Глава 8. Часть 2: «Бал. Предостережение. Кульминация»

Всё так же сидя на коленях у Воланда, Александра почувствовала, как хмельное состояние вернулось. Тело её обмякло, а голова закружилась. Ослабшими руками она обхватила голову Воланда и, подняв, посмотрела в глаза — чёрный и зелёный, — что уже ничего не выражали. Она пыталась найти в них ответ своему странному состоянию. Бесстрастное лицо Воланда начало двоиться, а затем и троиться. Саша несколько раз моргнула, открывать глаза становилось всё сложнее. — Я сказал Маргарите Николаевне, скажу и вам — не ешьте и не пейте ничего. Это не потому, что вас может кто-то заметить. — Низкий голос Воланда раздался нигде и одновременно повсюду. Сквозь плотно сомкнутые губы он не говорил в привычном понимании этого слова, а транслировал свои мысли прямо в голову, точно играясь с подсознанием. Затем, положив руки на изящные длинные пальцы, что так слабо держали его лицо, он продолжил: — Всё, что будет предложено, — чистейший яд. А вы мне ещё нужны живой и… невредимой. Он с лёгкостью убрал кисти рук, и те бессильно упали на ноги, издав глухой шлепок. Воланд с силой обхватил лоб несопротивляющейся Саши и надавил на его центр двумя большими пальцами. Вспыхнула секундная боль, мозг словно подплавился. Комнату заполонила красная пелена, не дающая более хоть как-то здраво мыслить. По щекам Александры мучительно медленно начали струиться тягучие кровавые дорожки слёз. Её охватил ужас, а в голове звучали всего два вопроса: «почему?» и «зачем?». Но сил, чтобы их озвучить, не осталось, так же как и на то, чтобы продолжать держать тело. В немом вопросе зелёных глаз она обратила затуманенный взор к Воланду, прежде чем сознание покинуло её. — Всё хорошо, не плачьте, — успокаивал он, так же не издавая ни звука. С несвойственной осторожностью подхватив под коленками хрупкое обездвиженное тело, он переложил Александру на чёрные скользкие простыни. — Сколько бы ни прошло лет, то, как меняются люди, меня всегда приятно удивляет. Саша смотрела вперёд, потупив взгляд. Мир начал тускнеть, трансформируясь в пустое безжизненное пространство, напоминающее медленно тлеющий в костре лист бумаги. Исчезли балдахин, коричневые потолок и стены; свет становился всё менее ярким, а затем и вовсе исчез, погружая всё в кромешную темноту. Александра не чувствовала себя: ноги и руки онемели, словно от них отлила кровь. Она ничего не видела, как бывало во снах, и всё, чем она могла теперь руководствоваться, — это слух, отчаянно цепляющийся за остатки реальности. Воланд прилёг рядом, легонько провёл пальцами по выступающим лучевидным ключицам и, спускаясь к еле вздымающейся от тяжёлых вдохов и выдохов груди, достал из переднего кармана халата кипельно-белый носовой платок. Протерев им кровавые слёзы, он прошептал: — Увидимся на балу, Александра.

Вот что значит умирать?

Веки закрылись, и свет погас, чтобы в следующее мгновение, будто вспышка молнии, разрезавшая громовые тучи, зажечься с новой силой. Толчок в спину, затем другой в грудь и ещё один в лоб заставили Сашу ахнуть и открыть глаза. Она обнаружила себя не в спальне, где только что сидела на коленях у Воланда, а в огромном пустынном зале. Яркий белый свет ударил своей неожиданностью, заставляя долго привыкать истерзанное зрение. Высокие мраморные V-образные арки и рельефные колонны сводами упирались в высокий потолок, обнимая зал справа и слева. Через одну на колоннах висели бра, похожие на те, что имелись в квартире, с поднятыми вверх бежевыми двойными плафонами и позолоченными ножками в форме витиеватых цветочных стеблей. Прямо перед Александрой по обе стороны возвышались полированные каменные лестницы, соединяющиеся в самом верху балконом. Между ними же на светлом с серыми прожилками полу разместились два равных друг другу чёрных пьедестала. На одном из них стоял серебристый трон с высокой острой спинкой и выточенной перевёрнутой звездой в центре круга. Саша прошла к одной из лестниц, босой ногой ступила на ступеньку, и ту тотчас пронзил жгучий холод. — Что это за лестница такая? На вид каменная, а сделана будто изо льда… Успокоившись, Александра начала мучительный подъём. Каждый шаг отзывался болью, словно ноги пронзало тысячами иголок. Казалось, что ещё чуть-чуть — и они намертво прилипнут к одной из ступенек. Но этого не произошло, и Саша поднялась на балкон. Первым, что бросилось ей в глаза, это огромное витражное окно в высоту от пола до потолка. Разделено оно было две части: сверху был круг, а внизу пять прямоугольных вытянутых изображений из мозаики. В центре круга снова изображалась незнакомая перевёрнутая звезда, переливающаяся всеми цветами радуги. — Красота… Но, пожалуй, самым примечательным и удивительным в этом витражном окне являлись выложенные фигуры танцующих на костре чертей с длинными, вытянутыми коричневыми рогами, козлиными копытами и алыми глазами. Подняв тощие руки, черти улыбались и беззвучно открывали рты, изуродованные шрамами. Насмешка и ярость сверкали в каждом из маленьких стёклышек-глаз. Танец их завораживал, так и маня присоединиться, слиться с цветной мозаикой и позабыть о прошлом, наслаждаясь безудержной пляской. — У него весьма чудной юмор, — усмехнулась Александра. Вдруг внизу раздался треск и послышались голоса. Саша с осторожностью приблизилась к полукруглым перилам балкона, выглянув. Откуда ни возьмись по краям зала появились безмолвные высокие мужчины в золотистых набедренных повязках, обездвиженные и стоящие точно колонны. Мимо них проходили всё те же знакомые Саше лица: Фагот, Бегемот, Азазелло и Маргарита. Не описать словами, какое изумление произвела Маргарита Николаевна на неё! Как и полагается королеве, на голове её красовался алмазный венец, закреплённый на лбу полумесяцем с перевёрнутыми вверх острыми концами. На тело же была накинута золотистая полупрозрачная шифоновая накидка, которая лишь немного скрывала наготу. На шее тяжёлым грузом висело золотое ожерелье, толстыми кольцами припадающее к ключицам. Будто бы со всех концов помещения раздалась оглушительная музыка. Выведенные на передний план трубы взревели, контрабасы низким пиццикато отмеряли три вальсовые доли, а скрипки повели неистовую, стремительную мелодию. Струны с надрывом визжали, грозя лопнуть в ту же секунду. Появившаяся компания поплыла вперёд, в соседний зал. Пообещав себе, что больше никогда не заберётся на этот «смертоносный» балкон, Александра Ильинична захромала за ними. Недалеко от арки, знаменующей смену помещений, сидел классический оркестр, состоящий из мужчин в чёрных фраках и белых рубашках. Перед ними стоял дирижёр с несколько растрёпанной причёской. Лица музыкантов были красными от напряжения, контрастируя со строгими нарядами. — Приветствую вас, король вальсов! — воскликнула Маргарита, заполнив звонким голосом всё пространство. Дирижёр нервно дёрнулся, обернулся вполоборота и помахал ей в ответ, продолжив руководить музыкантами. — Кто дирижёр? — полюбопытствовала королева. Саша не поспевала за их стремительным движением, мысленно себя подгоняя, но ноющие от боли ноги и так уже двигались на пределе. — Иоганн Штраус, королева, — послышался гордый ответ Бегемота. — И пусть меня повесят в тропическом саду на лиане, но ни один бал ne сможет похвастаться таким составом музыкантов. Вот, смотрите. — Кот показал на левую часть оркестра, где сидели скрипачи. — Здесь и задолжавшие мессиру за свою славу. Например, Никколо Паганини — один из самых известных скрипачей не только XIX века, нашего века и, будьте уверены, даже будущего века. При его жизни поговаривали, что он продал душу дьяволу за свой нескончаемый талант и виртуозность. Удивительно, как же быстро рассекретил его тайну народ… Рядом же его последователь, Генрик Венявский. Этот польский плут ничем не уступал в своё время маэстро Паганини: везде ездил, со всеми имел знакомства. Вот, кстати, сейчас он здесь с Ференцом Листом, что за роялем. — Бегемот показал лапой на спину сидящего поодаль худощавого мужчину. — Лучших собрал! И, прошу заметить, никто не заболел, — тут он усмехнулся собственному юмору, ведь многие из музыкантов уже давным-давно почили, — никто не опоздал. В следующем зале не было колонн, но вместо них раскинулись две неимоверно красивых стены: правая усеяна молочно-белыми, красными и розовыми розами, а левая — японскими махровыми камелиями. Каждая из них заставляла упиваться их прелестью и наслаждаться душистым ароматом, чуть щекочущим нос. Между ними били высокими шпилями фонтаны, а в трёх бассейнах — прозрачно-фиолетовом, рубиновом и хрустальном — бурлило, шипело и пузырилось шампанское. В розовой стене виднелся арочный проём, в котором находилась сцена. На ней так же, как и до этого, сидели музыканты и дирижёр, но эти, вопреки доносившемуся из прошлого зала вальсу, исполняли современный джаз. Только едва ли их перепалку можно было назвать музыкой — она больше напоминала набор случайных звуков. Тем временем Маргарита со свитой достигли края площадки со спускающейся вниз грандиозной лестницей, покрытой ковром, и остановились. «Призрак» Александры наконец их нагнал, пугливо прячась за спинами. Здесь было ещё светлее, чем вначале, из-за свисающей гроздьями с потолка люстры. Точно из-под земли появилось несколько высоких мужчин в тёмных очках, что отдалённо напоминали того самого Абадонну, что призвал Воланд. Один из них положил ей под левую ногу королевы красную, обитую бархатом подушку, другие же стояли молча, не выказывая никаких услуг. Саша обошла всех и, поравнявшись с Маргаритой, посмотрела вниз. В конце будто бы бесконечной лестницы показался колоссальных размеров камин. Стало тихо, ничего не происходило. — Где же гости? — прервала тишину королева, одновременно озвучивая волнующие мысли Александры. — Будут, королева, сейчас будут. И недостатка в их количестве вы не заметите, — ответил встревоженный, но очень учтивый Фагот. — По правде говоря, я бы предпочёл рубить дрова, чем принимать их здесь на площадке. — Вот-вот, — подхватил кот, — я бы лучше служил кондуктором в трамвае… Уж точно хуже этой работёнки не будет. Тут же в громадном камине зажглось алое пламя, вздымающееся вверх золотыми языками. Со временем пламя это поглотило весь камин, образовав однородный, пульсирующий портал. Тотчас что-то резко грохнуло и упало, и из камина выскочила обгоревшая виселица с полурассыпавшимся на ней скелетом. Сорвавшись с верёвки, он ударился о пол и сразу же преобразился в черноволосого молодого красавца во фраке. Скоро камин выплюнул полуистлевший гроб, с грохотом ударившийся о пол. Красавец, сверкая белоснежной улыбкой, подлетел к нему. Крышка открылась, и из деревянного ящика вылезла суетливая светловолосая женщина в чёрных туфлях и с перьями на голове. Кавалер подал даме руку, и уже вместе они зашагали по адской лестнице вверх, туда, где ожидала королева. «Невероятно! Это действительно происходит со мной?» — удивлялась Александра. — Господин Жак с супругой, — заговорил Коровьев. — Рекомендую вам, королева, один из интереснейших мужчин! Убеждённый фальшивомонетчик, государственный изменник, но, стоит отметить, очень недурной алхимик. Прославился тем, — тут он наклонился к уху Маргариты, — что отравил королевскую любовницу. А ведь не каждый на это способен! Посмотрите на него, как красив! Маргарита побледнела, а Саша невольно посочувствовала ей. — Я в восхищении! — заорал кот, заставляя Сашу, едва не задевшую королеву, дёрнуться в сторону. — Reine, — господин Жак поцеловал вытянутую правую руку. — Reine… — супруга Жака припала к выставленному колену Маргариты. — La reine est ravie! — вскрикнул Коровьев. — Мы в восхищении! — учтиво завывал Бегемот. Гости всё прибывали. Из камина выходили всё новые пары — убийцы, насильники, висельники, сатанисты, — и каждый считал за честь припасть к колену королевы. Голова шла кругом от мелькания чёрно-белых фигур, блеска бриллиантов и перьев, гула голосов, смешавшихся с музыкой. Фагот, не умолкая, рассказывал о каждом, посвящая во все подробности их преступлений. Истории сливались в одну бесконечную летопись пороков. Саша перестала различать лица. — Die Königin ist entzückt! Sono felicissimo! Nous sommes ravis! Regina delectatur! Le vagyok nyűgözve! — раздавались звонкие голоса Бегемота и Фагота, приветствовавших гостей на разных языках. «Где Воланд? Почему сам не встречает гостей? И каждый из них — преступник… Боже, на что я сама подписалась? Безумна!» — Саша обняла голые плечи, стараясь согреться. Всепоглощающий свет на площадке пробирал до черепа, центр лба пульсировал. Александра уже собиралась уйти в тёмные залы, когда по ступеням начала подниматься одинокая девушка в чёрном пышном платье и узорчатой фате, прикрывающей лицо. Сбежавшая невеста среди мертвецов. — А вот это — скучная женщина, — уже громко и не стесняясь говорил Коровьев, — обожает балы и всё мечтает пожаловаться на свой платок. — Какой платок? — спросила Маргарита. — С синей каёмочкой платок. Дело в том, что, когда она служила в кафе, хозяин как-то зазвал её в кладовую, а через девять месяцев она родила мальчика, унесла его в лес и засунула ему в рот тот самый платок, а потом… — Фагот сделал многозначительную паузу и продолжил с низкой заговорщической интонацией, совершенно несвойственной ему, — закопала мальчика в земле. — Далее он как ни в чём не бывало весело произнёс: — На суде она говорила, что ей нечем кормить ребёнка. — А где же хозяин этого кафе? — растерявшись, спросила Маргарита. — Королева, — неожиданно встрял кот, — разрешите поинтересоваться: при чём здесь хозяин? Он ведь не душил младенца в лесу! Маргарита с силой оттянула Бегемоту левое ухо, и тот заскулил, обещаясь больше не давать комментариев. — Ich bin glücklich, o Königin, daß ich die Einladung erhielt für den großen Vollmondball! — Und ich freue mich, Sie zu sehen, ich freue mich sehr. Trinken Sie gern Champagner? — Sehr gern… — отозвалась та, но тут же начала повторять: — Frida, Frida, Frida! Ich heiße Frida, o Königin! — Betrinken Sie sich heute, Frida, und denken Sie an nichts. «Маргарита очень сильная женщина, — подумала Саша, вспомнив, как та пугливо прильнула к колену Воланда. — Поистине королева…» После встречи гостей королева со свитой удалилась в залы, и Саша последовала за ними — сперва в цветочный зал, встретивший её удушливым гулом и хмельным весельем. Гнусавый саксофон вёл мелодию, барабан сбивался с ритма, а толпа, окружившая бассейны с шампанским, напоминала лучшие вечера «Дома Грибоедова». Саша пробиралась сквозь этот хаос, стараясь ни к чему не прикасаться. Чуть поодаль одноглазый мужчина на коленях умолял голую красавицу простить его за столетнюю измену. Та, поигрывая кнутом, лишь презрительно усмехалась. Чуть дальше другая пара кружилась в вальсе под неслышную музыку, и из рассечённого горла женщины сочилась кровь. Запах цветов мешался с алкоголем и потом, вызывая тошноту. Уколовшись о шип розы, Саша зажала кровоточащую ладонь и двинулась прочь. Мимо пронеслась Маргарита со свитой, лишь на миг задержавшись у бассейна, куда с криком «Коньяк!» сиганул Бегемот. Королева тут же скрылась в тёмной арке, и Саша, ведомая инстинктом, нырнула следом. Длинный коридор, сырой и пропахший гнилью, вывел её в зал, напомнивший собственную гостиную, — только вместо уюта здесь давились устрицами, запивая их спиртом, а шуты в колпаках травили скабрёзные истории. Саша зажмурилась, проскальзывая мимо, и наконец вырвалась в тихий зал, где под торжественный полонез кружились чёрно-белые пары. Здесь было так спокойно, что Саша, облокотившись о колонну, наконец позволила себе небольшую передышку. — Чего стоишь? Помоги старухе встать, — раздался кряхтящий старческий голос. Сердце пропустило удар, а затем забилось в темпе венского вальса, готовясь выпрыгнуть из груди. По коже пронёсся холод, подгоняя за собой табун мурашек. Мозг лихорадочно задавался сначала одним вопросом: «Это она мне?», а затем другим: «Она меня видит?». Крайне медленно Саша повернула голову в сторону, откуда донёсся голос, и увидела сидящую на светлом блестящем полу скрюченную фигуру, облачённую в чёрные лохмотья. Голова фигуры была покрыта рваным капюшоном с виднеющимися через дырки серебристо-седыми, похожими на проволоку, волосами. Лицо скрыто. — Ещё и уставилась… — претенциозно буркнула старуха, подняла выше головы морщинистую руку, похожую на иссохшую ветвь, и, повернув голову в Сашину сторону, пробуравила слепым, но очень проницательным взором. Кожа, местами покрытая пигментными пятнами, под воздействием лет сморщилась и была дряхлой. Саша подавила в себе брезгливость. «Она обращается ко мне, ошибки быть не может». — Она робко подошла к старухе, всё ещё протягивающей вверх когтистую руку, и осторожно вложила в ледяную ладонь свою. Пальцы старухи, как лианы, обвили костяшки. Приложив немало усилий, Саша помогла той встать. — Ну спасибо, — неискренне поблагодарила слепая, не торопясь отпускать. — Как вы меня увидели? — шёпотом спросила Александра и трусливо оглянулась по сторонам, боясь, что их разговор будет замечен. Но разгорячённые балом пары приступили к польке, двигаясь в припрыжку и звонко стуча каблуками под оживлённый мотив скрипок, заглушая и без того неслышные голоса. — Не велика задача, — кряхтела старуха, обнажая беззубый рот. — Как могла заметить твоя глупая голова, может, я чего-то не вижу, но не значит, что не могу видеть кого-то. Тебе здесь не место. Зачем пришла? — Кто вы? Ведьма? — Ишь ты, какая любопытная, только и успевай ей ответы давать! — Пальцы седой разжались. — Только и знаешь, как задавать вопросы: «Как?» да «Почему?». Теперь я поняла. — Я здесь за ответами, — набравшись уверенности, проговорила Саша. — Ты и части их тут не найдёшь. Тем временем музыка уже стихла. Зал постепенно начал наполняться гостями, и те несметным полчищем разбредались кто куда, но при этом всём оставляли центр свободным. Старуха схватила Сашу за локоть и, дёрнув на себя и зашептала, посмотрела безумными пустыми глазами: — Ты повязана с Ним. Судьбы ваши переплелись красной нитью. Пять! — вдруг воскликнула она. — Я вижу цифру пять… Ты этого не желала, была слишком наивна. Даже Он не ожидал, что это нелепое вмешательство сможет как-то повлиять. — Старуха ещё сильнее сжала руку, и губы её зашевелились с невиданной скоростью. — Ты всё ещё можешь сбежать от Него, спрятаться. Оборви связь, иначе старые законы мироздания не пощадят тебя. Беги! Ты ещё можешь всё исправить и спасти свою душу! — Тут слепая прервалась, резко зыркнув на балкон, успокоилась и разжала пальцы. — Он уже здесь… Посмотри на меня и запомни — природа накажет тебя за связь с Ним. После этого ведьма скрылась в толпе. Растерянная от зловещих предсказаний Александра, словно в трансе, ведомая страхом и готовностью бежать, отступала к центру зала, чуть не споткнувшись о выступающий из пола чёрный гранитный пятиугольник. Тишину прорезали звуки шагов, доносившиеся с балкона. С правой его стороны, неспеша, вышла величественная Маргарита. С левой же части в неспешной манере вышагивал Воланд, облачённый во всё чёрное. На голове его была то ли шапка, то ли шляпа, напоминающая не так давно популярную шапку «Гоголь», в руках покоилась знакомая трость. Лицо его было бледнее обычного, щёки впали, отчего линия челюсти и подбородка заострилась. Под глазами плясали глубокие тени, а губы искажала привычная снисходительная ухмылка. Достигнув середины балкона и остановившись ровно перед изображением перевёрнутой звезды, Воланд протянул Маргарите руку. Ладони их соединились, знаменуя союз, и пара начала спуск по лестнице. Всё словно замерло, и время более не имело никакого значения. Саша быстро повеселела, чувствуя, как истерика подкатывает к горлу. «Старуха права: я не найду здесь ответов, — она заметалась, стараясь найти место, чтобы спрятаться, но его не было — везде она была как на ладони. — Как же глупа, нужно бежать! Он играет со мной, играет… — Тревога сменилась противоречащим смятением. — Тогда почему я стою и ничего не делаю? Почему он так тревожит моё сердце? Почему хочется доверять ему?» Тем временем Воланд и Маргарита всё ближе и ближе подходили к центру зала. Сердце Саши пронзила злость, и пульс предательски ускорился от находящегося буквально в двух метрах Воланда. Послышался скрип колёсиков. Саша обернулась на навязчивый звук и увидела, как Азазелло безмятежно катит гостиничную тележку, на которой стоял большой затуманенный стеклянный куб. И чем ближе он становился, тем яснее было видно его содержание: в голубоватой дымке, бьющейся о прозрачные стенки, лежала голова с мертвенно бледной кожей, узнанная Александрой с полувзгляда. Несчастная голова, что похитили сегодня, принадлежала Михаилу Александровичу Берлиозу. Тележка остановилась прямо перед Воландом, и на губах его заиграла безумная кровожадная улыбка. Голова медленно подняла веки. Карие глаза недавнего члена союза писателей показались Саше слишком живыми и полными раздумий, что никак не вязалось новообретённым статусом их хозяина. Зрелище это было столь шокирующим, что зал поплыл перед взором Александры, а тело её было готово в ту же секунду обрушиться в обморок. Раздался звонок. — Ну что, Михаил Александрович, — начал Воланд, подойдя к голове и самодовольно усмехаясь, — как я и говорил, голова отрезана женщиной, заседание не состоялось и я живу в той квартире, где жили вы. Это факт. А факт — самая упрямая в мире вещь. — Он остановился и выразительно посмотрел на испуганно приблизившуюся Сашу. — Но давайте перейдём к более интересному вашему суждению. Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Какая глупая теория… но, впрочем, многие теории стоят одна другой. Моя же теория такова: каждому будет воздано по вере его. Потому советую вам задуматься о молитвах, ведь адское пламя никого не щадит. — Каждое слово Воланда было наполнено яростью и презрением. — Вы уходите в небытие, я же хочу выпить за бытие из чаши, которой вы сейчас станете. Без лишних указаний Азазелло подошёл к тележке и снял купол, освобождая тут же исчезающий туман. Покровы головы потемнели и начали гнить, отваливаясь кусками, сразу же тлея, ничего не оставляя после себя. Недавно разумные глаза пожелтели и провалились внутрь обнажившегося чёрного черепа, верхнюю часть которого можно было открыть а-ля крышку на шарнирах. «Воланд безумен! Что он сказал о молитвах? Берлиоз всегда был матёрым атеистом, не мог же он… Мог! Ещё как мог!» — испуганно размышляла Александра, впав в ступор. Ещё один звонок разрезал погрузившийся в тишину зал. Воланд галантно увёл королеву к пьедесталам, а сам сел трон, выжидающе глядя вперёд. Обескураженная Маргарита встала подле него. — Сию секунду, мессир, — раздался голос возникшего из ниоткуда Коровьева, уже стоявшего возле гранитного пятигранника. — Я слышу в этой гробовой тишине, как скрипят его лакированные туфли и как звенит бокал, который он поставил на стол, последний раз в этой жизни выпив шампанское. Да вот и он! — восторженно закончил он. В зал зашёл одинокий гость в хорошем дорогом костюме и с аккуратной причёской. Шёл он крайне неуверенно, пошатываясь. Округлившиеся от тревоги глаза с расширенными зрачками бегали по незнакомым лицам молчаливой толпы, кожа стала бледнее холста, а тонкие губы дрожали. Дойдя до середины зала, мужчина остановился ровно там, где стояла сейчас Александра. — Милейший барон Майгель, — обратился к гостю Воланд с приторно-приветливой интонацией, не понаслышке знакомой Саше. — Я счастлив представить вам, — тут дьявол впервые за ночь обратился к гостям, — почтеннейшего барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы. «Я слышала о нём, но никогда не приходилось его видеть, — Александра заметила, как обеспокоенный барон перебирал вспухшие пальцы спрятанных за спиной рук. — Для чего он здесь?» — Милый барон, — ласково продолжал Воланд. Но какой бы сладкой ни казалась его речь, Сашу пробирал озноб каждый раз, как он начинал говорить. — Был так учтив и доброжелателен, что, узнав о моём приезде в Москву, сразу же позвонил мне, предлагая свои услуги в ознакомлении с достопримечательностями города. — По толпе нечисти разом, будто бы руководимой жестом дирижёра, пронёсся ехидный смешок. — И разумеется, я был счастлив принять его столь любезное предложение и пригласил к себе. В это время Азазелло передал череп Коровьеву. Гость стоял не шелохнувшись, как и Александра, следившая за перешёптываниями двоих, стоящих возле тележки. — Да, кстати, барон, — интимно понизив голос и заговорщически наклонившись к собеседнику, заговорил Воланд. У Саши перехватило дыхание. В памяти всплыли все те случаи, когда он пользовался таким же тоном с ней. — Разнеслись слухи о вашей исключительной любознательности, — продолжал он. — Поговаривают, что она, в соединении с вашей не менее развитой разговорчивостью, стала привлекать общее внимание. Мало того, злые языки уже уронили такие нелицеприятные слова, как шпик, шпион, крыса. И даже есть предположение, что это приведёт вас к печальному концу не далее чем через месяц. Потому, со всеми присущими нам благодушием и состраданием, мы решили избавить вас от томительного ожидания. Далее всё происходило так, будто каждая секунда замедлилась и была уже не секундой вовсе, а целой минутой. Из ниоткуда появился высокий и бледный Абадонна. Встав напротив барона, он на мгновение снял свои очки. Александра испуганно зажмурилась. Прогремел оглушительный хлопок, в ушах зазвенело, а в горле застрял комом яростно рвущийся наружу крик. Тело барона бездыханно упало на пятиугольную гранитную плиту, и вязкая бордовая кровь тягуче полилась по одному из выдолбленных в камне желобов. Александра открыла глаза и сразу же отпрянула на несколько шагов. «Это не просто пятиугольник, это жертвенник!» — ужаснулась она, закрывая рот обеими руками. К желобу сразу же подлетел воодушевлённый Фагот. Подставив чашу-череп к стекающей крови, он наполнил ту до краёв и передал Воланду. — Я пью за ваше здоровье, господа! — провозгласил он, подняв чашу над собой. После Воланд опустил её ко рту и, отпивая, наконец посмотрел на Александру. Что за страсть пылала в этих бездушных глазах! Развернувшись на пятках, он быстро приблизился к Маргарите Николаевне и, протягивая той чашу, повелительно сказал: — Пей! Маргарита закрыла глаза, делая маленький глоток, а, когда открыла их вновь, показалась Саше полностью оторванной от этого мира. В тот же миг Саше захотелось привести королеву в чувства — она даже сделала несколько резких шагов в её сторону — но укоризненный взгляд Воланда остановил её. Словно куклу, Маргариту обмотали в кокон из длинной красной ткани, на несколько метров струящейся по полу, и, подняв, подобно похоронной процессии, неспешно унесли. Зал опустел. Воланд неторопливо подошёл к Александре, осматривая ту с ног до головы. — Что с вашими ногами? — сухо спросил он. Бровь над чёрным глазом выгнулась в вопросительную дугу. В эту же секунду к Саше вернулся контроль над телом, и она бессильно рухнула на колени. — Не подходите ко мне! — взмолилась она, сдерживая слёзы. — Верните меня обратно в квартиру и больше никогда не появляйтесь в моей жизни! — Что я говорил вам о невредимости? — словно не слушал её Воланд, протягивая руку помощи. — С моими ногами всё в порядке! — отрезала Александра, самостоятельно поднявшись. — А вот с вами… явно что-то не так. Всё это какое-то безумие! Вам бы полечиться в специальном на то учреждении. Или уж мне… — Чему вы, собственно, Александра Ильинична, так удивлены? — Воланд нахмурился, и меж его бровей пролегла глубокая морщина. — Или вы до сих пор не поняли, кто обратил на вас свой взор? Тогда вы ещё глупее, чем я думал. Какое разочарование… — Глупая! — воскликнула Александра, сжимая руки в кулаки. — Может, и так! Что с того? Вам ли не проще обдурить меня? — Шагнув ближе, она расплылась в холодной улыбке. — Но, знаете, мне хватило мозгов, чтобы заметить, как слова обычного человечишки задели ваше эго. Поэтому вы так беситесь? — Вы ходите по обрыву, Александра Ильинична, — голос Воланда стал ниже. — Не боитесь упасть? — Угрозы? — нервно хохотнула она. — Не думала, что сам дьявол упадёт так низко. Уголки губ Воланда дрогнули в полуулыбке, и тотчас он обхватил Сашины скулы одной рукой, притянув лицу. — Мне не привыкать падать, Александра Ильинична. Что вам сказала старуха? — Александра молчала, вынуждая его зловеще улыбнуться и ещё сильнее сжать скулы. — Что она вам сказала? — Отпусти, — зло прошипела она, сверкая зелёными глазами. Бесспорно, была какая-то прелесть в их официальном обращении друг к другу на «вы», но когда Саша решилась обратиться к Воланду на фривольное «ты», ни с чем не сравнимое ощущение пронеслось вниз по его телу, закрепляясь в паху. Сама же Александра могла поклясться, что секунду назад она была готова едва ли не убить его. Однако ярость её сменилась страстью — всеобъемлющей и безрассудной. Властно схватив Воланда за грудки, она притянула его ещё ближе, отчего обнажённая кожа её коснулась холодной плотной ткани плаща. Воланд всё-таки отпустил её лицо и вцепился в талию. Каждая клеточка тела пылала теплом, раскрываясь, как бутоны роз, навстречу желанному прикосновению. — Она сказала мне бежать, — Саша прервала тишину, крепче хватаясь за ткань, будто Воланд мог исчезнуть в любой момент. — Но вы ещё здесь, — хрипло констатировал он, убирая за ухо спутавшиеся русые пряди. — Я всё ещё здесь и не понимаю, почему не сделала этого. — Может, потому что хотите подарить мне последний танец? — Разве король не должен танцевать с королевой? — Уголок рта Саши хитро изогнулся, а в глазах засверкало озорство. — А ещё мне кажется крайне неприличным тот факт, что вы, мессир, одеты с ног до головы, а я, как вы смеете заметить, полностью голая. Через несколько секунд плечи Саши были укрыты тяжёлой и плотной тканью плаща, а на голову надета чёрная шапка, так и норовившая сползти на лоб. — Voilà, — игриво закончил Воланд. — Теперь вы король. Что прикажете исполнить? — Третью часть первой симфонии Малера, — обратилась она к оркестру. Глухие удары литавр отбили похоронный ритм. Контрабас запел мелодию «Братец Яков», вскоре к нему присоединились фагот, виолончель и труба. На первый взгляд — сарабанда, но то был гротескный похоронный марш. Александра шутливо присела в реверансе, оттягивая плащ, как бальную юбку, и замерла, подметив хищный оскал. Воланд выпрямился, как натянутая струна, и начал изящный танец. Саша вторила ему, то замирая, то пластично двигая руками в ответ на его взгляды. Когда вступила цыганская скрипка, Саша хлопнула в ладоши и понеслась вокруг Воланда в неукротимой пляске, касаясь плеч, лопаток, груди. Воланд провожал вожделенным взглядом каждое её движение, каждый взмах волос. Но цыганщина быстро сменилась пасторалью. Воланд остановил её, закинул руки себе на шею и притянул за талию. Саша подняла взгляд и увидела то, чего не замечала за весельем: тысячелетняя усталость. — Бал окончен. Пришло время вернуться, — сказал он, не глядя вдаль. — Peitsche und Zuckerbrot, — тихо ответила она. Он промолчал. Мир бала полнолуния начал таять. Своды растворялись, открывая вид на тёмно-синее звёздное небо, колонны начали рушиться, лестницы обваливаться, витражное окно с изображениями звезды и пяти чертей покрылось треснутой сеткой и вскоре лопнуло, рассеиваясь красочными кусочками по оставшейся поверхности балкона. По полу пошли трещины, и Александра, жмурясь в испуге, обхватила шею Воланда, сильнее прижимая того к себе. Что-то грохнуло, а затем наступила тишина. Тёплая жидкость приветливо обволакивала всё тело, чьи-то заботливые руки проводили по коже шероховатой, приятно массирующей мочалкой. Пахло пионами, нежно щекотящими хрупкими лепестками. Саша открыла глаза. — Вот вы и очнулись, Александра Ильинична, — промурлыкала Гелла, аккуратно проводя мочалкой по её животу. Александра лежала в своей, наполовину заполненной водой ржавой ванне. Напряжение сразу сковало все её мышцы. — Я почти закончила. Далее нужно наложить мазь на ваши ступни. Квартира вновь вернула свои привычные очертания: обычный вход, обычный тёмный коридор, несколько дверей, ведущих в разные комнаты. В одну из них и вошла хромающая Александра. Душу наконец наполнило спокойствие. Ноты всё так же лежали на дубовом столе, альт стоял в углу. На не заправленной кровати остались следы сна, бордовые шторы были распахнуты, отчего из всех трёх окон виднелось ровное серебристое блюдечко луны. Саша прошла вглубь комнаты, остановившись возле зеркала. Кожа её блестела в лунном свете, а пухлые губы, что искривились в полуулыбке, оказались накрашены защитной помадой. В спальню зашла Гелла, неся в руках небольшую жестяную чашу. Александра Ильинична села на кровать, и рыжая ведьма, поставив чашу на пол, опустилась перед ней на колени, зачёрпывая в ладонь горсть мази, отдалённо напоминающей ту, которой мазали колено Воланда. Воланд. Он ни на секунду не отпускал мыслей Саши, поселившись в них так глубоко, что выгнать его оттуда было практически невозможно. Всякий раз что-то очень важное ускользало от её взора, теряясь в его напускном безразличии. Однако ночь полнолуния убедила её в обратном. Ведь будь это так, Воланд не зашёл бы сейчас в комнату и не приказал бы Гелле уйти, не позволив закончить начатое. Словно тень, скрываясь от лунного света, он прошёл к кровати и спустился перед Александрой на правое колено, точно раб, затеявший бунт. Бережно подняв её левую ступню, он положил на согнутое колено и принялся накладывать лечебную мазь. В свете полной луны Александра Ильинична выглядела божественно, грудь её почти не вздымалась, замерев в мучительных переживаниях. Руками, расставленными по обе стороны от себя, она схватила мятые простыни и, крепко вцепившись в них пальцами, немного испуганно смотрела на него сверху вниз. Партия подходила к концу, и Александре стоило обдумать последний ход. Когда Воланд закончил, его неожиданный поцелуй накрыл внутреннюю часть бедра почти у колена, отчего поражённая Саша инстинктивно схватила его за волосы, останавливая и немного отталкивая. Она не понимала, что он делает, а то приятное наслаждение, разливающееся из глубин души, вселяло в неё страх и леденило вены. Округлившиеся глаза метались по комнате. Слова ведьмы угрожающе зазвучали в её голове: «Беги… Наказание… Мироздание…», но последующие ласковые прикосновения холодных губ к горящей коже выбивали остатки сомнений. Воланд опустил Сашину ногу на пол, поднялся с колена и протянул той раскрытую ладонь, предлагая встать. Шах. — Меня ведь нарекут любовницей дьявола? — обречённо улыбнулась она — Злые языки всегда будут бить не хуже плети. — По лицу Воланда было невозможно распознать эмоций. — Но вы можете выбрать — слушать их или нет. — Как у вас всё просто… — В моём распоряжении вечность. Какой смысл распыляться на чьи-то нелепые мнения? — Но, тем не менее, Берлиоз умер, а Иван Бездомный в психиатрической больнице… И вы вовсе не распыляетесь на чьи-то нелепые мнения. Воланд рассмеялся, и наконец его лицо перестало быть таким отстранённым. Встав и робко вложив свою ладонь в ладонь Воланда, Саша, пожалуй, впервые ощутила его, и только его, кожу рук без перчаток. Широко улыбаясь, точно мальчишка, он посмотрел на неё довольным взглядом. Может, то была лишь иллюзия, призванная ослабить бдительность жертвы, но почему-то в неё не хотелось верить. Воланд притянул Александру, хозяйски обхватив рукой за талию, а другой приподняв подбородок навстречу желанному поцелую. Краски прильнули к Сашиным щекам, мазнув по ним ярким красным румянцем. Все мысли сосредоточились на крепко держащей талию руке, резких прикосновениях к губам и дразнящему языку. Приличие уже было ни к чему. Саша прильнула всем телом к его и обвила шею руками, запуская ладони в густые уложенные волосы. Ловкие пальцы Воланда, словно пёрышки, порхали по рёбрам, поднимаясь выше к упругой груди, с упоением её изучая. Разряд тока молниеносно пронёсся по чувствительной коже, стоило только мужчине её немного сжать, вырвав уже из его груди самодовольный хрип. Воланд разорвал поцелуй, с наслаждением смотря на результаты своих стараний. Остатки помады, напоминающие своим цветом стыдливые щёки, размазались вокруг припухших губ. В зелёных глазах кричал протест, требующий вернуть всё обратно. Саша одновременно ждала этого и трепетала. Воланд подхватил её за бёдра, и ноги в страхе обвили его талию. Держа за округлые ягодицы, он в несколько шагов преодолел половину комнаты и посадил Александру на дубовый письменный стол, усеянный веерами из нот. Он едва касался прозрачной кожи шеи с заживающим синячком от инструмента, смотря на него будто под гипнозом. Нетерпеливость заставляла принять хоть какие-то меры, потому Александра жадно впилась в его губы, целуя, кусая их и получая в ответ ещё более агрессивные ласки. Пальцы шустро нашли гладкие пуговицы жилета и аккуратно расстегнули их одну за другой, а затем переместились к более маленьким, на рубашке. Обе вещи упали на пол. Ладони легли на оголившуюся грудь мужчины, под кожей которой, укрытого в самой глубине под рёбрами, не издавалось ни биение сердца, ни что-то напоминающего его. Это пугало. Воланд неустанно награждал своим вниманием каждый миллиметр пунцовых губ и щёк, выводя языком извилистые узоры на шее, оставляя на ней море новых следов — его следов. Господствуя над телом девушки, он опустился ниже, обхватывая губами затвердевший сосок и чуть зажимая подушечками пальцев второй. В горле застрял стон. Правая рука легла на внутреннюю часть бедра широко расставленных ног, из-за чего Саша, стесняясь, сразу же попыталась их сжать, но помещённое между ними тело не позволяло этого сделать. Незнакомые ощущения переполняли. Былые проблемы и заботы трусливо спрятались на задний план. Александра была права: Воланд не хотел спугнуть её, прекрасно осознавая, каково ей. Но животные инстинкты пробирались сквозь завесу контроля, заставляя кусать и царапать зубами гулко вздымающуюся грудь. Он буквально слышал, как сердце Саши пропускает удары. Ладонь его продвинулась выше по ноге и вскоре достигла вожделеющего внимания лона, накрывая его пальцами и высвобождая из горла девушки сдавленный стон. Изгибаясь от наслаждения, Саша вцепилась рукой в его плечо, а другой закрыла себе рот. — Вы прекрасны, — низко произнёс Воланд с искренним восхищением. — Я хочу слышать вас. Заботливо убрав Сашину руку от губ, он варварски вторгся поцелуем, слизывая капельки крови с красных губ и попутно массируя большим пальцем клитор. Ощущение чужой ласкающей руки не было одним и тем же с тем, когда Александра пробовала трогать себя, иногда достигая тусклой кульминации. Это ощущение было в сто крат ярче и пробирало чуть ли не до самых костей. Саша, закрыв глаза, ощутила себя парящей и лёгкой, словно бабочка. Холодные хлопковые простыни коснулись её спины. Выпустив её из объятий, Воланд встал с кровати и, снимая оставшуюся одежду, с хищным оскалом наблюдал за ней. Теперь Саше представилась возможность во всех красках рассмотреть его худощавые, но не лишённые крепких рельефных мышц жилистые руки и плоский живот. Целая гамма эмоций сменяла одна другую. Александре вновь становилось страшно, и, уверенная в своём страхе, она была готова оттолкнуть, мысленно проклиная их случайное столкновение возле Варьете. Возбуждение было почти невыносимым. — Мне страшно… — одними губами прошептала она, когда Воланд склонился над ней, заключая в капкан рук, словно не давая шанса на побег. — Это нормально — испытывать страх, — но не давайте ему отравить ваш рассудок. — Крепкой хваткой он сжал двумя пальцами подбородок и, отведя его в сторону, наклонился, упиваясь нежностью кожи. — Отбросьте сомнения. Александра неуверенно обвила его шею, и каждая мышца сладостно расслабилась после долгого напряжения. Волнад продолжил томительную пытку, вновь протиснув руку сквозь сомкнутые коленки, попутно лаская местечко за ухом. Перед Сашиными глазами возникла красная пелена, тугой узел из спазмов не торопясь, но и не останавливаясь, формировался ниже живота, отяжеляя. — Воланд? — Александре захотелось хныкать от собственного бессилия и страсти. — Я… — Говорите членораздельно, — усмехнулся он в ответ. Саша неуверенно развела колени, давая негласное согласие к продолжению, и сразу же отвернула пунцовое лицо. Головка члена осторожно коснулась мягкой кожи, проходясь по всему лону и заставляя вздрогнуть, и наконец начала входить. Саше захотелось взвыть от распирающего внутри давления. Шах и мат. Воланд не двигался, позволяя привыкнуть, и успокаивающе проводил пальцами по спутавшимся непросохшим волосам. — Вот и всё. Какая же ты умничка… Прошло с десяток секунд, и Александра кивнула, одобряя продолжение. Первый мягкий толчок был ещё болезненнее, чем ожидалось. Одинокая слеза прокатилась по щеке и была сразу же поймана согнутым указательным пальцем. Прошло ещё несколько секунд. Второй медленный толчок был всё таким же болезненным, но будто бы не настолько, как предыдущий. Постепенно становилось всё легче и легче. Воланд терял контроль над собой. Он видел, как Александра напугана, и это лишь сильнее заводило. Он хотел сделать ей больно, но не мог позволить себе этого — по крайней мере, не сейчас. Хотелось вдалбливаться в неё чуть ли не до исступления, хотелось перевернуть и с гулкими шлепками по ягодицам поставить в нужный себе угол; хотелось отключиться от реальности и позабыть о деликатности, отдавшись собственным желаниям. Но Воланд не делал этого. Однако толчки стали резче и беспорядочнее. Александра обхватила ладонями обе щеки Воланда и притянула его лицо, сливаясь в поцелуе. Просунув руку меж телами, мужчина набрал на пальцы естественную смазку, стимулируя чувствительный клитор. Из горла Саши вырвался стон, приглушённый чужими губами. Простыни под её спиной стали мокрыми. Тепло кульминации скапливалось ниже живота. Воланд, держащий одной рукой бедро, поднял его выше, меняя угол проникновения. Саше хотелось скрыться от вновь возникшего стыда, но сатана быстро перехватил свободной рукой её лицо, заставляя смотреть прямо в обезумевшие тёмные глаза — рассудок всё же покинул его. Голова снова мутнела. Внизу, с каждым смазанным движением пальца и ускоряющимися внутри грубыми толчками, нарастало напряжение, требующее разрядки. Участившийся пульс звучал белым шумом в ушах, подобно морским волнам. В этой игре, что подходила к концу, не было победителей — только проигравшие. Поглощённые друг другом, они даже не заметили, как к ним присоединился третий беспощадный игрок — Вселенная, которая не терпела противоестественность вещей. Копившийся узел напряжения лопнул, вызволяя из своих пут оргазм. Тело Александры несколько раз блаженно содрогнулось, заслезившиеся глаза жмурились. Подстроив её бёдра ещё удобнее, Воланд несколько раз глубоко толкнулся и вытащил член, с низким стоном кончая на простыни. Саша, как тряпичная кукла, неподвижно лежала с закрытыми глазами, едва держа связь с реальностью. — Вы прекрасны, — в который раз за эту ночь повторил Воланд, мягко целуя её в висок. Стало так свободно. Александра Ильинична будто погрузилась в сон, но лишь на мгновение.