давно закончилось». День как-то сразу не задался. Солнечные зайчики прыгали по поверхности дубового стола, ослепляя. Июньское пекло окутало город. Наспех собравшись на репетицию, Александра вышла из дома и, не обнаружив сумку с нотами, вернулась обратно. Немного хмурая, она вновь вышла из подъезда. Аллею достроили — в ней было много деревянных белых лавочек, прячущихся под густо насаженными деревьями, на ветках которых пели птицы. Яркий свет ударил в лицо, и, привыкнув к нему, Саша, совершенно того не ожидая, увидела перед собой силуэт Миши. Блондинистые, слегка взлохмаченные волосы покрывала серая кепка. Сам Миша был одет в лёгкую бежевую рубашку и штаны с подтяжками, из-за чего смотрелся в них очень забавно. В руках молодой человек держал ромашки. Его искристая улыбка светила ярче солнца. От неожиданного визита Александра, как когда-то раньше его сестра, подбежала и обняла Мишу, обвив руками шею и немного повиснув. Миша несколько растерянно приобнял Сашу за талию. — Ты почему не позвонил? — радостно отстраняясь, спросила альтистка. — Вот… Сюрприз хотел устроить. Попросил Соню не рассказывать тебе, когда снова приеду обратно, — юноша нежно взял её руки и положил в них букет. Успокаивающее тепло разлилось по всему телу. Миша был хорошим парнем, как Саше казалось. Он никогда не позволял себе большего, не убедившись в полном её согласии. Пусть сейчас они не были парой, но и друзьями называть себя уже не могли. — Сюрприз так сюрприз! Извини, пожалуйста, мне уже пора на репетицию. Если хочешь, можешь меня проводить до театра. — Это даже не обсуждается. Давай альт — я понесу, — как истинный джентльмен, Михаил освободил даму от «тяжести» новенького чёрного кейса. Держась за руки, как влюблённая парочка, они проследовали к месту работы Александры. По пути Миша рассказал о своих выпускных экзаменах из консерватории, о том, как профессор полифонии хотел «отрезать себе уши» от сочинений пианиста, и о том, как сильно он соскучился по альтистке. Иногда сердце Саши трепетало от ласковых слов юноши. В знак прощания, перед ступенями театра Варьете, Миша осмелился поцеловать Александру в щёку, краснея. Репетировали сегодня вместе с актёрами. Сидя в оркестровой яме, музыканты изредка сопровождали реплики артистов, часто прерываемые криком режиссёра. Обычно на таких репетициях присутствовал и сам директор театра, Степан Богданыч, но почему-то сегодня он отсутствовал. Из-за этого режиссёр больше обычного нервно дёргался в кресле, резко вскакивал и садился обратно. Конферансье, Жорж Бенгальский, пытался успокоить его принесённым гранёным графином вина, но от алкоголя ситуация становилась ещё хуже. Атмосфера была напряжённой даже для музыкантов. — Нет, ну ты видела, как он вскакивал! Визжал прямо как поросёнок, — веселилась Софья Денисовна, выходя из здания театра с подругой. — И где Лиходеев? Опять в загуле? — Видимо, — вяло улыбнулась Саша. Спускаясь по мраморной лестнице, девушка вспомнила утренний поцелуй. Щёки её налились румянцем, а на губах заиграла глупая улыбочка. — Так вы сегодня виделись с Мишей? — заметив перемену в настроении подруги, ехидно поинтересовалась флейтистка. — Он как приехал, всё трещал о том, чтобы я тебе не рассказывала. И я не рассказала. Знаешь, что это значит? — многозначительно посмотрев на Александру, она остановилась и хитро прищурила карие глаза. — Ну и что же? Поведай мне. — Это значит, что я надёжный друг, который никогда не разболтает твои секретики. Цени меня! — Ты думаешь, я не ценю тебя? Это очень обижает меня, — наигранно грустно Александра посмотрела на подругу и поджала чуть пухлые губки, отчего обе в скором времени рассмеялись. Разговорившись, подруги отправились к Патриаршим Прудам. Шумно обсуждая репетицию, они прошлись по Малой Бронной и вышли в сквер. На большое удивление, обычно наполненные людьми Пруды были пусты. Утомлённые летним зноем девушки скрылись под тенью зелёных лип, присев на скамью. — Странно как-то, — сказала Софья и, кладя рядом с собой кейс, внутри которого лежала флейта, достала из небольшой бежевой сумочки булку, посыпанную сахаром. — Обычно здесь так людно, а теперь никого. — Да, странно, — отозвалась Саша, ставя музыкальный инструмент на каменную плитку возле себя. Впрочем, ждать людей долго не пришлось. Метрах в ста от подруг прошли двое мужчин и тоже сели, бурно обсуждая что-то. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был сразу узнан Александрой. Это был никто иной, как Михаил Александрович Берлиоз. Второй — рыжеватый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — не сразу узнался, но, вспомнив вечер в «Доме Грибоедова», Саша произнесла: — Берлиоз и Бездомный. — Ты это о чём? На солнце перегрелась? — недоумевая, поинтересовалась флейтистка, смотря на подругу и жуя булку. — Смотри, — альтистка указала пальцем на Берлиоза, — тот, что в огромных очках, — мой сосед, Михаил Александрович Берлиоз, снимает у меня две комнаты. А тот, что рядом, — переводя палец, Александра продолжила: — поэт, Иван Бездомный. — Тот самый Иван Бездомный? — воодушевлённо и чересчур громко спросила Софья, за что Саша одёрнула её и укоризненно глянула. — Тот самый, из газет? — уже тише закончила флейтистка. — Да, тот самый, из газет. — Надо срочно подойти к нему и познакомиться. Мне нравятся его стихи, ты же знаешь. — Одна бровь Софьи Денисовны приподнялась, а глаза стали словно стеклянные, показывая озадаченность. Почти съеденная выпечка покоилась на коленях подруги. Так Соня вела себя, когда что-то серьёзно обдумывала. Она немедля развернулась к подруге, взяла ту за руки и умоляюще посмотрела. Саша знала этот взгляд — ничего хорошего от него не жди. — Саша, вы же знакомы с этим Берлиозом! Может, подойдём?.. Ты что-то спросишь у него, а я ненароком познакомлюсь с поэтом. — Нет, нет и нет. Насколько ты знаешь, с Михаилом Александровичем мы не друзья. И просто так на улице подходить к нему я не хочу и не буду, — отрезала альтистка, сжимая ладони подруги. — Ладно, — грустно протянула флейтистка и, убирая свои руки, снова начала жевать. — Тогда мы обязательно должны наведаться в «Грибоедов» — надо же мне где-то найти достойную пару. Ты-то себе уже нашла, — сказала Софья с набитым ртом и подтолкнула плечом Сашино. — Достойных там не найти, — сухо проговорила Александра, на что Софья театрально закатила глаза. Александра Ильинична молча сидела на раскалённой скамье, смотря в абсолютно безоблачное небо. Что-то в этом месте было не так и начинало напрягать. События прошлого лета вновь настигли Александру, заставляя вспоминать не самые лучшие дни. Из раздумий её вырвал шёпот Сони у самого уха: — Смотри, кто это к ним подошёл? Сидел, сидел и подошёл. Сердце альтистки словно остановилось. Всё казалось нереальным, голова начинала кружиться, будто от солнечного удара. Мужчина, что подошёл к Берлиозу и Бездомному, тоже был ей знаком. Весь его вид был странным, причудливым и совершенно обычным для неё. — Видимо, он какой-то иностранец, — не замечая смены настроения подруги, предположила Софья и обтёрла губы от крошек. — Немец, — коротко сказала Саша. — Ты и его знаешь? — Софья с изумлением посмотрела на Александру и, пожалуй, удивилась ещё сильнее, когда та кивнула. — Ну ты даёшь, подруга! Ты только посмотри, какие у него сапоги! Летом! Чудак! Кто он такой? Как зовут? — не унималась она. Мысли кружили в беспросветном вихре. Сначала спасение, а затем странные сны с участием таинственного незнакомца — всё это наталкивало на осознание того, что Александра Ильинична не знала ровным счётом ничего о том, кто её спас. Не знала ни кто он, ни чем занимался. Нехорошее предчувствие засело в груди. — Я не знаю… Мы столкнулись с ним прошлым летом, когда я бежала устраиваться в театр. Потом ещё пару раз пообщались, и больше не виделись. «Недоговаривать — не означает врать, верно?» Александра не рассказывала подруге о событиях в Грибоедове, поэтому уточнять, где именно они разговаривали с иностранцем, не стала, как и упоминать о её спасении им. — Тогда мы тем более должны подойти! — уговаривала флейтистка, чуть ли не вскакивая с места и готовясь прямо сейчас рвануть к сидящим поодаль мужчинам. — Нет, не должны. И вообще, пойдём отсюда. — Ещё пару минут… Дай насладиться прекрасным видом, — мечтательно произнесла Софья Денисовна, заворожённо смотря то на Ивана, то на подошедшего иностранца. Александра ощущала себя непрошенным зрителем. Она надеялась найти в подруге поддержку, надеялась, что та тоже согласится уйти и что ей не придётся наблюдать за ним. За его мимикой, жестами, поглощёнными разговором глазами. Смотреть на его фигуру, облачённую в тёмный с багровым оттенком костюм, чёрные сапоги, трость, было мучительно и в то же время невероятно приятно. Почему-то всё в иностранце было таким родным и чужим одновременно. Александра не знала, чего она хочет больше: подойти и надавать негодяю пощёчин или рассыпаться перед ним в словах благодарности и вожделения. Подруги не могли оторвать взгляда от воодушевлённой беседы. Загадочный иностранец зачем-то встал, пожал руку Михаилу Александровичу и снова сел, продолжая разговор. «Что происходит? Что они так оживлённо обсуждают?» Берлиоз то и дело одёргивал Ивана, сидящего по другую сторону от внезапно появившегося мужчины и него самого, что-то шептал на ухо и снова вливался в беседу. Спаситель же во время этих перешёптываний сидел мирно — о том говорило его расслабленное лицо, — и поглядывал на небо, изредка криво ухмыляясь. «Интересно, заметил ли он меня?» — тревожащий вопрос не давал Александре покоя, из-за чего она нервно заёрзала на скамье. Подобно услышав её мысли, мужчина, имени которого она так и не вспомнила, вальяжно восседая, повернул голову в их с Соней сторону. Смотря прямо в глаза, он подмигнул искристым глазом, хитро улыбнувшись. Дыхание сбилось. Кровь от головы отлила в ноги, отчего те стали как ватные. «Заметил». — Ну всё, пойдём, — резко вскочив, Саша взяла кейс с инструментом и потащила за собой подругу подальше отсюда. Непонимающе Соня схватила футляр с флейтой и, спотыкаясь, пошла за Александрой, попутно выкидывая в мусорный бак бумагу, в которую некогда была завёрнута булка. Альтистке не нравилось, как её тело реагирует на этого мужчину. «Так не должно быть! У меня есть Миша. Почему я сейчас думаю только о том, как хотелось коснуться Во… Чёрт! Как же его звать?! Хотелось коснуться его во сне, когда должна мечтать о прикосновениях от того, кому я так небезразлична. Думай о поцелуе Миши! Не думай о нём». Через несколько минут на Патриарших Прудах, всё так же разогретых дневным солнцем, остались только трое что-то оживлённо обсуждающих мужчин. --- «Как меня может не существовать?! Вздор! Придумали себе атеизм и творят непросветную чушь, прикрывая им свои грешки. Дураки даже не задумываются, что в конце их полного греха пути буду ждать только Я». Поначалу беседа забавляла Воланда, он даже пытался поддержать мысль о том, что «Его» (Бога) не существует. Воланду, несомненно, мысль о том, что он единственный и неповторимый, была как бальзам на тёмную душу. Ему нравилось представлять, что в мире нет того вечного света, который неизбежно создаёт тени. Но когда эти двое начали утверждать, что и дьявола тоже нет, терпение вскипело. Всё естество тёмного властителя бурлило в негодовании. Однако всё, что выдавало его состояние, это резкие фразы, отрывистые движения и яростный огонь в глазах, в то же время контрастирующие с натянутой доброжелательной улыбкой, из-за которой нижняя челюсть чуть съезжала в бок. «Совсем скоро они всё поймут, а эта трусливая мелочь (Берлиоз) станет вещественным доказательством своих же заблуждений. Ручаюсь головой…» Сатана ждал развязки всей драмы, и когда та неизбежно случилась, ликование наполнило его душу. Паника, поднявшаяся со стороны Малой Бронной, была усладой для ушей Воланда. Где-то недалеко мелькнула тень длинного мужчины, Коровьева (как он назвал себя), скрывающаяся в тени зелёных лип. С другой стороны появился огромных размеров чёрный кот с не менее интересным именем Бегемот, почему-то идущий, как человек, на задних лапах. Иван, не понимающий, что произошло и из-за чего поднялся такой шум, вскочил и побежал в сторону толпы. Случилось всё так, как предсказывал иностранный консультант: Аннушка купила и разлила масло, Михаилу Александровичу Берлиозу действительно отрезала голову комсомолка, машинистка трамвая. События эти были невозможными для обычного человека, коим являлся Иван Бездомный, и сознание его неизбежно пошатнулось. Воланд, неторопливо уходящий со своей свитой, вспомнил об Александре, что так беззастенчиво наблюдала за ним в сквере. Болтовня с атеистами, конечно, была увлекательна, но более любопытным было ощущать её трепет, неловкость, следить за её прячущимися в смущении глазами. Смешило и то, как она пыталась отогнать то желание, что испытывала лишь от его появления, заставляя себя думать о каком-то поцелуе мальчишки. Воланд знал, что может дать ей намного больше, если она решится. Невинная душа с большим потенциалом, больше не принадлежавшая свету, найдёт приют в его тьме. — Что же, пора готовиться к новоселью, а пока можете ещё немного развлечься. Только без излишних разрушений, — обратился Воланд к Коровьеву и Бегемоту, растворяясь в тени переулка. --- Вечерняя прохлада приятно окутывала разгорячённую голову. Александра и Михаил, прогуливаясь мелким шагом по аллее, уже подходили к дому на Большой Садовой. Фонари мягко рассеивали свет, создавая романтическую атмосферу. Саша никогда не ходила на свидания, и это казалось лучшим. Миша, сразу же заметив её озноб, заботливо накрыл трясущиеся плечи пиджаком. — Спасибо за вечер, — нежно поблагодарила Александра Ильинична. Пара остановилась возле входа в парадную. Смотря на юношу, альтистка вспомнила его. Признавая, что все эмоции, испытываемые к странному иностранцу, неправильны, и стараясь как можно скорее избавиться от этого наваждения, Александра решилась создать на их месте новые. Она медленно подошла к молодому человеку, потянулась к его губам и нежно коснулась их своими. Миша, опешив от столь неожиданного порыва, замер, а затем, расслабившись, одной рукой притянул Сашу за талию, бережно прижимая к себе. Поцелуй их был нежен, как лепестки только что распустившегося пиона. Михаил ласково поглаживал затылок Саши одной рукой, другой же всё так же придерживал за талию. «Так будет правильно», — убеждала себя альтистка. Ещё раз поцеловавшись на прощание, Александра Ильинична смущённо забежала в подъезд и, позабыв отдать пиджак, поднялась на пятый этаж. Наполненная эндорфинами, Саша переоделась, взяла с собой все мыльные принадлежности и направилась в ванную. Не успела она намылить мокрую голову, как в дверь квартиры позвонили. А затем ещё и ещё, пока альтистка, наскоро вытерев тело, не надела банный халат и не побежала к входной двери, в которую так беспощадно трезвонили. Чуть не поскользнувшись на воде, медленно стекающей с волос, она посмотрела в глазок. «Милиция?» — волнуясь, Александра открыла дверь неожиданным гостям. — Добрый вечер! Здесь проживает Михаил Александрович Берлиоз? — сурово спросил милиционер, поправляя фуражку и с презрением смотря на мокрую Александру. — Здравствуйте, всё верно, — нерешительно промолвила хозяйка квартиры. — Мы можем пройти? Нам нужно опечатать комнаты, которые вы ему сдавали, и задать вам пару вопросов, — сказал другой служащий более мягко. — А в чём, собственно, дело? Для чего? — не понимала девушка. — Михаил Александрович сегодня скончался — его задавил трамвай, — сказанные первым милиционером слова как будто донеслись эхом. «Как это скончался? Я же только сегодня видела его на Патриарших. Какой к чёрту трамвай?!» Служащие внимательно осмотрели комнаты, что сдавала погибшему Александра Ильинична, и на дверь каждой из них повесили деревянную опечатавшую пломбу. Заверив, что через неделю их уже можно будет снять, милиционеры задали девушке пару формальных вопросов. Задокументировав показания, мужчины наконец покинули квартиру №50 на Большой Садовой улице. Данное известие озадачило альтистку. Не подумайте, ей было жаль Берлиоза, и резко наступившая его смерть однозначно пугала. — Неужели все люди так внезапно смертны? — заканчивая водные процедуры, размышляла Александра Ильинична. --- «Пушистые снежинки легко оседали на окна и быстро таяли от их тепла. Трёхлетняя Саша, одетая в новое зелёное платье, с интересом наблюдала за ними, обильно выдыхала облачка воздуха и рисовала на окнах незатейливые линии. Тем временем её родители, сидя в стареньких креслах, обсуждали предстоящую поездку в Петербург. Квартирка, где жила семья, была маленькой, чистой, уютной и забитой нужным хламом. В гостиной, где они сейчас находились, возле новенького серванта стояло фортепиано, к которому девочка питала большую страсть. Мама подозвала Сашу к себе и ласково погладила ту по голове. — Смотрите, что я могу! — Саша вырвалась из нежных рук матери и воодушевлённо подбежала к музыкальному инструменту, крышка которого была открыта. Маленькие пальчики забегали по белым и чёрным клавишам, наигрывая мотив мелодии «К Элизе», услышанной ранее на пластинке. Вдруг в комнате стало темно. Развернувшись к родителям, девочка не увидела их — кресла были пусты. — Мама? Папа? — вопрос эхом прокатился по комнате. Всё ещё стоя возле инструмента, Саша была готова заплакать. Страх парализовал все конечности, отчего маленькие ручки безжизненно повисли вдоль тела, а лицо приобрело сероватый оттенок. Так же неожиданно свет, какой бывает от фотокамеры, вспыхнул и снова погас. Квартира преобразилась. Уютная когда-то гостиная превратилась в тёмное, пугающее помещение, освещённое лишь вспышками безжалостной молнии. Посмотрев вниз, на своё тело, Саша увидела на себе то же самое «новое» платье, которое ей уже как несколько лет было мало. Девочка подбежала к окну, надеясь увидеть в нём родителей, но никого, кроме гремящего по стеклу дождя и висящих в небе тёмных туч, она не увидела. Сдерживаемые слёзы хлынули из зелёных глаз, и Саша умоляюще прокричала»: — Мама! — вскрикнула Александра Ильинична, очнувшись от неприятного сна. Смешавшиеся в кучу воспоминания вылились в один тяжёлый кошмар. Александра села на постели и, поджав к себе ноги, начала глубоко дышать, успокаивая часто бившееся сердце. Внезапно где-то в квартире раздался шум, разрезающий тишину металлическим скрежетом, и звук бьющихся тарелок, до жути напугавший альтистку. Она лишь сильнее поджала ноги. Саша была убеждена, что находилась совершенно одна. Не мог же неупокоенный дух Берлиоза сейчас громить квартиру? — Нет, такого точно не может быть, — убеждала себя Александра, — значит, это грабители. Саша осторожно и как можно бесшумнее встала с кровати, стараясь быстрее подойти к двери в комнату. По пути она рыскала взглядом, пытаясь найти оружие для самообороны, и не нашла ничего лучше, чем настольная лампа на резной ножке, стоящая недалеко от постели. Чуть приоткрыв дверь, Александра увидела, что по всей квартире горит свет, который своей яркостью, пожалуй, мог осветить чуть ли не всю Садовую. Взломщиков нигде не было видно. Паника охватила её. По-хорошему нужно было бежать из квартиры, звать на помощь и стучать в двери. Но в действительности Саша, держа перед собой светильник с раскачивающимся абажуром, шла прямо к кухне — звуки разгрома продолжали исходить именно оттуда. По пути альтистка заметила, что одна из дверей в комнату покойного Берлиоза была открыта, а деревянная пломба спокойненько валялась себе на полу. Чертовщина! Ступая далее, Саша увидела тускло горящий свет из другой комнаты, которая никому не сдавалась, и странные тени ходящего туда-сюда силуэта. Еле ощущая босыми ногами пол, Александра подобралась to заветной кухне. Сначала выглянул абажур, окаймлённый по краю бахромой, а затем и она сама. Так же, как и во всей квартире, в ней горел свет, вся утварь была разбросана. На полу спиной к девушке сидел чёрный кот, заглядывал в кастрюлю с борщом, которой сейчас не должно здесь стоять, и, прихлёбывая, черпал бульон половником. Саша выронила лампу из рук, и та с глухим стуком упала рядом с ногами. Кот испуганно повернул морду и мельком глянул на альтистку. — А-а-а, это вы, Александра Ильинична, — совершенно спокойно, растягивая буквы, заговорил кот, отчего хозяйке квартиры поплохело. — Я-то думал, грабители забрались в квартиру! — наигранно испуганно он воскликнул, спрыгнул с плиты и, всё ещё держа в лапах половник, на задних лапах начал подходить к девушке. «Это стопроцентно очередной дурацкий сон! Сейчас проснусь, и не будет передо мной никакого говорящего кота!» — О, прошу прощения, я не представился. Бе-ге-мот, — по слогам проговорил кот своё имя, протянув лапу, испачканную в борще. Заметив это недоразумение, он тотчас же обтёр лапу о шерсть и протянул обратно. Александра Ильинична положительно не знала, что ей делать и как на всё это реагировать. Тут в кухню, огибая альтистку и Бегемота, вошла рыжая особа, одетая в один лишь белый кружевной фартук и золотистые туфельки. Виляя бёдрами, она прошлась до разбросанных кастрюль и разбитых тарелок, повернулась и укоризненно посмотрела на кота. — Бегемот, мессир будет тобой крайне недоволен, если увидит это, — голос рыжей особы звучал хрипло и томно, будто соблазняя. — Напугал Александру Ильиничну — ты только посмотри на её бледное лицо! — лицо Александры и правда было бело, как холст. — Я не специально! Этот борщ меня так манил, что я даже не успел опомниться, как оказался с ним, держа в лапах половник. — Это ты скажи потом мессиру, а сейчас нужно тут всё убрать, — зелёные глаза рыжей бестии блеснули, и в ту же секунду разгрома в кухне словно и не бывало. Всё вернулось на свои места. Александра попятилась от необычных «гостей» спиной обратно в коридор. «Мессир, Мессир, Мессир…» Словно в трансе, она направилась в не сдаваемую комнату, в которой до этого мелькали таинственные тени. Всё ещё пятясь, Саша почувствовала спиной чьё-то тело, стоящее позади. Медленно повернув голову, она увидела высокого мужчину с редкими усиками, похожими на куриные перья. На ироничных глазах еле держалось разбитое пенсне. — Вечер добрый, Александра Ильинична! — воскликнул тот восторженно и неестественно высоко. — Как вам поживается? Простите этого бестолкового кота — он не хотел вас беспокоить, — продолжал высокий мужчина, кладя ладонь на Сашино плечо. Девушка дёрнулась, будто её обдали кипятком. — Ах, как же я мог забыть! Вас уже ожидают! Проходите, голубушка. — Обволакивающий конечности страх не позволял ей и двинуться с места. — Не бойтесь! — осторожно подтолкнул он Александру в направлении комнаты. «Мессир, Мессир, Мессир…» По инерции толчка Александра пошла в заданном направлении. Странный длинный мужчина в пенсне, немного проследив за ней, подбадривающе крикнул: «Не бойтесь!» — и удалился на кухню. «Это всё нереально», — говорила себе альтистка, переступая порог «неизведанной» комнаты. Сердце бешено колотилось, дышать приходилось урывками, потому голова сразу же начала кружиться. Хоть в комнате и горел свет от двух настольных светильников (потолочный свет был выключен), разглядеть происходящее после яркого освещения остальной части квартиры было тяжело, но со временем стало возможно. В нос сразу ударил тяжёлый запах табака. Обставлена комната была как спальня, в которой, по обыкновению, стояла громадная кедровая кровать с красными балдахинами, пара тумб и кресел. В одном из них сидел мужчина и курил сигару. Александра, не дыша, замерла на входе. — Ну же, Александра Ильинична, подойдите ближе — я не кусаюсь, — низкий голос с акцентом прорезал тишину, смешиваясь с густыми серыми облаками парящего дыма. Он забавлялся над ней, шутил, используя, как тогда во сне (или нет?), ту же самую фразу. Недоумение и страх Саши резко сменились гневом — она будто очнулась. Губы вытянулись в тонкую линию, глаза широко раскрылись, а тонкие брови немного сошлись к переносице. — Что вы делаете в моей квартире?! — альтистка твёрдо подошла к креслу и встала прямо напротив мужчины, подперев руками бока. Как только ею было произнесено последнее слово, иностранец рассмеялся, и смех его был похож на раскаты грома. Мужчина смеялся так долго, как не смеются с самой смешной в мире шутки, отчего смех его казался Саше инфернальным. Она непонимающе смотрела на гостя, руки её опустились, а изящные пальцы от бессилия сжались в кулаки. «Что его так рассмешило?» — спрашивала себя Александра Ильинична. — Тот же самый вопрос я должен задать и вам, — успокоившись, произнёс иностранец, вытирая невидимую слезу со сверкающего зелёного глаза. Сигара его уже давно потухла, и от неё оставался лишь пепел, опускающийся как снежинки прямо в пепельницу, стоящую рядом на кофейном столике. Мужчина сел поудобнее, подпёр подбородок о кулак стоящей на подлокотнике кресла руки. — Что вы делаете в моей квартире? В комнату зашла рыжая девушка, встала возле кресла, где восседал мужчина, и приобняла руками его высокую спинку, хитро стреляя глазками. Уровень потрясения Александры тяжело описать цензурными словами. Она долго молчала и сверлила взглядом непроницаемое лицо иностранца. Ей даже на секунду показалось, что он прав и она правда находится у него дома. Но, к счастью, здравый рассудок быстро взял верх над иррациональными мыслями. — Не морочьте мне голову! Это моя квартира, и я прошу её немедленно покинуть, — альтистка выжидающе посмотрела на «банду». Уходить никто не собирался. — Гелла, будь добра, принеси нашей гостье все нужные документы, — как-то уж очень нежно и почему-то без акцента обратился к рыжей девушке Воланд, обернувшись к ней через плечо. Та, в свою очередь, виляя бёдрами, отошла от кресла немного в сторону, к кровати с двумя прикроватными тумбами. Александра безотрывно проследила за каждым её движением. В то же время за ней самой наблюдали так же непрестанно. Сатана, с присущим ему любопытством, бессовестно разглядывал Сашу. Разглядывал то, как сильно взлохматились её русые волосы, то, с каким жаром в глазах она смотрела, то, как высоко вздымалась её грудь, облачённая в сероватую ночнушку, из-под которой виднелись бусинки затвердевших сосков. Гелла, повёрнутая спиной ко всем, провокационно наклонилась на выпрямленных ногах, беззастенчиво открывая виды на все прелестные части тела, которым многие женщины могли только позавидовать, а мужчины — страстно возжелать. Саша задумалась: как сейчас выглядит она в бесформенной ночнушке, с босыми ногами, и неосознанно провела сравнение. Воланда, всё так же сидящего в кресле, мало интересовали игры ведьмы (Геллы), и смотреть на неё он тем более не хотел. Рыжая бестия, находящаяся под неустанным контролем Александры Ильиничны, достала из верхнего выдвижного ящичка тумбы какие-то бумаги. Так же вальяжно шагая, она вернулась и протянула их девушке. Быстро окинув взглядом, альтистка поняла, что документы эти были о праве собственничества. В них чёрным по белому было написано, что владельцем является Александра Ильинична. Победоносная ухмылка появилась на её устах, глаза, уставшие от долгого напряжения, расслабились. — И в чём же я не права? — протягивая бумаги к сидящему, Александра позволила себе немного напора. В комнату вошёл коренастый рыжий мужчина в полосатом костюме, тот самый из сна. Немного хмурый, он облокотился на стену, перекрещивая руки на груди. — И правда, по документам владелица — вы, — согласился Воланд, с интересом перелистывая бумаги. На лице его заиграла ехидная улыбочка, отчего морщинки возле глаз стали чуть глубже. — Только вот это всего лишь бумаги, которые можно просто взять и… — он достал серебряную зажигалку из кармана халата, открыл крышку, чтобы выпустить неудержимый огонь, и поднёс документы прямо к нему. Языки пламени беспощадно опалили нижнюю часть бумаги, готовясь перейти ещё выше. — Достаточно! — выпалила альтистка, делая шаг вперёд. Теперь она стояла уж очень близко к мужчине в кресле, как в том сне (или же нет?). — Кто вы такой и чего вам нужно? Гость закрыл крышку зажигалки, бросил бумаги, отчего те разлетелись лужицей по полу, откинулся в кресле и сделался очень утомлённым, словно на его плечи взвалилась вся вселенская тяжесть. Рукой, что ещё лежала на подлокотнике, Воланд прикрыл глаза. Одетый в один бордовый халат с золотистыми вставками на воротнике и в виднеющееся под ним чёрное бельё, мужчина походил на измученного долгой жизнью человека. Потом лицо его расслабилось, и он снова открыл глаза. — Мы же уже знакомы, Александра Ильинична, — со сталью в голосе мужчина наклонился вперёд и опёрся руками о колени. Живой и игривый когда-то зелёный глаз потух, стал пустым и бездонным, подобно другому. — Или же вы забыли моё имя? — угроза сочилась из каждой клеточки его тела. Убийственный взгляд насквозь прожигал глаза Саши. — Немыслимо! Вы, Александра Ильинична, заявились ко мне в комнату практически в одном неглиже, начали меня в чём-то подозревать, хотя сами не знаете обо мне ничего. Даже имени! От предъявленных претензий к щекам девушки стыдливо прилила кровь. Александра сделала шаг назад, стараясь дистанцироваться. Будто защищаясь от холода, она обняла себя за плечи. «Я знаю его имя, но не могу вспомнить». Оно вертелось прямо на кончике языка, но всегда оставалось непроизнесённым, ускользая подобно змее. Поняв, что ответа он не дождётся, мужчина разочарованно заговорил: — Меня зовут Воланд.