Глава 6 «Ужин у Сатаны»

Александра сама не верила в свои слова. Стены комнаты, освещённые только огнём свечей, начали давить, уменьшая и без того маленькое пространство. Ей не была понятна реакция Миши, стоявшего совершенно спокойно и не задающего никаких вопросов. Оттого вопросы рождались у неё самой. Впервые увидев в своей квартире компанию незнакомых, странных и пугающих людей, она не знала, что ей с этим делать. Но для пианиста их присутствие казалось данностью. Рядом со столом стояло семь стульев с резными спинками: два из них по краям, друг напротив друга, два слева, возле окна, и три справа, со стороны двери. На одно из мест, возле пары, уселся Бегемот, расстилая белую кружевную салфеточку на «колени». Гелла вернулась, неся несколько бутылок из тёмного стекла, вероятно, вина или шампанского. — Присаживайтесь, Михаил Денисович, с этого места вам будет очень хорошо меня видно, — томно произнесла она, указывая на место рядом с котом. Словно под гипнозом, юноша послушался её, идя к указанному стулу. Довольная послушностью, рыжая бестия коварно улыбнулась и облизнула красные губы, словно в предвкушении. Её зелёные глаза засветились. Пианист долго, бесстыдно рассматривал женщину, как будто раздевая её практически голое тело. Она грациозно наклонялась, расставляя блюда, демонстрировала округлость чуть прикрытых бёдер, задевая ими руку юноши. Затем, развернувшись, рыжая облокотилась о край стола, заигрывая пуговицей пиджака: то расстёгивая её, то застёгивая. Миша, не моргая, наблюдал за всеми её действиями, как голодный пёс, истекая слюной. — Гелла, перестань! — не выдержала Александра Ильинична, грозно смотря на женщину. Та лишь мимолётно улыбнулась и вышла из комнаты, «случайно» задев её плечом. — Вот же… — Александра Ильинична, вы чего стоите? — обратился Бегемот, раскачивающий в лапе вилку а-ля дирижёрской палочкой. — Я, пожалуй, подожду хозяина вечера, — скупо ответила она, отходя вперёд, к старинному граммофону. Громкая мелодия казалась искажённой, намеренно изуродованной, где ритм прихрамывал на вторую долю. Долго ждать не пришлось — в коридоре раздались шаги, приближающиеся со стороны входной двери. Характерного стука трости об пол не было. Воланд словно родился из тьмы, заходя в плохо освещённую гостиную. За ним вошли Коровьев и Азазелло. Последнего теперь удалось лучше разглядеть: дорогой модный чёрный костюм, кипельно-белая рубашка и лакированные туфли. Рыжие волосы его были забраны гелем назад, придавая важности, только вот белое бельмо на глазу и ужасный клык немного уродовали его вид. — Садитесь, — сухо приказал Воланд и сел рядом с разожжённым камином. Под тяжестью его взгляда Саша невольно упала на стул. Одет Воланд был так же, как с утра, только теперь на голове отсутствовал берет, а идеально уложенные утром волосы слегка спускались прядями на лоб. Находясь друг напротив друга, Саша пыталась распознать эмоции мужчины. Она подмечала каждую морщинку на суровом лице, каждый брошенный на неё взгляд, совсем позабыв про сидящего поодаль Мишу. Стоит отметить, что послушалась мужчину не только она, но и вошедшие за ним. Коровьев присел на оставшийся стул справа, возле камина, а Азазелло сел слева, ближе к девушке. Оставшийся там же стул, рядом с Воландом, вскоре был занят Геллой. — Я очень рад, что вы приняли моё приглашение, — начал сатана, но был прерван: — Будто у нас был выбор? — неосознанно вырвалось у Александры. Шесть пар глаз устремились на неё. В панике Саша осмотрела всех присутствующих, подмечая, что многие из них стали напряжены, а в глазах Коровьева и Бегемота читалась… жалость? Голова её непроизвольно вжалась в плечи. — Да, тут вы правы, — усмехнулся Воланд. Губы его криво растянулись, глаза вспыхнули огнём. Саша немного расслабилась, однако свита напряглась ещё больше. — Было бы ошибкой, — продолжал он, — если бы мы как следует не поблагодарили вас за столь радушный приём. А с вами, Михаил Денисович, мы бы хотели познакомиться поближе. Меня зовут Воланд. — Он зачем-то вновь заговорил с ярким немецким акцентом, будто отыгрывая роль иностранца. — Я… своего рода профессор. А это мои ассистенты. Гелла встала из-за стола и взяла бутылку шампанского, лежащую до этого в небольшом ведёрке со льдом. Зашелестела фольгой, воткнула в пробку длинный уродливый ноготь указательного пальца, скрипя о стекло. Прокрутила им и с хлопком, раздавшимся на всю гостиную, вытащила её. Воланд взял шампанское и стал ходить по гостям, разливая его по бокалам. Делал он это настолько изящно, будто всю жизнь проработал официантом. Саша невольно залюбовалась им и не заметила, как он уже подошёл к ней. — Насколько мне известно, — понизив голос, начал Воланд, из-за чего плечо её непроизвольно дёрнулось, — вы не любите алкоголь? — Верно. В душной комнате стало катастрофически не хватать воздуха. На лбу Александры начал проступать пот. — Тогда предлагаю сыграть в игру. — Воланд театрально взмахнул руками, из-за чего шампанское немного разлилось на пол. — Может, не стоит, мессир? — жалобно взмолилась Гелла. Лицо её больше не было надменным и глумящимся. Воланд пристально посмотрел на Сашу, ожидая ответа. — Какие правила? — тихо спросила она. — Ох, ё… — протянул Бегемот, прикрыв лапой один глаз. — Всё просто, — размеренно, даже спокойно, произнёс Воланд, занимая своё место. — Каждый расскажет что-то из своей жизни либо, например, из сегодняшнего дня, но один факт может быть неправдивым. Цель — рассекретить лжеца или лжецов. Каждый может задавать бесчисленное количество вопросов. Победитель загадывает желание у любого проигравшего. — И при чём здесь моя нелюбовь к алкоголю? — не понимала Александра и, сама того не замечая, нервно дёргала ногой под столом. — Если выиграю я, то заставлю вас выпить, — беззаботно ответит он. — Но для начала нужно поесть. Вы в последнее время плохо питаетесь, Александра Ильинична. Комнату наполнил скрежет ножей и вилок о тарелки, стук бокалов о дерево под сопровождение ярко-акцентированной мазурки. Некоторые свечи начали потухать, образуя ещё более невыносимую атмосферу. Внимание Александры вновь привлекло странное поведение пианиста, смотрящего на рыжую женщину. Он почти не ел, а только смотрел и смотрел перед собой, на неё. Сначала Гелла делала вид, что не замечает взгляда, намеренно его игнорируя. Но со временем она пришла к выводу, что общему ходу дела её дальнейшие действия не помешают, а, возможно, даже помогут. Выставляя всё имеющееся женское обаяние, коего было более чем достаточно, Гелла медленно проводила вилкой по губам, облизывала каждый её зубчик. Она закрывала глаза, округляя рот в неслышном стоне, будто вилка была самым небывалым источником наслаждения. Щёки Миши налились румянцем. Он заёрзал на стуле и тихо прочистил горло в кулак. Воланд неустанно следил за каждым движением Александры. Интерес к игре, в коей ему не было равных, усиливался тем, что в ней будет участвовать она. Он решил сохранить для себя интригу и не считывать её мысли, отчего сильнее в нём забурлило забытое чувство предвкушения. Каковы её слёзы на вкус? Как много отчаяния выльется в них? «Зачем Гелле соблазнять Мишу? Почему её никто не останавливает? Почему я её не останавливаю?» — размышляла Саша, однако скоро мысли её были уже далеки от этих вопросов. В своих мечтах она представляла, как могла бы наказать Воланда за бесчувственные издевательства и манипуляции, посадив его где-то у себя в комнате и нарочно испытывая нервы мужчины на прочность. Да, она точно бы придумала, что делать. Почему-то всплыл образ Воланда, сидящего на стуле возле письменного стола в её спальне. Его тело было оголено по пояс, а руки связаны за спинкой стула. В этой фантазии он был совсем беззащитным и неспособным дать отпор. Александра могла бы делать с ним что угодно: могла ощущать холодную кожу, коснуться тех мест, которых никогда не видно под слоем одежды, поцарапать ногтем артерию на шее, проверяя наличие в ней крови. Могла вырвать из уст не только ехидство, но и, возможно, стоны. Воображение увело её настолько далеко, что она не могла не испугаться. Как бы ни хотелось признать, но Воланд волновал её как мужчина, и отрицание этого было бы равно откровенной глупости. Достойна ли она Миши? Чем она лучше него? Александра Ильинична совсем раскраснелась, но не из-за жара камина или огня свечей, а от небывалого животного желания, съедающего страстной истомой изнутри. Из раздумий её выдернул бой курантов часов, оповестивших о полуночи. Стол оказался практически пуст. Кроме нескольких бутылок с тёмной янтарной жидкостью, вероятно, коньяка, и стеклянных бокалов, напоминающих по форме бутон тюльпана, более ничего не было. — Фагот, начни, — обратился Воланд к мужчине в пенсне, прервав долгое молчание. Коровьев-Фагот непривычно грустно улыбнулся. — Есть у меня такая история. Очень давно, можно сказать, в прошлой жизни, я участвовал в рыцарском турнире, посвящённом пятнадцатилетию принцессы. Будет хвастовством, но оружием я владел превосходно, а лошадь моя, Тэфи — серая кобылка, как сейчас помню, понимала меня с полушпоры. Надели на меня кольчугу, тяжеленные доспехи, шлем, через щель которого ослеплял свет треклятого солнца, поднявшегося в зенит. Из-за этого ни черта не было видно. Также традиционно дали огромный деревянный щит с гербом и притупленное копьё. Да, день был жарким. Противников было около сотни, и все как на подбор — лучшие из лучших… — Мужчина замолчал. — Возможно, моя самоуверенность подвела меня в тот день, а накануне подставила моя беззаботность. Шутить я, конечно, любил, да и сейчас люблю, но воин из меня был куда лучше. Многие с трибун кричали мое имя, дамы кидали платки и розы в знак своей симпатии. Они верили в меня, поэтому я ощущал себя непобедимым. Перед турниром мой оруженосец — будь неладен этот предатель — поправлял на мне латы, шлем, проверил копьё и щит. Всё было идеально, как мне казалось. Во время боя крики толпы усилились в миллион раз, оглушая, отвлекая, смешиваясь в общую кашу. Каждый считал нужным донести до «тупого рыцаря», как ему лучше сбросить противника с лошади или как лучше пробить щит. Такое злачное на ругательство место было точно не для ушей прелестной принцессы Софии. Со временем участников турнира становилось всё меньше и меньше, до тех пор, пока на поле не остались я и совершенно незнакомый мне рыцарь. Он был огромным, я клянусь, огромным, как белый медведь. Я даже и подумать не успел, как он уже стремительно скакал на меня, целясь копьём. Может, усталость дала о себе знать, может, летняя духота одурманила мой разум, но среагировать я как следует не успел, отчего был сразу же повержен. Кто бы мог подумать, что этот злодей будет использовать наточенное копьё, а не положенное тупое? Сейчас-то я понимаю, что это было убийство, но тогда было крайне обидно. — Ну, это совсем выдумка! — фыркнул Миша, скептически щуря глаза на соседа. — Ври, да не завирайся. Глаза Александры широко распахнулись. — Самая что ни на есть правда, —отрицал Фагот. — Мессир же тоже помнит эту историю? — Помню, — согласился Воланд. — У этого рассказа также есть поучительный финал: никогда не шутите над теми, кто не понимает шуток. И не нужно быть такими самоуверенными. Всегда найдётся тот, что заставит вас страдать. — Он серьёзно посмотрел на Александру, а затем перевёл взгляд на окно. — У меня тоже есть поучительный рассказ, — неожиданно раздался голос Геллы. Она повернула голову вправо и обнажила взору большой рубчатый шрам. Саша могла поклясться всеми богами, что не видела его до этого момента. Облизнув губы, Гелла начала свой рассказ: — Женской дружбы для меня больше не существует. Иметь верную подругу — значит, иметь самого близкого человека, которому можешь доверить даже свою жизнь. Но иметь завистливую подругу — значит, держать рядом с собой злейшего врага, готового предать тебя в любой момент. Я искренне не знала, что друзья могут быть такими. И могут ли тогда они называть себя друзьями? Думаю, нет. Моя лучшая подруга считала себя менее красивой. Я и подумать не могла, что она менее привлекательна — многие мужчины ухаживали за ней, несмотря на то, что ко многим из них она оставалась холодна. Так я находилась в неведении до тех пор, пока её не начали интересовать мои яркие рыжие волосы, из-за которых она начала называть меня ведьмой. Ей захотелось иметь такое же тело, увиденное ею в одном из походов в баню. Мои зелёные глаза она хотела выколоть. Было наивно полагать, что говорила она всё это в шутку. Однажды в придорожной таверне мы встретили компанию путешественников, один из которых ей сильно понравился. Они рассказывали нам о жарких землях, о племенах людей, кожа которых похожа на крону дуба, о причудливых деревьях, на которых растут съедобные жёлтые плоды. Этот путешественник, что так сильно понравился моей подруге, был совершенно неинтересен для меня, невзирая на его активные знаки внимания. Порой мне казалось, что делает он это намеренно, чтобы подруга больше не приставала к нему. Но она не унималась: пыталась найти встречи, рассекретить наши несуществующие с ним отношения, стала ненавидеть и распускать сплетни о моей распутности. Чувство боли и обиды преследовало меня долгое время. Даже не верится, что любовь может настолько вскружить человеку голову. Моя лучшая подруга, сгоравшая от ревности, безжалостно, не сожалея, подкараулила меня в подворотне и воткнула нож в шею, и оставила умирать. Она отрезала мои волосы, вымочила их в моей крови и отхлестала ими лицо с выколотыми ногтями глазами, ругая и злорадствуя. Я умирала медленно, мучительно, задыхаясь и проклиная всех, кто проходил мимо, кто бежал, увидев моё тело. Я проклинала себя за то, что посмела родиться такой. Ничего хорошего из-за этой красоты нет. Только мужики глазеют да бабы завидуют. — Рыжая клацнула зубами. — Теперь я свободна и могу делать, что мне заблагорассудится, не задумываясь о последствиях. Теперь моя вечная жизнь — это спасение и адские пытки. Александра Ильинична, чувствуя, как сожаление пронизывает каждую клеточку тела, была изумлена историей. — Был я как-то на балу, — сразу начал Бегемот, размахивая пушистым хвостом. — Дело было в веку так шестнадцатом. Вы же помните, как сильно я люблю балы, и этот пропустить ну никак не мог. Было, конечно, время… Так вот, на этом балу я повстречался с невероятной красоткой. Я пришёл при полном параде: в новеньком расшитом золотом кафтане, в берете с пером, с хорошим настроением. Но увидев её, чуть ли не плачущую от одиночества в углу зала, всё моё настроение стремительно упало. На этой клумбе было много прекрасных цветов, но не заметить этот было бы кощунством. Платье на ней было такое пышное, как облако, и тяжёлое, как грозовая туча, а корсет затянут так сильно, что бедняжка не могла толком ходить. И знаете что? Никто не разговаривал с ней, никто не приглашал её на танец! Сердце моё разбивалось от их безразличия, поэтому я, как джентльмен, сопровождал её везде: ко всем закускам, ко всему алкоголю, был кавалером во всех танцах. Эх, мы так хорошо повеселились… Она так аппетитно ела того жареного гуся… — Бегемот мечтательно прикрыл глаза. — Вот я вспомнил, и мне самому захотелось… Так аппетитно, как она, не ел никто ни до неё, ни после. Можете мне не верить, но это была любовь с первого взгляда. Как жаль, что она просуществовала так мало и разрушилась, как роза на оледеневшей от морозов клумбе… Она навсегда теперь со мной, тут, — он указал лапой на левую сторону «груди», — в моём сердце. — Что произошло? — поинтересовалась Александра, искренне увлечённая историей. — Она умерла от чахотки той же зимой. — Ох… — Саша виновато поджала губы, но вдруг её озарила другая мысль. —Шестнадцатый век?.. Стало тихо, и только шуршание иглы о музыкальную пластинку наполняло комнату звуком. — Сегодня я… — послышался тихий, осипший голос Миши, и вмиг все взгляды были прикованы к нему. — Сегодня днём я помогал родителям. Затем, вечером, мы с Сашей пошли на свидание, которое, к слову, провели просто великолепно, — закончил он и залпом выпил налитый ему бокал. — Это всё, что вы хотите нам рассказать, Михаил Денисович? —В голосе Фагота чувствовалась насмешка. — А как же Елизавета Петровна? — поинтересовался Бегемот, внимательно рассматривая покачивающуюся жидкость в своём бокале. — Какая? — едва ли не в унисон спросили Миша и Саша, на что Коровьев и кот задорно рассмеялись. — У вас их несколько? — Вытирая лапой невидимые слёзы, Бегемот многозначительно посмотрел на юношу. — Мы про ту, что ждала вас в Ленинграде и на днях приехала в Москву. Не с ней ли вы сегодня встретились на Тверской? — не унимался Фагот. Михаил изменился в лице. Бледные щёки его стали алыми, а рука, держащая бокал, напряжённо сжалась. — Миша, о чём они говорят? — Саша попыталась поймать его взгляд, но он смотрел куда угодно, только не на неё, и молчал. — Отвечай, — донёсся суровый приказ Азазелло. — Ты сам-то ещё не рассказал историю, — пытался перевести стрелки Миша. Азазелло усмехнулся, блеснув клыком. — У меня есть привилегия неприкосновенности в этой игре. — С какой это стати? — Мессир, — обратился рыжий к Воланду, — если он не прекратит, то я за себя не ручаюсь. — Азазелло уже был победителем, поэтому не участвует в игре, — обрушился голос сатаны. — А вам, Михаил Денисович, лучше ответить на вопрос. — И что же ты хочешь услышать? — до омерзения приторно-сладко спросил Миша. Саша совсем не узнавала в нём того доброго юношу, которого знала до того, как тот переступил порог «нехорошей квартирки». — У меня тоже есть вопрос: что у тебя с… этим? — Он резко кивнул в сторону Воланда. — О чём ты? — недоумевала Саша. Вся ситуация казалась ей огромным недоразумением. — О чём я! Вы весь вечер обмениваетесь двусмысленными взглядами, а виноват почему-то я. Я, по-твоему, слепой? — голос молодого человека уходил в крик. — Только вот ума не приложу, чего ты меня сюда притащила? Захотела познакомить меня со своим любовничком? Александра замерла и, казалось, перестала дышать. — Зачем ты… так жесток ко мне? — не понимала она. — Кто такая Лиза? Миша отвернулся от неё, сложив руки на груди. — Кто такая Лиза! — Просто однокурсница, — сдался он. — Не договариваете, Михаил Денисович. — Коровьев с любопытством, присущим маленькому ребёнку, смотрел на Мишу и широко улыбался. — А вам-то откуда знать, что… — Нам многое известно… — раздражённо перебил Мишу Азазелло, встал из-за стола и подошёл к нему со спины. — Это какой-то бред. Я не собираюсь участвовать в этом цирке! — Михаил предпринял попытку подняться со стула, но ладонь рыжего, положенная на плечо, тяжестью придавила его обратно. — Сядь. Все замолчали. Только гулко бьющееся о грудную клетку сердце Саши, как метроном, отбивало один и тот же ритм — ритм страха перед неизвестностью. Фагот и Бегемот чокнулись бокалами и залпом осушили их, Гелла накручивала локон на палец, кокетливо глядя на Мишу, а Воланд снова смотрел в пустоту. — Цирк тут устроили вы, Михаил Денисович. — Бегемот вскочил на стул и прыгнул прямо на середину стола, вставая на задние лапы. Словно философ убрав лапы за спину, он начал расхаживать по нему и завёл монотонный разговор: — Проснулись вы сегодня в девять часов утра, умылись, побрились. За завтраком ваша старшая сестра Софья Денисовна попросила проводить её до театра Варьете, полагая, что там вы встретитесь с Александрой Ильиничной. На это предложение вы отказались, аргументируя тем, что будете заняты домашними делами. Естественно, никакими домашними делами вы не занимались, так как в два часа дня отправились на встречу с Елизаветой Петровной, однокурсницей из консерватории. Тут вы не соврали. Ох уж эти однокурсницы, которые считают себя невестами, что за времена пошли! — Бегемот драматично вскинул лапу на лоб. — Хотя, пожалуй, удобно иметь, — на этом он сделал большой акцент, — одну подругу тут, другую там. — Ты мне врал? — ошарашено произнесла Александра, не ощущая земли под ногами. — Я не врал, а… — попытался оправдаться Михаил, но Саша резко отмахнулась от его слов и повернула лицо к окну, пытаясь скрыть липкое отвращение. — Саша… — Как ты мог… Грудь словно сковало тисками. Стало невыносимо больно, отчего хотелось завыть. Миша поднялся и, более не пытаясь оправдаться, вышел из гостиной. Следом за ним вышла и Гелла, хитренько улыбаясь. — Что ж, вы рассекретили лжеца, Александра Ильинична, — голос Воланда казался чем-то инородным. — Примите мои искренние поздравления. Отныне вы можете пожелать всё, что захотите. Состояние Александры Ильиничны только ухудшалось — она будто потеряла рассудок. Слова мужчины донеслись до неё отрывками. Одинокий танец последней горящей свечи, находящейся за его спиной на камине, гипнотизировал пустой взгляд. Сколько прошло времени, Саша не понимала, но та самая свеча, что так усиленно плясала для неё, уже потухла, оставив комнату в кромешной темноте. Не разбирая дороги, Саша вышла в коридор. Всё окружение казалось ей каким-то нереальным, мутным и тусклым, несмотря на то, что по всей квартире вновь горел ослепляющий электрический свет. Почему-то её потянуло в ванную — что-то манило её туда, завлекало в свои ожесточённые объятия. И чем ближе она подходила, тем отчётливее понимала причину этого влечения. За приоткрытой дверью слышались громкие вскрики женщины. Одной рукой Саша обхватила своё плечо, словно это могло защитить её, а другой толкнула дверь. На обозрение попали двое: полураздетый Миша и полностью голая Гелла, возле ног которой, как тряпка, покоился серый пиджак. Юноша, будто одурманенный, ласкал поцелуями шею рыжей, опускаясь ниже, к ключицам, к набухшим розовым соскам. Он припадал к ним, словно младенец, срывая с красных губ громогласные низкие стоны. Гелла царапала его спину, оставляя тонкие красные полоски, тянула его обратно, сливаясь в неистовом поцелуе. Из шеи пианиста текли две густые алые струйки крови. Обхватив себя уже двумя руками, Александра наблюдала за ними, не смея ни моргнуть, ни сделать шага. — Они даже не замечают меня… — одними лишь губами прошептала она. Страсть между любовниками усиливалась, и простые поцелуи уже казались им чем-то обыденным. Гелла, протянув тонкие, словно паучьи, руки, принялась расстёгивать ремень на штанах и встала перед Мишей на колени. — Вам нужно только попросить, Александра Ильинична, — точно змей-искуситель прошептал Воланд ей прямо в ухо. В любой другой ситуации резкое его появление вызвало бы волну паники и страха, но не сейчас. Сейчас Александра не чувствовала не только малую долю того, что можно было бы назвать страхом, но и что-либо ещё. Гелла закинула густые волосы поверх левого плеча, намеренно или ненамеренно прикрывая шрам. Она приспустила с Михаила кальсоны и достала из них эрегированный член. Александра закрыла глаза. В ушах звенело колоколами. Сердце почти не билось. Мир остановился всего на миг, а затем пустился в бег с новой разрушительной силой. Воланд же выжидал, что Александра наконец-то закричит, заплачет и начнёт умолять его о воздаянии. Но она молчала, дрожа, точно осиновый лист. В Воланде вновь, будто в самую первую их встречу, проснулось это необыкновенное чувство долга перед человеком, которое, вероятно, называлось жалостью. Но чувство это исчезло так же быстро, как и появилось, уступая место опустошённости. Отмерев, Саша развернулась и направилась в свою комнату без истерик. Ноги еле шевелились, вечно цепляясь за невидимые преграды. Кое-как добравшись до кровати, она рухнула на неё ничком и беззвучно закричала. Воланд тихо зашёл следом и закрыл дверь. — Вы ведь специально это всё устроили? — спросила она, лёжа лицом в одеяле. — Ужин? Да, — ответил Воланд и сел за письменный стол, как когда-то вальяжно закинув на него ноги. — Нет, я про «дом Грибоедова». — Саша перевернулась на спину, и пустой взор её уставился в потолок. — Вы же не случайно там появились? — Не случайно. — Вы спасли меня тогда, чтобы сегодня я испытала ещё большую боль? — Нет. — Не верю! — Александра подскочила с кровати и зло посмотрела на Воланда. Одинокий серебристый лунный луч, пробивший себе дорогу сквозь небольшую щель занавешенной шторы, падал на его уставшее лицо, подсвечивая бледноту кожи и делая его похожим на мраморное изваяние, нежели на человека. Да и был ли он вообще человеком?.. Вид у Воланда был таким, будто весь этот спектакль, устроенный им сегодня, надоел ему самому. Он сидел с закрытыми глазами и откинутой головой, положив руки на подлокотники стула. Из глаз Саши полились непрошеные слёзы. Ей не хотелось, чтобы Воланд стал свидетелем истерики, но и сдерживаться больше не было сил. Она стремглав понеслась в другой конец комнаты, к столу. Кипящая внутри ярость была готова вырваться, извергаясь лавой ругательств из спящего вулкана терпимости. Бело-чёрные листки нот, сброшенные со стола, точно пёрышки, легко оседали на пол. Вслед за ними полетели книги и ноги Воланда. Он удивлённо приоткрыл зелёный глаз, в глубинах которого проснулась такая же животная ярость. — Вы не у себя дома, чтобы класть ноги куда вам захочется. — Саша смотрела на Воланда с вызовом, хмурясь и краснея. Громко и мелко дыша, она подошла совсем близко. — Всё из-за вас и ваших фокусов! — Она чуть согнулась и ткнула пальцем ему в грудь. — Зачем так меня истязать? — Не нужно винить меня во всех своих бедах. — Усталость Воланда улетучилась, сменяясь пришедшей на замену глубокой удовлетворённостью. Он пружинисто встал со стула, и Александра, испугавшись, выпрямилась вслед. — Вы, люди, сами находите себе проблемы из-за своей наивности, любви и излишней самоуверенности. Я же хочу, чтобы вы, Александра Ильинична, открыли свои глаза и видели мир так же ясно, как и я. — Зачем! Чтобы сполна осознать его жестокость? Увольте! Я пресыщена этим миром сполна. Лучше я ослепну, чем то, что вы мне пророчите! Для чего одному из самых могущественных существ обычный человек? Бесспорно, она красива и талантлива, но таких, как она, сотни тысяч. Начавшееся с веселья вмешательство перестало приносить только радость. Воланду хотелось большего — ему хотелось поглотить её, сделать своей. Сделать так, чтобы она не видела своей жизни без него и чтобы в конце их совместного пути от неё ничего не осталось. Они стояли молча, в полутьме, смотря друг на друга. Лунный луч, как призрачная преграда, разделяла их, не позволяя соединиться в единое целое. Гнев Саши только усиливался, а слёзы так и продолжали литься из глаз. Ей хотелось преодолеть преграду, и узнать «истинное лицо», скрывающееся под маской якобы профессора тёмной магии. — Вы же не специально избавились от Берлиоза? — Я и пальцем его не трогал. Пока что. — Пока что?.. На этот вопрос, как и на многие другие, не было суждено получить ответ, поэтому, немного подождав, Саша развернулась и направилась обратно к кровати. Ей больше не хотелось злиться, страдать или бояться — ей хотелось покоя. Стоны, доносящиеся из ванной, эхом разносились по коридору. Тут ей вспомнилось, что она может пожелать всё, что захочет. — Я хочу, чтобы они прекратили. Как только требование было озвучено, в квартире стало оглушительно тихо. Саша с горькой улыбкой обернулась к Воланду, но в комнате она оказалась одна.