Глава 8. Часть 1: «Похороны. Безумство. Вожделение»

Саша распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Собственные пальцы всё ещё сжимали горло, на коже остались красные полоски от ногтей. Рядом, на краю кровати, сидел Воланд. — Я не хочу умирать, — прохрипела она. — Таково ваше желание? — Уходите, — буркнула она и отвернулась. Воланд тихо рассмеялся. — А где мне быть? — спросил он, выводя на простыни рядом с раскрывшимся телом незамысловатые узоры. Сатана поймал себя на мысли, что не может уйти. Наблюдать за ней, испуганной и беззащитной, было выше его сил. «Взять хотя бы этого мальчишку, Михаила, — размышлял он с презрением. — Волк в овечьей шкуре. Конкурировать с человеком за честь быть первым? Какая нелепость». — Где угодно, только не здесь. Его только сильнее позабавили эти слова. — Вам настолько не хочется меня видеть, что вы спрятались под одеяло? Александра Ильинична, вам сколько лет? Пять? — Что мне ещё остаётся делать? Как мне от вас скрыться? — Саша оглянулась на него и, увидев красивое расслабленное лицо, смущённо зарделась. — Мне не пять. — А ведете себя совсем как ребёнок. — Он сделал паузу. — Скоро всё закончится. Но действительно ли это то, чего вы хотите? — Да, — отвернувшись, ответила она. — Не верю. — Воланд навис над ней, точно коршун, и голос его раздался совсем рядом с её лицом: — Скажите это, глядя мне в глаза. Александра перевернулась на спину и вперила в него колючий взгляд. — Чего я ещё могу хотеть? Мне нужна спокойная жизнь. А вы!.. Вы так легко распоряжаетесь судьбами людей… Так почему бы и не распорядиться моей! Вас же ничего не останавливает. Издеваетесь надо мной, испытываете. Думаете, этого я хочу? Вечные страдания? — Вы не знаете, что такое вечность, — жёстко отрезал Воланд. — О, так поведайте мне, великий иностранный маг! — Саша приподнялась на локтях, едва не столкнувшись носами. — Я даже не уверена, человек ли вы?.. Воцарилась минутная пауза. Светало. — Не так важно, кто я. — Не касаясь, Воланд очертил её скулу и нижнюю губу. — Важно, кем можете стать вы. — Я никем не хочу… — Вы врёте! — не дал договорить он, ударив ладонью по матрасу. Александра испуганно дёрнулась. Привыкшая видеть Воланда либо насмехающимся, либо молчаливым, она изумилась, узнав и такую его сторону. Открытие это повергло в полнейший восторг. У него тоже есть чувства! — Сегодня у меня будут гости. Настоятельно рекомендую сидеть в комнате и не высовываться, — процедил он, пытаясь вернуть самоконтроль. — Вы так добры в последнее время, мессир. Обязательно последую вашему совету. — Губы её расплылись в презрительной улыбке. — Ваша дерзость лишь воспламеняет меня — будьте осторожны, — подавшись ближе, прошептал он в волосы. Сердце её сделало кульбит. Зелёные глаза смотрели с вызовом, заставляя сделать ещё хоть что-то, чтобы миг единения не заканчивался. Стоило бы ей только повернуть лицо, как их губы бы соприкоснулись, прямо как вчера. Воспоминание это легло отпечатком жара, разлившимся по всему телу. Вдруг в соседней комнате что-то грохнуло, завертелось и покатилось. Гелла заливисто рассмеялась. — Ах, это было поистине великолепно!— послышался её возглас из дальней спальни. Воланд встал с кровати и направился к двери. — Не думайте, что имеете надо мной власть — это заранее ошибочное суждение, — сказал он и вышел, скрываясь в тени коридора. — А вы не думайте, что имеете власть надо мной! — крикнула Саша в опустевшую комнату. И правда, всего на миг ей показалось, что теперь она — кукловод в их маленьком импровизированном спектакле. Чувство радости наполнило всё тело, заставляя расслабиться. Довольная собой, Саша улыбнулась и легла на подушку, размышляя о своей смелости. Оставив переживания о страшном сне, она умиротворённо заснула. Вампирша кружила в незатейливом вальсе, приводя в замешательство собравшуюся свиту. В комнату шумно вошёл Воланд и, взяв с собой рукописи Мастера, лёг на кровать. Позабыв о своей забаве в кабинете Римского, Гелла перестала танцевать. Бегемот и Фагот многозначительно переглянулись, и лишь Азазелло так же продолжал смотреть в окно, где небо горело огнём рассвета. Беспечное утреннее солнце встретило Москву и укутало в тёплые объятия. Настроенное на обычный будний день население города непривычно оживилось, засуетилось больше обычного, разлилось по улицам и разделилось в два рукава, словно река: один стремился в театр Варьете, где накануне состоялся вопиющий по своей грандиозности сеанс чёрной магии, а другой — в бежевое двухэтажное строение, принятое считать уголком приюта всех литераторов и их деятелей — «Дом Грибоедова». Мотивы, безусловно, у этих двух потоков были разные, но устье, что их объединяло, крайне просто — жажда наживы. С первыми всё очевидно: представление таинственного мага Воланда прославилось раскидыванием денежных купюр, раздачей всем желающим дорогущих вещиц, да и злорадство на пару с ощущением превосходства над остальными так же имело свою ценность. Но о какой наживе шла речь в Грибоедове? Тут всё так же просто: будь то свадьба, маскарад, день рождения или похороны председателя правления МАССОЛИТа — все эти события имеют стратегически важное значение в жизни обычного, среднестатистического москвича. Где, как не на проводах человека в последний путь, можно показать себя во всей красе, показать добродетель, «искреннее» горе или даже сострадание? Прекрасное мероприятие, как на него ни посмотри! Только природа, прознав, что ничего хорошего на этот день не предвещается, решила забрать у жителей светило, спрятав его за темнеющими кучевыми облаками. От резкой смены погоды город наполнила неимоверная духота, отчего на лбу Александры появлялись маленькие испарины. Одетая в привычное чёрное, она ощущала себя лишней, испытывая чувство вины за безразличие к смерти бывшего соседа. — Прекраснейшая Александра Ильинична, пойдёмте, очередь задерживаем, — обратился к ней Коровьев, прокручивая пальцами потёртую алюминиевую монету одной копейки. Потревоженная неожиданным обращением, Саша дёрнулась и натянуто улыбнулась, проходя в зал «Дома Грибоедова». Как и в первый, он же последний, визит сюда, всё осталось таким же роскошным: мраморные колонны, большая хрустальная люстра с кучей мелких фигур в форме капель, держащихся на позолоченных цепочках. Только сейчас «Грибоедов» не был наполнен кучей разгорячённых алкоголем лиц, официанты не сновали туда-сюда, да и столов со стульями не было. Был только он — выполненный из красного дерева лакированный гроб, усеянный по бокам белыми гвоздиками, венками и чёрными лентами. Крышка его была намертво приколочена, дабы не шокировать впечатлительных присутствующих брешью между головой и плечами. Александра Ильинична неуверенно прошла вглубь, стараясь не смотреть на гроб. Утренняя бравада разбилась о витающее в воздухе ощущение скорби. Сотни незнакомых людей оплакивали человека, которого она знала. Подхваченная этой волной, Саша обняла себя за плечи, стараясь приободриться. Фагот же, напротив, был крайне весел, ходил по залу пружинистой походкой, общался с горожанами и время от времени наигранно грустно вздыхал. Непосредственное поведение клетчатого дарило приятное ощущение тепла, но не настолько сильное, чтобы заглушить леденящий, поднимающийся из глубины души холод. «Я ведь даже на похоронах родителей не была… Они пропали, да и тётя тоже… — Саша обречённо хмыкнула, поднимая взгляд на слепящий свет люстры, и зажмурилась. — Всё очень странно… Все пропадают из моей жизни, и однажды пропаду я. Как скоро это случится?» — Вы какая-то озадаченная, Александра Ильинична. — Коровьев игриво поглядывал по сторонам, будто что-то затевая. — А вы, как всегда, наблюдательны. — Александре хотелось обратиться к Коровьеву по имени, но, не зная его, позволила себе поинтересоваться: — Уважаемый гражданин Коровьев, вы так и не представили мне своё имя. Право, как-то неловко обращаться к вам всё время по фамилии… — И правда, — задумался он ненадолго, — не переживайте. Можете называть меня просто Фагот. — Но ведь такого имени не существует, — слабо улыбнулась Саша. — Тут вы не правы, скептичная Александра Ильинична. — Фагот состроил гримасу обиды. — Если я есть, значит, и имя такое тоже есть. — И не поспоришь… — Саша взглянула на встревоженную толпу, собравшуюся возле открытого гроба. — А что вы знаете о смерти Берлиоза? — спросила она и посмотрела в сторону, где только что стоял мужчина в пенсне, но того уже не было в помине. — Головы-то нет! — раздался истерически высокий крик женщины из толпы. По приезде милиции голову найти так и не удалось, поэтому пришлось, как бы то ни было странно, проводить похороны без неё. Гроб вновь закрыли, и четверо сильных мужчин вынесли его в душную Москву, погрузив в открытую похоронную машину. Погода вновь заиграла солнечными лучами, тучи рассеялись, уступая место бескрайнему голубому небу. Процессия двинулась из Грибоедова. Сопровождающие ничего не говорили, но у всех на уме было лишь одно: «Это какая-то мистика!». Александра шла в колонне пеших трёхсот человек, цепко хватая пальцами ручки чёрной сумочки и любопытно рассматривая окружение. Турецкие барабаны отбивали один и тот же назойливый ритм, а фальшивящие трубачи до жути начинали раздражать. — Как можно так фальшиво играть? Музыкантами ещё себя называют… — бубнила Александра Ильинична себе под нос. — Жулики. Что с них взять? — рядом с Сашей из ниоткуда возник Азазелло в накрахмаленной белой рубашке, полосатом костюме и котелке на голове. — Ещё и фокусы какие-то произошли, — спокойно продолжила она, словно не удивившись. — Вы, случаем, уважаемый Азазелло, не знаете, кто к ним причастен? — Понятия не имею, — носовой голос Азазелло звучал так, будто он крайне разочаровался тайным обвинением. — Хотя… вы бы могли поинтересоваться у Бегемота — это он у нас профи в похищениях. Моё же дело простое… — Он достал из переднего кармашка часы. — Мне пора. Азазелло вновь исчез, будто его здесь и не было. Тем временем процессия прошла недалеко от Александровского сада. Сашу снова привлекла улица. Она отчего-то пристально рассматривала её на наличие знакомых лиц, и вскоре найти одно из них всё же удалось. Недалеко под Кремлёвской стеной сидели двое: недавний её собеседник, Азазелло, и женщина с тёмными волосами. Выглядела она уж очень хрупкой и явно уставшей, а фиолетовый цвет её одежды лишь усиливай беспросветную тоску, скопившуюся во взгляде. Женщина рыскала им по толпе и, несколько раз задевая саму Александру, вновь возвращалась к разговору с сидящим рядом Азазелло. Александра Ильинична недоумённо осматривала престранную пару, чем привлекла внимание рыжего мужчины. Тот, в отличие от женщины в фиолетовом, бесхитростно улыбнулся Саше, продолжая вести беседу. «Как-то уж очень странно всё складывается. Сначала мы с Соней становимся свидетелями странной компании на Патриарших прудах. Как итог: Берлиоза каким-то образом переезжает трамвай, а Иван Бездомный, — рассуждала Александра, вспоминая слухи, услышанные от подруги-флейтистки, — утверждает, что в этой смерти замешан иностранный консультант». Никто не знал, о ком именно говорил Бездомный, но Саша не просто знала, она видела их в тот день. И ей давно уже пора было обратиться в милицию. «Воланд воспользовался моей доверчивостью, хотя сам ни раз говорил мне избавиться от неё и ни раз «помогал» мне в этом. Может, я тоже сошла с ума, прямо как поэт? Тогда это многое объясняет… Как минимум то, почему я так страстно желаю Воланда, позабыв обо всём на свете. Да, он определённо не человек. Тогда кто? — ответ сам себя нашёл. — Дьявол? — Александра криво усмехнулась, снова привлекая к себе ожесточённые взгляды похоронной процессии. — Ещё эта женщина… Для чего она им?» Александра Ильинична вернулась домой, преисполненная непонятно откуда возникшим чувством воодушевления. В квартире было непривычно шумно и светло, что не могло не вызывать тревогу. Пройдя к столбу света, льющемуся из гостиной, Саша, прижавшись к стене, услышала странную беседу. Первый голос принадлежал Коровьеву-Фаготу, который, на удивление, болтал меньше всех. Второй голос был тоже знаком, но Александра не понимала, где именно могла его услышать. Третий голос звучал чаще, чем обычно могла его слышать она. Он был насмехающимся, высокомерным, собственно, как и всегда. «Развлекается, конечно, чем же ещё ему себя занять… К чёрту его! — Саша мрачно улыбнулась. — Нет… Он туда не пойдёт — там, где он, и есть ад». Всем, чем она теперь была ведома, — это жажда отмщения. Ей хотелось рвать и метать, заявить о своём существовании и способности управлять судьбой. Она желала доказать, что не являлась марионеткой в грязной игре Воланда. Ванная комната встречала приятной прохладой. Включив свет и плотно закрыв за собой дверь, Александра смогла немного расслабиться. Она сняла с себя траурное платье и, присев у ванной, повернула ручку крана. Послышался звук закрывающейся входной двери. Тем временем из крана забрызгала огненная и ржавая вода, словно медь расплавили и пустили по водопроводу. — Чёрт, чёрт, чёрт! — кричала Саша, перекрывая поток. Слёзы хлынули из глаз, оставляя на щеках мокрые следы. Что есть мочи она заколотила по ванной, но чем больше из её сердца выплескивалось эмоций, тем меньше сил вкладывалось в удары. Со временем всхлипы стихли, а вместе с ними и гулкие стуки, что не на шутку встревожили остальных жителей подъезда дома 302 бис. На смену истерике пришло чувство опустошённости. Обняв руками колени, Саша сидела на холодной плитке, всё ещё тихо всхлипывая, и безвольно смотрела на облупившуюся штукатурку стены. Более не было ничего, что могло её тревожить — были только она и ощущение безграничной пустоты. Через пару минут она обтёрла забрызганное ржавой водой тело и, не надевая обратно наряд, вышла в нижнем белье, забыв, а может, специально не выключив свет. Уверенным шагом Саша достигла гостиной и вошла в неё. — В ногах правды нет, Александра Ильинична, проходите, — произнёс Воланд, глядя в газету. В гостиной вновь стоял стол, но не такой большой, как в прошлый раз. Фагот и Бегемот перекидывались игральными картами, Азазелло стоял возле горящего камина. Бордовый бархатный халат с расшитым золотыми нитями воротником, надетый на Воланде, демонстрировал часть оголённой груди. Смутившись, Саша присела на стул напротив. В ту же секунду в комнату зашла Гелла, неся в руках тарелку с ароматным блюдом. — Спасибо, Гелла, — поблагодарил Воланд, когда вампирша поставила блюдо перед Александрой. — Ешьте. — Нет, благодарю. — Не противьтесь. Вы ели в последний раз вчера утром. — Представляете, — проигнорировала его Александра, — сегодня на похоронах Михаила Александровича выкрали его голову! Вы, случаем, ничего об этом не слышали? — Она повернулась в сторону картёжников. — Бегемот? — Да быть такого не может! — неожиданно воскликнул Коровьев, удивлённо смотря на Александру Ильиничну. — Ая-яй, как же так… Бегемот, ты действительно к этому причастен? — Он выгнул тонкую бровь и пристально посмотрел на товарища. — Я! Честно говоря, меня даже обижает, что вы так легко поверили этому жулику Азазелло. — Кот поднялся на стуле и театрально приложил лапу с картами к груди. — Не с теми людьми вы решили вести дружбу, дражайшая Александра Ильинична. — Вы правы, уважаемый Бегемот. Но в последнее время мне и выбирать не приходится с кем дружить. — Саша разочарованно откинулась на спинку стула, замечая на себе пристальный взгляд Воланда. — Да и люди в моём окружении, к сожалению, не люди. Все, кроме Воланда, криво усмехнулись. Кот вернулся к игре, Азазелло присел у камина и начал перемешивать кочергой сгоревшие угольки; Гелла отошла к окну. Воланд положил на стол газету. Пронзительный взгляд зелёного и чёрного глаз словно проникал в душу Александры, оставляя после себя опалённые участки. — Не ребячьтесь — поешьте, — слова его уже походили на приказ, отчего ещё сильнее хотелось им воспротивиться. Но манящий аромат, исходящий от тарелки, побуждал желудок жалобно заурчать. Саша положила в рот маленький кусочек запечённой форели. Воланд довольно улыбнулся. — Вина? — Не нужно. Через некоторое время в квартире раздался противный дверной звонок. Гелла размеренной походкой направилась ко входу. — И шестёрки тебе на погоны! — воскликнул Бегемот, резко ударив по столу двумя картами. Фагот разочарованно скрючился и выпил доселе нетронутый бокал красного вина. — Александра Ильинична, это к вам, — хитро сказала вернувшаяся Гелла. — Ко мне? Волнуясь, на дрожащих ногах Саша направилась к выходу. Как только она его достигла, ноги подкосились ещё сильнее — на пороге стояла Софья Денисовна, не менее удивлённая, чем сама Александра. — Соня?.. — нервно спросила она. — Здравствуй… — Здравствуй… — растерянно отозвалась флейтистка, пытаясь разглядеть что-то за спиной Саши. — А это… кто? Александра Ильинична повернулась полубоком, чтобы понять, о ком шла речь, и увидела голую ведьму, стоящую к ним со спины и бесстыдно сверкающую всеми своими прелестями. Будто почувствовав на себе взгляды, она повернула голову и кокетливо улыбнулась. — Ах, это Гелла… она… впрочем, неважно. Что-то случилось? — Нет, я хотела извиниться за то, что ударила тебя. Я не должна была этого делать, прости. — Извинения принимаются, — поспешно произнесла Александра. Девушки замолчали, ощущая отягощавшую их неловкость. — Как дела? — Всё хорошо. В Варьете сегодня ещё больший коллапс, чем был вчера вечером. После выходных увидишь последствия… — Я не вернусь в театр. — Что! — Соня прикоснулась к её руке. — Почему? Это из-за слухов? — Из-за них тоже. — Ты ошибаешься! Как я буду без тебя? Саша, ты такая талантливая, такая хорошая. А я такая глупая, что не послушала тебя! Мне так жаль… — На глазах девушки проступили слёзы. — Соня, не смей плакать. — Александра подошла ближе и крепко её обняла. — Мне плевать на слухи, но оставаться ради тебя я не могу. — Ты уедешь? Куда? — Возможно, — задумчиво отозвалась Александра, заботливо поглаживая волосы подруги. — Меня больше ничего здесь не держит. — Ты можешь устроиться в другое место — город же огромный! — Могу. Но не буду. — Не смей уезжать не попрощавшись! — Хорошо. — Саша вяло улыбнулась, и Софья укоризненно прищурилась — так было всегда, когда она ощущала какой-то подвох. Ещё раз обнявшись, Софья Денисовна, как потом выяснится, навсегда покинула квартиру №50 на Большой Садовой. Александра же вернулась в свою комнату, но и там ей не было покоя. За большим дубовым письменным столом сидел Воланд и рассматривал нотные партитуры. — Хотите что-то мне исполнить? — ехидно поинтересовалась она. — Ах, точно! Это те ноты, которые вы нам выдали для финала представления. Кстати, для чего? — Музыка — ваш удел, Александра Ильинична. Мне не сравниться. А это, — он положил нотный листок обратно на стол, — считайте моей личной прихотью. — Как и многое другое. Вы уж очень требовательны — вам не угодить. — Вам тоже. — Вы и не пытались. Воланд удивлённо выгнул бровь, а в зелёном глазе блеснул огонь. Он встал со стула, и по лицу его пробежала тень боли, сразу же сменившаяся хищным оскалом. Чем ближе Воланд подходил, тем предательски сильнее начинало биться сердце, а дыхание учащаться. Саша отвела взгляд к окну, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей. Воланд обошёл её, встал за спиной, подобно ужасающей тени из недавнего сна, и положил свободную от перчаток ладонь на худенькое плечо. Место этого соприкосновения словно обожгло. Дёрнувшись, Саша резко развернулась к нему, оказавшемуся критически близко, и посмотрела с нескрываемым терзанием. — Как я могу восполнить ваши требования? — тихо спросил он и заправил волосы ей за ухо. Такой нежный, ни на что не претендующий жест поначалу был приятен, но по итогу показался хуже удара кнутом. — Смотря, что вы можете мне предложить. — Саша выправила волосы обратно. — Всё, что пожелаете. В глазах Воланда загорелся неподдельный азарт. — Какова цена? — Смотря, что вы можете мне предложить. — Душу?.. — робко предположила она, на что Воланд хрипло рассмеялся. — Нет, нет… увольте. Обычными душами я пренасытился, — сказал он сквозь улыбку. — Вы нужны мне полностью. — Воланд провёл пальцами по её скуле, приподнимая подбородок. — И телом, и духом. — Тогда я желаю, чтобы и вы принадлежали мне. Чтобы поведали все тайны, всё, что скрываете от меня! — горячо выпалила Саша. — Если вы себя пересилите, то узнаете все мои тайны. — Воланд протянул ей появившийся из ниоткуда глиняный сосуд. — Главное — выпить нужно до конца, тогда никто вас не увидит. Даже я… не сразу вас замечу, — сказал он и приблизился к уху. — Не забудьте раздеться. Поражённая Саша оттолкнула его от себя. Щёки её залились румянцем, мысли превратились в кашу. Воланд лишь поднял руки в знак капитуляции и бодро покинул комнату, оставив на столе ту самую бутылку. — Каков нахал!

***

Стемнело. Инфернальная ночь вступила в свои права. Небосвод стал чёрным: ни звезды, ни луны не виднелось на его бездонном полотне. Только редкий свет уличных фонарей спасал заблудившихся путников, решившихся прогуляться в этот вечер. Ветер, будто ополоумевший, обдувал с веток деревьев молодые листья, унося их далеко, прямо к реке. Туда, где собрался первый оркестр из скрипачей-сверчков и певиц-жаб, туда, где бесы остервенело отплясывали парами вальс. Листья неслись вслед и за воодушевлённой, оседлавшей метлу Маргаритой, подгоняемой к реке тем же самым ветром. Часы пробили одиннадцать. — Ох, сколько же я спала? Александра подскочила на постели, удивившись безлунной ночи за окном. Невообразимое чувство предвкушения заполнило каждую клеточку её тела, посылая импульсы во все четыре конечности. Тут в поле зрения попала бутылка, рядом с которой стояли отсутствующие перед сном прозрачный хрустальный бокал и незнакомая коробочка. Саша включила прикроватный свет и в миг подобралась к письменному столу, разглядывая содержимое на нём. Более всего её заинтересовала та самая коробочка красного цвета, украшенная аккуратным белым бантом из атласной ленты. Дрожащими руками она распустила ленту и открыла коробочку: её взгляду предстало аккуратное золотое колье с инкрустированными изумрудами и бриллиантами в форме капель, в пару которым шли небольшие серёжки. — Зачем? Положив украшения на стол, Саша взяла бутылку и с какой-то неимоверной лёгкостью, будто всегда так делала, протолкнула пробку внутрь. Нос тут же обжег крепкий запах спирта. С предельной аккуратностью она налила похожую на красное вино жидкость в бокал, внимательно её рассматривая. Смелость куда-то пропала. Небо начало проясняться, всё же впуская в свои владения серебристое светило. Саша решила, что это знак, и жадно осушила бокал одним глотком. Лицо её сморщилось, глаза сощурились от непривычного кислого вкуса и обжигающего горло спирта. Голова почему-то сразу начала кружиться, а к щекам прилип горячительный румянец. — Мне действительно всё это нужно выпить! — воскликнула она, вытирая ладонью губы. Пространство словно расширилось. В квартире послышались голоса. Саша тихонько, будто кто мог её услышать, подошла к двери, приоткрыла и прислушалась. Ещё никогда коридор не был так тёмен. — Установилась традиция… — где-то вдалеке говорил Коровьев, вызывая резонный диссонанс в и без того перемешанных мыслях. «Каким образом он может говорить настолько далеко, когда квартира не настолько большая? — удивилась она. — Будто в погребе». — …Хозяйка должна непременно носить имя Маргариты, во-первых, а во-вторых, она должна быть местной уроженкой… Далее Саша перестала слушать, погрузившись в свои мысли: «Маргарита… Хозяйка… Хозяйка чего?» Маленький огонёк света осветил часть её лица, уличая в подслушивании. Шаги приближались, и каждый их стук совпадал с ударами сердца. — Не откажусь, — рядом с дверью послышался незнакомый приятный голос женщины. От неожиданности Саша отпрянула, прячась, как воришка. — Конечно! Прошу за мной. Александра Ильинична засуетилась, начала измерять комнату шагами, но вскоре краем глаза заметила себя в отражении зеркала. Точнее было бы сказать, что почти не заметила себя в нём. По спальне расхаживали халат и тапочки, а тело, облачённое в эту одежду, потускнело и стало почти невидимым взору. Александра подбежала к зеркалу и начала рассматривать себя, пытаясь разглядеть мутное видение. — Ах! — Она трогала лицо, шею, плечи. Там, где пальцы касались ткани халата, оставались вмятины, помогая сделать вывод, что все прикосновения неизбежно будут видны и будут ощущаться так же, как если бы её тело было материальным. — Если я выживу сегодня, то точно отправлюсь вслед за Бездомным. Ведомая энтузиазмом, Александра Ильинична выпила оставшееся содержимое бутылки. Хмель распространился по телу, приятная слабость овладела конечностями, разум помутился. Ей больше не казались вздором слова Воланда об оголении — это было логично. Никто не должен был её видеть, а расхаживающее нечто в халате и тапках едва ли бы сохранило рассудок смотрящему. Ткань заструилась лёгким ручьём на пол, вслед за ней упало и нижнее бельё. Босая Саша подошла ещё ближе к зеркалу. — Ничего! — восхищённо воскликнула она. — Забавно, я даже себя иногда не вижу. — Этот факт настолько поражал, что ею овладел истерический смех. — Ну… надо идти. Вероятно, Воланд ждёт очередное представление. Не буду его томить! Она уверенно распахнула дверь и охнула. Коридор её же квартиры расширился раз в десять, если не в двадцать, и ладно бы расширился — он изменился до неузнаваемости. Слева Саша увидела бесконечную лестницу, спускающуюся будто прямо в преисподнюю, а сам коридорчик теперь представлял собой необъятный зал. Александра постаралась привыкнуть ко тьме, что её окружала, и старательно медленно пошла по этому залу вперёд. Она прошла между двумя пугающими колоннами и выбралась в какой-то другой зал. Недалеко возник маленький лучик света, пробивающий себе дорогу через приоткрытую дверь, и чем ближе Саша подходила к нему, тем сильнее тело пробирал нервный озноб. Глаза её быстро привыкли к освещению. Сквозь такое маленькое отверстие практически ничего не было видно, но слышно прекрасно. — Ну что это такое! — грозно воскликнул Воланд. Саша испуганно замерла, пытаясь смириться с тем, как быстро её рассекретили. — Зачем ты позолотил усы? И галстук тебе на что, если штанов нет? Расслабленно выдохнув, она позволила себе представить Бегемота с золотыми усами, а мысль о галстуке ещё и раззадорила. Набравшись сил, она чуть толкнула дверь, сразу же проверяя: не заметил ли кто? Никто не заметил. Открывшегося расстояния хватило, чтобы Саша быстро прошмыгнула в комнату. Жмурясь в страхе, она обвила одной рукой грудь, а другой прикрыла пах. В ушах раздавалось гулкое биение сердца, напоминающее удары похоронного набата. — Я вижу, что ко мне применяют кое-какие придирки, — обиженно продолжал кот, — и вижу, что предо мною стоит серьёзная проблема — быть ли мне вообще на балу? Что скажете вы мне на это, мессир? «Ах вот оно что… Бал — вот о чём идёт речь, — поняла Саша. — Многое встаёт на свои места. По крайней мере теперь понятно, зачем здесь эта женщина, Маргарита». Заметив, что её всё так же никто не замечает, Александра Ильинична перестала слушать болтовню и решила осмотреться. Комната была ей знакома и незнакома одновременно: откуда-то взялись шахматы, глобус. А ещё в спальне неприятно пахло, словно в чистилище. Присутствующие так же выглядели непривычно: Фагот более не выглядел причудливо, нет, теперь вместо треснувшего пенсне на глазу красовался такой же треснувший монокль, а одет он был в фрачный чёрный костюм и белую рубашку; как ранее упоминалось, Бегемот выкрасил усы в золотой, на шее его был повязан белый галстук бантиком, поверх которого висел дамский бинокль. Саша прошла ещё дальше, вглубь, увидела преображённого и празднично одетого Азазелло. Гелла трудолюбиво пригоршнями зачерпывала какую-то субстанцию и намазывала её на обнажённое колено сидящего на кровати Воланда. Рядом с ним сидела невероятной красоты нагая женщина. Саша не сразу узнала в ней ту самую, что видела сегодня в Александровском саду. Наполненные тоской глаза её жадно блуждали по комнате, будто стараясь запомнить каждую деталь этого невероятного вечера. Невидимый силуэт хозяйки квартиры мелькал то тут, то там. Саша пригнулась, с интересом рассматривая шахматную партию сатаны и кота, ровно как и Маргарита, поражаясь ожившим фигуркам. Пожалуй, из-за этого она подошла ещё ближе. Незатейливая хитрость Бегемота, как и ругань со стороны Воланда, помогли ей тут же повеселеть. Однако ощущение это испарилось, как только она почувствовала на себе въедливый прямой взгляд. Всё внутри сжалось и кричало о бегстве. Александра неуверенно подняла глаза, и сердце её вовсе остановилось. С неким прищуром Воланд пытался уловить то наваждение, что явилось его взору. — Да, сдаюсь, — подытожил кот, и шахматные фигурки сами полезли в ящик. Саша отошла подальше, вновь стыдливо прикрыв грудь и пах. — Гелла, пора, — обратился Воланд к рыжей ведьме, и та сразу же испарилась. Такого чуда Саша ещё не видела. — Нога разболелась, а тут этот бал. Больше Воланд не обращал на неё внимания, оттого стало спокойнее. Александра приблизилась к стене и, съехав по ней спиной, села на пол. — Позвольте мне, — голос Маргариты ласкал слух. Получив негласное разрешение, она припала к колену сатаны, продолжая незамысловатое лечение. Тут же сердце Саши кольнуло. «Что это за чувство такое? — она старалась понять, испытывала ли раньше подобное. — Не могу же я… ревновать? Нет, это какой-то бред… — Но чем больше она наблюдала за парой, тем больше в ней поднималось чувство злобы и обиды. — Значит, незнакомой женщине можно беспрепятственно его касаться, а мне нельзя! Плут и негодяй!» — Бурлящие эмоции требовали разрядки, отчего Саша сильнее обняла колени и, смотря в потолок, вжалась каменными пальцами в икры. Слушать беспечный разговор было больнее, чем резать себя или кромсать по частям. В нём не было ни флирта, ни даже намёков на таковой, но сам факт такой близости не на шутку пугал Сашу. Воображение рисовало разные картины: как два любовника целуются, лёжа на чёрных простынях, как их тела, пленённые страстью, переплетаются, сливаясь в единое целое. Мучительно, болезненно, но так реалистично. Александра потупила взгляд и совсем без интереса смотрела на глобус, что так оживлённо рассматривался и обсуждался. Её уже ничего не удивляло, даже тот факт, что шар этот показывал все события планеты. Какое, собственно, дело до всего населения, когда безутешное горе наполняет всю душу, сведя все невзгоды в одну личность? — Абадонна, — негромко позвал Воланд, вырывая из размышлений. В ту же секунду из стены выплыла фигура какого-то высокого человека в тёмных очках. Саша не знала, как всё к этому пришло, но фигура эта внушала ей неподдельный первородный страх, ещё больший, чем возникал поначалу при сатане. Она сильнее вжалась в стену, будто это могло её сберечь. Маргарита же, вскрикнув, уткнулась лицом в ногу сидящего мужчины. «Ей так много всего позволено, — завидовала она, но почему-то не злясь на испуганную женщину. — Уйти бы отсюда и больше не тревожиться». Воланд махнул Абадонне, и тот исчез. Засим Азазелло оповестил, что прибыла какая-то красавица, оказавшаяся, видимо, знакомой Маргариты, и заколдованный боров, а так же напомнил о приближении полночи. Женщина получила странные, пока что непонятные Саше наставления, поднялась с коврика и направилась к двери, где её уже ждал нарядный Коровьев. В следующую минуту в комнате остались только Александра и Воланд. — Право слово, Александра Ильинична! Сидеть на холодном полу опасно для женского здоровья, — насмехался он. — О, неужели вы обо мне переживаете? — Подойдите — не нужно так себя мучать. Александра на выдохе закрыла глаза и поднялась. Всё ещё обуреваемая ревностью, она не хотела больше стесняться, прикрывая интимные места. Быть может, таким образом она хотела доказать, в первую очередь самой себе, что ничем не хуже той, что недавно покинула комнату. Воланд жадно впитывал каждый её шаг, каждый миллиметр тела, все изгибы и доступные взгляду выпуклости. Саша постаралась выровнять дыхание и села на более леденящую, чем пол, кровать, держа спину прямой. — Быть нагой вам идёт куда больше, — продолжил он томным голосом. Саше сразу же захотелось прикрыться, но она всего лишь нервно прикусила губу. — Удобно. Две голые женщины —берите любую, не прогадаете. — Берите? — Воланд схватил её за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Лицо его выглядело суровым. —О, милая Александра Ильинична, неужели вы уподобляете меня тому насильнику Лиходееву? За кого вы меня принимаете? — Ни за кого. — Александра отвела взгляд. — Просто я не знаю, чего ещё от вас ожидать. Лёгкая улыбка смягчила лицо Воланда. — Берут быка за рога, Александра Ильинична, или кобылу в стойле. Я же никого не беру — для любого честь быть со мной, и каждый это понимает. — Ей Вы тоже огласили такую пояснительную записку? — хмуро спросила Саша, подразумевая Маргариту Николаевну. — То-то она припала к вашему колену… — Не ребячьтесь — моё терпение не безгранично. Будь у Саши собачьи уши, она бы точно прижала их от страха, внушаемого тоном Воланда. — Маргарита Николаевна ясно осознаёт кто перед ней, и что я могу для неё сделать, — продолжал он. — Вы же теперь внушаете сомнения, что я сделал правильный выбор. — Приподняв Сашин подбородок, Воланд вновь заставил её посмотреть на себя. — Я не понимаю, почему позволяю вам вести себя со мной столь вольно. — Может, потому что вам нравится издеваться надо мной? Для вас я всего лишь слепой и глупый котёнок. Не то, что… — Не тратьте время на ревность. Хочу заверить, она беспочвенна. — Вам больше не нужно задабривать меня сладкими речами. Вы и так получили всё, что хотели. — Всё? — хохотнул он. — Я не получил и тысячной части того, что хочу от вас, Александра Ильинична. А вот у вас всё ещё есть время, чтобы осуществить задуманное. Александра Ильинична не сразу поняла, о чём говорил Воланд, но вскоре поймала себя, что уже с минуту размышляла о взявшемся из ниоткуда желании задушить негодяя. — Разве будет толк? — нервно улыбнулась она. — Не попробуете — не узнаете. Саша уверенно уселась на его колени и обхватила холодными руками шею, нащупав большими пальцами выступающий кадык. Воланд же цепко обхватил её голые ягодицы, пододвигая ближе, отчего грудь её теперь касалась мягкого бархата. Саша сильнее надавила на кожу и, не ощущая под ней пульса, более страстно посмотрела в затуманенные глаза Воланда. Губы сами нашли его, целуя, и с тем же кусая, и царапая. Ей надоело быть пешкой в этой нескончаемой игре. Рваными движениями она подняла руки с шеи и запустила их в густые волосы, с силой сжав в кулаки. Александра не понимала, какую ещё могла причинить боль, равноценную той, что приносил ей он. Из глаз полились слёзы. То был момент искренней страсти и страданий от неё же. Воланд крепче сжал ягодицу, оставляя следы, другая же рука легла на спину, прижимая желанное тело до нельзя ближе. Приятное, но граничащее с болью ощущение овладело Сашей. Каждый вкладывал в поцелуй что-то своё, отчего он становился порывистым, как ветер, бушующий за окном. — Вы обязаны помнить обо мне всю эту чёртову ночь, — произнесла Александра, с вызовом смотря на мужчину. — Мы условились, что я ваша, а вы — мой. Воланд смиренно уткнулся носом в её шею, а затем нежно поцеловал, боясь спугнуть. Внутри же него бушевал пожар вожделения. Хотелось отменить ненавистный за тысячи лет бал и отдаться во власть похоти. Будь всё так просто, он бы так и поступил. Но просто не было, а поэтому миг их единения с Александрой Ильиничной подходил к концу.