Глава 3 «А что дальше?»

Приятное тепло разливалось по всему телу. Нежась в мягкой постели и совершенно ни о чём не тревожась, Александра перевернулась на спину. Солнце, как это обычно бывало по утрам, больше не беспокоило её своими прямыми лучами, а легко рассеивалось по комнате. Осознание чего-то неправильного быстро достигло разума, отчего лежание в мягкой кровати больше не приносило такого небывалого удовольствия. «Где я?» Саше было страшно открыть глаза, но лежать в неведении было ещё страшнее. Немного приоткрыв один глаз, она увидела белый потолок с резными плинтусами своей же комнаты на Большой Садовой. Александра присела на край кровати и, спустив с неё ноги, огляделась вокруг. Всё было тем же и одновременно другим. Кровать, на которой она находилась, стояла в совершенно противоположной от своего былого положения стороне. Теперь же на том месте, где она была раньше, стоял большой дубовый письменный стол, а окно было чуть завешено плотной красной шторой. «Не помню, чтобы делала перестановку». Девушка растерянно смотрела на стол, скрупулёзно пытаясь выудить из себя хоть какие-то воспоминания. Долго ждать не пришлось — вспомнился вчерашний (вчерашний ли?) вечер. У Александры создалось стойкое впечатление, что всё произошедшее было совершенно бредовым сном, ведь уже сегодня она не чувствовала себя ни убитой горем, ни страдающей, как могло бы быть после подобных событий. Наоборот, тело и душа были легки как никогда раньше, и ни о каких тревогах даже не хотелось думать. Соскочив с кровати, Саша босыми ногами подбежала к большому зеркалу. Она повернулась к нему полубоком, высоко задрала подол ночнушки, надетой на голое тело, и ужаснулась. «Нет, это был не сон». В своём же отражении Александра увидела красновато-синеватые отметины на ногах и бёдрах, поднимающиеся всё выше и выше и заканчивающиеся на тонкой коже шеи. Опустив ночнушку, она вернулась обратно в кровать и, облокотившись о стену спиной, села, поджав колени к телу. Проигрывая в голове воспоминания того вечера, альтистка легко, почти невесомо, коснулась левой щеки, шеи, не почувствовав ожидаемой боли. Долгое время она воображала, как должна сейчас себя ощущать, какие чувства испытывать, какими словами проклинать директора театра Варьете. Но то было лишь воображением. В действительности же Александра ничего не ощущала, была пуста и наполнена одновременно. Вспомнился и удивительный незнакомец, спасший её из лап хищника Лиходеева. «Почему я так легко ему доверилась? Без промедления ушла с ним и даже не помню, что произошло дальше!» — Было ли дело в симпатии или чувстве стыда, но щеки Александры Ильиничны налились стеснительным румянцем. Несмотря на занятость домашними делами, весь день на языке вертелись одни и те же вопросы: почему ей так безразлично? Почему в комнате произошла перестановка, о которой она не помнит? Как незнакомец вошёл в комнату в Грибоедове и кто он такой? После полудня из сдаваемых Александрой комнат выполз Михаил Александрович Берлиоз, явно утомлённый вчерашним заседанием. О том выразительно оповещал его потрёпанный вид. Вяло направляясь в ванную, он поздоровался на кухне с домовладелицей, виновато пряча глаза. Та, саркастически улыбнувшись, продолжила помешивать варящийся на примусе суп. Выходные Александра Ильинична провела, как обычно, занимаясь мелкими домашними делами и разучивая новую партию на альте, подготавливаясь к первой репетиции. События в Грибоедове больше не интересовали её. «Может, меня уже уволили?» Саша даже нашла в себе смелость потребовать с Берлиоза положенную ей квартплату за месяц, дав себе обещание, что больше не будет терпеть неуважительное отношение к себе. Только сдержит ли?.. В ночь с воскресенья на понедельник альтистке снился престраннейший сон. Александра в сопровождении иностранца вышла из дома Грибоедова, скромно держа того под руку. Тишину ночной улицы нарушали мерные удары тростью об асфальтированную поверхность и дробь каблуков девушки. Возле припаркованной недалеко от ресторана машины стоял интересного вида мужчина-шофёр: маленький, с пламенно-рыжими волосами, виднеющимися из-под котелка, в добротном полосатом костюме. Подойдя к автомобилю ближе, иностранец обратился к мужчине: — Азазелло, нужно сопроводить Александру Ильиничну домой. Вы закончили? — многозначительно посмотрев, иностранный незнакомец открыл заднюю дверь, жестом приглашая спутницу сесть. — Всё сделано в лучшем виде, мессир, — ответил Азазелло, демонстрируя в кривой ухмылке блестящий белый клык. Азазелло обошёл транспорт, садясь на водительское сиденье, а Александра так и продолжала стоять, смотря то на мессира, то на машину. — Ну же, Александра Ильинична, мы не кусаемся, — мессир мягко улыбнулся, взывая к доверию. Но глаза, поблескивающие в лунном свете, говорили совершенно иное: они словно смеялись. Но над кем? «Неужели надо мной?» — Вам известно моё имя, — утвердительно начала альтистка, — но вашего я так и не услышала. Как же зовут моего спасителя? — Мое имя Во… Произнесенное имя вдруг испарилось, будто поглощаясь бездной. Удовлетворённая ответом, Александра приняла протянутую руку и села в машину. В ней оказалось крайне тесно, отчего колени Во… и Саши интимно соприкасались, вызывая приятные покалывания в местах, где они входили в контакт. Гул мотора раздался в салоне, и машина сдвинулась с места. Иногда альтистке казалось, что они и не едут вовсе, а парят над ночной Москвой. Мессир внимательно наблюдал за ней и, склонив голову чуть вправо, улыбался своим мыслям. Александра смущённо поёрзала на сидении и разгладила юбку платья. Взгляд иностранца следовал за каждым её движением: за глубокими вдохами и выдохами, за биением артерии на прозрачной, с алеющими кровоподтёками, коже шеи. Не оставлял без внимания и каждую её мысль. Воздуха в салоне перестало хватать. — Вы из Германии? — полюбопытствовала Александра Ильинична, пытаясь хоть как-то отвлечься от пронзительного взгляда мужчины. — Можно сказать и так, — он загадочно улыбнулся и посмотрел в лукавые глаза Азазелло, что отражались в окне заднего вида. Во… повернул голову к окну рядом с собой и будто совсем потерял интерес к спутнице. Такое его поведение вызвало в Александре недоумение, со временем переросшее в небывалый гнев. Больше всего на свете она ненавидела, когда её игнорируют. Ей хотелось, чтобы он снова смотрел на неё, заполнял своим вниманием образовавшуюся пустоту. Несвойственно для себя девушка зло наблюдала за иностранцем, пока тот, в свою очередь, продолжал смотреть на сменяющие друг друга виды за окном. Атмосфера в транспорте, и без того напряжённая, накалялась. Обиженно Александра Ильинична скрестила руки на груди и последовала тому же примеру, изредка косясь вправо. Постепенно гнев начал уступать место усталости, тяжестью взвалившейся на веки. Она и не заметила, как уснула. Резко открыв глаза, альтистка обнаружила себя лежащей в постели. Стояла глубокая ночь. По стёклам окон били маленькие капли дождя. Отголоски сна всё ещё напоминали о себе. Воздух всколыхнулся от чьего-то присутствия. Александра, лежащая на спине, приподнялась на локти и с прищуром начала рассматривать темноту комнаты, немного освещённой луной. В небе раздался гром. Страха не было. Сердце затрепетало, как только глаза, привыкшие к темноте, зацепились за фигуру, сидящую за дубовым столом. «Это он». Тот самый мужчина, имя которого было так тяжело вспомнить, расслабленно сидел на стуле. Ноги его были закинуты друг на друга на стол, а руки покоились на подлокотниках. Ощутив пробуждение хозяйки квартиры, он равнодушно посмотрел в её сторону. Словно во сне, Александра стянула с себя лёгкое летнее одеяло, встала с кровати и ступила на пол, ощущая ступнями приятный холодок древесины. «Опять сон? Он же не может быть здесь… Или может?» Подойдя немного ближе, Саше удалось чуть лучше осмотреть ночного гостя. Одет он был в рубашку тёмного цвета, пара верхних пуговичек которой была расстегнута, брюки с чётко виднеющимися стрелками и чёрные туфли. Перчаток и трости не было. Сидя в этой же позе, мессир (как помнилось Александре из сна) наблюдал за приближением альтистки. Как только она подошла ближе, ноги его спустились с поверхности стола. Любопытство взыграло внутри и требовало продолжения. — Как вы здесь оказались? — Александра, огибая стол с левой стороны, встала перед мужчиной уж очень близко, потому смотрела теперь на того сверху вниз. Привыкший к власти Воланд незамедлительно поднялся со стула, отчего колено его предательски заныло. И без того маленькое расстояние между ними сократилось вдвое. Теперь он смотрел на неё свысока, доминируя. Альтистка попятилась назад, немного увеличивая отягощающее пространство между ними. Впрочем, отступать было некуда — сзади ноги упёрлись в стол. Ситуация оказалась до боли знакомой, единственным отличием которой стало поразительное притяжение. — Это так важно? — почти томно произнёс мужчина, дьявольски улыбаясь. Теперь оба его глаза казались чёрными. Нет, всё это было совершенно неважным. Александру не волновало, как и зачем он здесь оказался. Всё, чего ей хотелось в данный момент, — это лицо, к которому с нетерпением появилась потребность прикоснуться. Провести по волосам, пальцами ощущая их объём, спуститься ниже на его гладкий лоб; очертить линию острых скул, кончиками коснуться ухмыляющихся губ, дотронуться до неглубоких морщинок, окружающих бездонные глаза. Опуститься ниже, к расстёгнутым пуговицам рубашки. Саше нужно было убедиться, что он реален. Яркое желание, пожалуй, появившееся впервые, заставило щёки девушки вспыхнуть, выдавая стыдливость. Руки до боли в костяшках сжали край стола. Воланду нравилось то, как она реагирует на него, прекрасно резонируя с его тьмой. Ещё тогда, в машине, он решил в очередной раз развлечь себя и, заставив чувствовать Александру покинутой, лишь делал вид, что страшно увлечён дорогой. Мужчина наблюдал — пусть со стороны то было незаметно — за смятением, недовольством, злобой, потребностью в нём и его внимании. Вот что поистине приносило нескончаемое удовольствие. Александра захлёбывалась и тонула в собственных мыслях и переживаниях так, что даже простой человек, не имея какой-либо сверхспособности, смог бы считать их. Вскоре ситуация надоела и начала утомлять. К его же счастью, девушка постепенно успокоилась, тело её расслабилось, и вскоре она уснула. Перед Воландом предстала прекрасная возможность избавить Сашу от страданий, терзающих ум и тело. Ему не хотелось так быстро расставаться — самое интересное ждало впереди. Не сделай он этого, вероятность скорой кончины Александры стремилась к максимальному значению. Перед тем как ненадолго покинуть Москву, Воланд решил заглянуть в давно знакомую ему квартиру №50 на Большой Садовой. Он хотел убедиться в стабильно-хорошем эмоциональном состоянии девушки. И вот сейчас, в одной тонкой ночнушке, через которую абсолютно бесстыдно виднелись очертания тела, с горящим взглядом Александра Ильинична бесстрашно подошла к нему. Мысли её кричали, нет — требовали прикосновений, подпитывая собой раздувшееся эго. Нутро бурлило, требуя незамедлительно овладеть Сашей, так охотно поддающейся на его чары. Всё ещё ярко представлялся её образ, лежащей на столе, с задранным платьем и оголёнными ягодицами. Воланду хотелось сорвать ткань, покрывающую тело, ощупать каждый изгиб, каждую выпуклость, страстно впиваться в безусловно нежные губы. Хотелось также развернуть и положить на стол, наслаждаясь открывшимся видом, наполнять хрупкое тело собой до исступления, до срывающихся от наслаждения стонов. Но ощущать мучения Александры Ильиничны было гораздо слаще. Поэтому мужчина принял решение повременить со своими желаниями и как можно дольше не давать альтистке того, чего она так страстно хочет. На что же она будет готова пойти? — Вам пора спать, — прервал молчание ещё более низким от возбуждения голосом Воланд и, наклоняясь к уху, ласково шепнул в русые волосы: — Мы ещё обязательно встретимся. Оглушительный звон будильника оповестил о наступлении утра. Не привыкшая рано вставать, Александра кое-как заставила себя подняться с постели. События ночи смутно метались в её сознании. Было ли это реальностью, или то был сон во сне? Через открытые окна комнату наполнила освежающая прохлада. Выглянув из окна, Саша заметила на дорогах небольшие лужи, оставленные ночным дождём. «Ночью ведь тоже шёл дождь. Как же всё странно!» Путь до театра Варьете был спокойным, без происшествий. Подстёгиваемая интересом — «Не уволили ли её ещё?» и «Если не уволили, то почему?» — Александра вошла в здание театра. На удивление, альтистку действительно не уволили. Никаких замечаний высказано не было, никто косо не смотрел. На репетиции оркестра дирижёр, Павел Алексеевич, даже похвалил Сашу, наказывая остальным брать пример с её трудолюбия. Всё складывалось так, будто ситуации со Степаном Богданычем никогда не существовало. Так же спокойно прошёл следующий год работы в театре. Директор Лиходеев, иногда встречаемый Александрой, странно шарахался от неё. Он не пытался разговаривать и даже не умолял никому не рассказывать о произошедшем между ними в «Доме Грибоедова». Честно говоря, Александре и не хотелось с кем-либо об этом делиться. «Покой в жизни — покой в голове», — такой лозунг звучал теперь каждый день из уст альтистки. Нашлась и подруга — Софья Денисовна, флейтистка, которая была всего на пару лет старше Александры. Общий круг интересов быстро сплотил их, отчего ходить на работу стало ещё проще. Нашёлся и ухажёр. Дело было так: «После грандиозного предновогоднего выступления подруги вышли из театра, собираясь попрощаться. На ступеньках, недалеко от них, переминаясь от холода с ноги на ногу, стоял молодой человек. Увидев девушек, лицо его просияло, и он быстро подлетел к ним. — Наконец-то! Ещё чуть-чуть, и я себе что-то да отморозил. Соня, чего так долго? — обратился он звонким приятным тенором к флейтистке, сверкая улыбкой. — Миша? — растерянно спросила подруга, тотчас бросаясь с объятиями на шею юноши. Постояв так несколько секунд, они слегка разошлись в сторону. Александра недоумённо глядела на них. Спохватившись, Софья продолжила, смотря на альтистку: — Саша, познакомься, это мой брат Миша, я тебе о нём рассказывала. Миша, это Саша. Ты разве не должен сейчас быть в Ленинграде? — Дорогая сестрёнка, а про каникулы ты забыла? — задорно спросил тот. По рассказам подруги Миша был пианистом и последний год учился в Ленинградской консерватории. Юноша бойко протянул руку в варежке Александре. — Приятно познакомиться. В канун Нового года Софья пригласила Сашу к себе в гости и даже слушать не стала её отговорки. Семья флейтистки была большая: двое братьев и младшая сестра. Родители подруги встретили Сашу с большим радушием. Они расспрашивали её о жизни, о выборе такого чудного музыкального инструмента и об учёбе в консерватории. Раньше такие расспросы принесли бы Александре неимоверный дискомфорт, но сейчас она легко и радостно отвечала на любые вопросы, естественно, не вдаваясь в подробности. Миша был в изумлении, увидев Александру Ильиничну за столом в собственном доме. Было бы неправильным не сказать, что понравилась Саша ему с первого взгляда. Всю праздничную ночь он ухаживал за ней, оказывал знаки внимания, но черту приличия переходить не смел. Действия молодого человека не остались без ехидного внимания и подтрунивания старшей сестры. После новогодних каникул Михаил снова уехал в Ленинград и, не забыв спросить адрес Саши (так нравилось ему нежно называть её), пообещал писать письма. Первое письмо прилетело почти через неделю. Оно гласило, что юноша уже соскучился по Александре и хотел бы сейчас оказаться рядом, а «не разучивать прелюдию Шопена». Такое внимание льстило Александре. Вплоть до лета между ними завязалась бурная переписка». Так беззаботно прошёл год для Александры Ильиничны: без домогательств, осуждений и будоражащих взглядов того самого уже знакомого незнакомца с тростью. Где-то на другом конце Москвы развивалась совершенно иная, наполненная страстью и драматической любовью история. Знакомство их было совершенно случайным этим летом, на улице. Женщина несла в руках отвратительного цвета жёлтые мимозы. Как мотылёк, манимый светом пламени, мужчина последовал за ней. Она, естественно, сразу же его заметила и посмотрела удивлённо. И если бы существовала любовь с первого взгляда, то это определённо была она. Двое влюблённых ютились в подвале старого домика. Мужчина, которого женщина звала Мастер, дописывал роман о Понтии Пилате, а женщина, Маргарита, бережно переворачивала кочергой в камине тлеющие угли. Любовь этих двоих была запретной, безнадёжной и всепоглощающей. Никто из них не догадывался о том, что приготовила им Судьба.