Глава 14. Часть 2: «Игра»

      Зимний Дрезден не радовал горожан своенравной изменчивостью погоды. Мокрый снег вновь повалил с ночного неба, спрятавшего за тучами желтоватый серп. Белые комки, прилетая в окно, отбивали сбивчивый ритм, известный одной лишь природе. Гневалась ли она на то, что эти двое снова вместе? Всё ли шло по её плану?       Александра Ильинична, плотно закутавшись в вязаный кардиган, устроилась на диване, поджимая под себя замёрзшие стопы. Одной рукой Воланд подхватил стул, будто тот был не тяжелее пера, и, поставив его перед девушкой спинкой, присел. В другой руке мужчины оказалась древняя книга, назначение которой так и оставалось неизвестным. После происшествия на кухне сатана одним взмахом избавился от разбившейся бутылки и вытекшего из неё на пол коньяка, что стало вторым чудом для альтистки за эту ночь.       Несмотря на общий холод помещения, щёки девушки нещадно горели от стыда. Собственный ответ был столь неожиданным, как могло быть только в день её появления в незнакомой стране. Действительно ли Саша могла позволить другому человеку страдать также, как страдала она? Безусловно, ни одна мышца не дрогнула бы на исхудалом, бледном лице. Вечные страдания — вот, что ждало её до конца дней, не узнай она правду. И будь на её месте тот невинный человек не согласится ли он с ней, пусть его ответ заведомо не был так важен? Ведь спроси у Александры подобное ещё раз, она бы снова дала тот же самый жестокий, но правдивый ответ.       Возле ног альтистки на бежевую обивку лег древний фолиант. Сверкая любопытством, Воланд игриво спросил, наклонив голову чуть в бок, от чего пара тёмных прядей нежно скользнули на высокий лоб:       — Я скоро сгорю от нетерпения. Что же вы придумали для меня?       Нервно покусывая потрескавшуюся от ветреных дней нижнюю губу, Саша задумчиво смотрела на книжный шкаф, стоящий особняком возле стены напротив, будто он мог ей помочь. Достойный внимания самого Дьявола вопрос так и не приходил, давя на альтистку грузом ответственности. Всё, что возникало в голове, было до крайности банальным даже для человека, но и ничего лучше тоже не появлялось.       — Положите ладонь на эту книгу, — мягко произнес Воланд, вгоняя восприимчивую Александру в ещё большую краску такой ненастоящей ласковостью. — Не бойтесь, когда-то ей пользовалась Клеопатра. Эта хитрая женщина никак не могла успокоиться, не узнав все тайны своих… — мужчина остановился, ухмыльнувшись своим мыслям, — оппонентов. Конечно же, — более оживленно продолжил он, — в то время этот фолиант выглядел несколько иначе, но сейчас его более… современный вид никак не умоляет его магических сил.       «Современный вид? Да она разваливается…»       Саша скептично осматривала лежащую рядом книгу, от которой почему-то веяло могильным холодом. Рассказ про ухищрения Клеопатры тоже не внушал особого доверия, и не потому, что мог быть выдумкой, а, наоборот, являлся чистейшей правдой от первой до последней буквы. Жуткий предмет. Критически опасный, попади он в руки не того человека.       «Фолиант, способный раскрыть все тайны? Разве это нам нужно для игры?»       Воланду даже не нужна была способность к прочтению душ, ведь на хмуром лице девушки всё и так читалось без каких-либо трудностей. Невысказанное сомнение плескалось в глубине чуть расширенных зрачков, а привлекательно искусанные от напряжения губы сжались в тонкую полоску.       — Дорогая фройляйн, никто не собирается раскрывать все ваши тайны прямо сейчас. Прошу заметить, многие из них мне уже давно известны, а о новых вы расскажете мне сами. Эта книга лишь поможет вашим мыслям принять нужную форму, поэтому не будьте трусихой и попробуйте.       — Ваша самоуверенность просто поражает…       — Это не самоуверенность, Александра Ильинична, а неоспоримая правда. И если вы допускаете хоть какую-то мысль о том, что я хочу вам навредить, то будьте уверены, что способ был бы куда более приятным, нежели этот, — на последних словах голос сатаны стал обманчиво приторным, сквозя потенциальной опасностью.       — Я вас не боюсь, — ложь. Переполняемая воспламенившей кровь уверенностью, Саша приложила руку к крошащемуся переплету. — Что нужно делать? Открыть её или что?       — Держите руку, как держите сейчас, и не убирайте до тех пор, пока не почувствуете покалывания, — мужчина не стал акцентировать внимание на откровенном вранье. — Думайте обо мне, и нужный вопрос возникнет сам по себе.       «Думать о нём. Что именно думать-то? О том, как сильно я его ненавижу или о том, что я не подвластна его очарованию? Или, может, о том, какой он мерзавец? Куда не посмотри, везде он. Вся моя жизнь стала его, а он и рад. Да ты и сама, не глядя, прыгнешь к нему в объятия, стоит ему поманить пальчиком».       С минуту держа ладонь на книге, девушка смотрела в хищный прищур Воланда, с нескрываемым интересом наблюдавшего, как с каждой пройденной секундой на её лице проступает неуверенность в совершаемом действии. Лик дьявола овладевал всеми мыслями Александры, заставляя думать только о нём, о его обольстительной ухмылке, длинных пальцах с аккуратной ногтевой пластиной, доводимых видеть от силы пару раз; заставлял вспоминать о ласках и боли, о страданиях и наслаждениях. Выбившаяся из укладки чёлка делала его вид уж совсем юным и мальчишеским, хоть на активном лбу и в уголках глаз виднелись лёгкие, чуть заметные нити морщинок.       Ничего не происходило.       «Ощущаю себя глупо».       Стоило только альтистке подумать о том, что магический предмет бесполезный и вся ситуация стала абсурдной, как по прохладной коже ладони пронесся еле ощутимый электрический разряд, от ответного импульса которого содрогнулось всё тело. Саша тут же одёрнула руку, инстинктивно пряча ту за спину. Как таковой боли книга не причинила, но и не сказать, что результат оказался приятным.       — Это вы называете покалываниями? — девушка отодвинулась от фолианта подальше и, вжавшись в угол дивана, добавила: — Как по мне, эта вещь — орудие пыток.       — Открывайте, — голос мужчины был мрачным и строгим. Воланда раздражала оттяжка неизбежного.       «Страшно, когда он такой».       Злость исказила лицо Александры Ильиничны. Иллюзия контроля, что так трепетно лелеяла альтистка, разбилась о преграду реальности, где она снова, словно и не прошло тех лет, пешка в руках дьявола и более не имела права на свободу воли.       — Я открою её, но, — Саша живо поднялась с дивана и, занимая более весомую позицию в их положениях, едко продолжила, — не нужно мне указывать.       «Что ты творишь, дура?! Ты серьёзно это сказала?..»       Наивно полагая, что Воланд, никак не потревоженный её играми во власть, не ощущает смоляной запах страха, источаемый всеми фибрами души. Девушка наигранно театрально и несколько неряшливо взяла книгу, открывая на первой ветхой странице. Буквы, выглядевшие так, будто их действительно написали чернилами, волшебным образом скакали по пожелтевшему листу, пока не сложились в предложения, написанные на разных языках.       — Что бы вы выбрали: найти любовь всей своей жизни и… — Саша запнулась, не веря своим глазам. Пыл её поубавился, а маска невозмутимости дала трещину. Следующие слова неуверенно слетали с её губ, — и… прожить с ней человеческий срок или жить вечно, зная, что вас никто и никогда не полюбит?       «Я правда хочу это знать?..»       — Любовь? — Воланд не просто насмехался над вопросом, он залился таким безумным, яростным смехом, обнажая зубы в оскале. Его руки жили своей жизнью, постукивая по деревянной спинке стула.       Александра ощутила настолько сильную сковывающую тело жуть, но не испугалась её, будто была с ней давними подругами. Мышцы окаменели. Саша не могла не двигаться, не дышать, взгляд стал пустым. Нужно просто переждать, и всё снова станет хорошо. Но почему так больно? Разве это она хотела знать? Разве любовь так важна для неё?       — Любовь, любовь, — на распев продолжал сатана, — и вы туда же, — смех мужчины резко сошёл на нет, и он, став устрашающе серьёзным, поднялся со стула и отошёл к окну. — Я уважаю тех, кто способен любить, ровно также, как и тех, кто на это не способен. В любви нет ничего плохого до тех пор, пока она не становится одержимостью.       — Вы не правы, — слабо произнесла Саша. Воланд вопросительно оглянулся, окидывая взглядом встревоженную девушку. Набравшись храбрости, альтистка продолжила: — Любовь никак не может стать одержимостью. Если ты любишь, то желаешь для любимого всё самое лучшее, оберегаешь его, заботишься. Одержимыми становятся люди, не способные любить. Они хотят владеть, хотят, чтобы их любили. Это разные вещи.       — Вы слишком осведомлены для той, кто одержим, — упрекает мужчина.       Воланд стоял, как неприступное изваяние: неподвижно, важно распрямив широкие плечи. Он скрылся, спрятался под оболочку хладнокровия. Тема, что подняла девушка, оказалась неожиданно болезненной.       — Да, я одержима, — Александра старалась контролировать эмоции, но горячность уже опалила её щёки и разум, — я хочу, чтобы меня любили, но кто этого не хочет? Разве вы не хотите любви?       — Нет никакой разницы — хочу я этого или нет.       Холод.       Кинув книгу на стол, альтистка, ведомая чувством справедливости, подлетела к сатане, хватая его за плечо.       — Нет, есть!       Воланд дернулся от наглого прикосновения и вперил в Сашу яростный взгляд, но руку убирать не стал. Ей было всё-равно, что он сделает с ней — она жаждала правды, даже если она погубит её.       — Неужели человек пытается доказать мне, что я хочу любви? — сатану сразу же передёрнуло от своих же слов — он точно не мог произнести подобного.       Оскорбительно. Грязно. Высокомерно. Мужчина никогда не указывал Александре на разницу их статусов. В глубине души образовалось липкое отвращение.       — Человек, как вы посмели выразиться, ждёт ответ, — холод и отстраненность в голосе девушки пародировали поведение дьявола, но в зелёных глазах блестела искра.       Для Воланда до сих пор оставалось вопросом: «Почему он всё ещё позволяет девушке так свободно вести себя с ним?», но не мог не налюбоваться раскрасневшимся от злости личиком. Она никогда не была настолько страстной, настолько опаляюще привлекательной, что мужчина поймал себя на мысли: как сильно он хочет заткнуть её болтливый рот, как следует вспоминая мягкие, обжигающие губы. Томительная жажда ослабила контроль. Александра смотрела на него открыто и ясно, тяжело дыша, будто тоже ощущала то тёмное желание, что овладевало сатаной.       «И кто бы мог подумать, что банальная любовь так раззадорит её».       — Я выберу второе, — тихо произнес он, не скрывая улыбки.       «Неправда!»       Девичье дыхание ускорилось, ноздри чуть расширились, выдавая всю её напряженность.       «Покажи мне, какой ты можешь быть».       — Ты врёшь! — указательным пальцем свободной руки альтистка ткнула в грудь мужчины. — Ты не стал бы… Ты не стал бы делать всё это, не желая получить что-то взамен. Думаете, я не знаю этого? Думаете, я не раскусила ваш план?       Воланд спокойно обхватил тонкое запястье и, останавливая, сладко произнёс:       — Ну и что же ты выяснила?       Мужская рука очертила линию острой челюсти в направлении к подбородку, но тут же была перехвачена длинными пальцами. Александра, стараясь как можно сильнее сжать чужое запястье, впала в бешенство, смутно осознавая манипуляцию.       — Ты одинок. Разве не для этого тебе нужны королевы? Они просто затычка для той пустоты внутри, — каждое слово было похоже на плевок. — Думаю, ты хочешь ощущать себя не то чтобы любимым, а нужным. Ведь поэтому ты так вцепился в меня? Хочешь владеть мной, будто имеешь на это право. Ты… ты просто отвратителен в своей одержимости.       — О, дорогая, — Воланд злорадно рассмеялся и, наклонившись на уровень её глаз, отчеканил: — где я ещё найду такую же, как ты?       — Какую «такую же»?!       Сатане не составило труда вырвать руку из хватки альтистки и, неожиданно быстро обхватив ей девичий затылок, притянул к себе. Она уже пахла им. Она давно его.       — Ты и сама знаешь какую… — интимно низко сказал он возле уха, после чего Саша начала извиваться перед ним, как змея.       — Как снисходительно с вашей стороны.       Александра не понимала происходящего. Остатки рассудка одурманил его запах, от чего девушка провалилась в полное беспамятство. Ей хотелось разорвать, растерзать Воланда, размельчить на кусочки. Бледная шея — вот, что было перед глазами девушки. Она манила, она звала. Не найдя в себе более никаких аргументов, Саша яростно впилась в неё зубами, всасывая и оттягивая холодную кожу, следом мягко проходясь по ней языком; свободная рука легла на шею с другой стороны, вонзаясь в неё ногтями. Мужчина слабо застонал, сжимая влажные волосы в кулак, в то время как Александра продолжала беспорядочно покрывать укусами все не скрытые под серой формой участки, оставляя влажные отметины.       Удерживать вторую руку больше не было необходимости, и Воланд, выпустив её, алчно вцепился в талию девушки, бесцеремонно дразня перламутровые пуговички ночной рубашки. Он хотел ещё больше ярости.       Ему нравилась её жестокость. Ей нравилась её жестокость.       — Вы такая жадная, Александра Ильинична, — лихорадочно шептал сатана и, ненавязчиво пробравшись под шелковую ткань, сжал между двух пальцев затвердевший сосок, от чего с губ Саши слетел сдавленный стон, — неужели съедите меня?       Губы, став более напористыми, блуждали по коже, всасывая и тут же лаская её. Девушка ничего не ответила, но в знак согласия отчаянно ухватилась за ворот кителя, прижимаясь всем телом, словно могла упасть. Коленки тряслись от возбуждения, а белье неприятно липло к бедрам. Тем не менее, чем больше выплескивалось злости, тем спокойнее ей становилось, и разум вновь прояснялся.       Александра подняла голодные глаза и, находя такое же отражение в мужских, прошептала почти что в губы:       — Задавайте свой чёртов вопрос.       — Seien Sie geduldig, Fräulein.       Воланд продолжал щекотать нежную кожу, извлекая всё больше приглушенных стонов. Большой палец мазал из стороны в сторону, играясь с набухшей бусинкой соска. Её похотливый, тёмный взгляд кружил голову, потому мужчина уже не понимал кого именно он мучает: её или себя, тем, что дразнит податливое, открытое для него тело.       — Es ist ungerecht… — почти что хныча, сказала она.       — В этом мире никогда не было справедливости, — Саша едва ощущала его губы на своих. Она практически не дышала.       — Тогда вы единственный, кто может ей обладать, — очевидная лесть, используемая во имя собственных интересов. Разве Воланд может винить маленькую бабочку за такой трюк?       Александра прикрыла глаза и подалась вперед раскрасневшимися, приоткрытыми губами. Девушка старалась балансировать между желаниями возбужденного тела и желанием всё поскорее закончить. Низ живота втянулся от напряжения.       — Хорошо… — более не оттягивая, длинные пальцы перебирали пряди волос. — Что бы вы выбрали: убить человека, угрожающего жизням других людей, или ничего не делать?       Зелёные глаза тут же распахнулись, жаля плохо скрываемой злобой. Такая незамедлительная, бурная реакция напугала Сашу.       «Что со мной?»       — Я…       — Подумайте хорошенько, — ущипнув напоследок чувствительный бугорок, Воланд достал руку из-под рубашки и, пройдясь тыльной стороной по горящей щеке, отпустил девушку из объятий.       Александра ощутила себя использованной и брошенной. Холодный рассудок окончательно вернулся к ней, а вместе с ним чувство гордости. Как ни в чём не бывало, альтистка отошла от окна и присела за стол, притянув к себе лежащий на нём портсигар. Пульсация между ног раздражала, а губы всё ещё требовали поцелуя, и она запихнула в них тонкий мундштук с тлеющей сигаретой.       Воздух искрился от напряжения.       — Думаете, я способна на убийство?       — Лучше спросите это у себя.       Воланд вальяжно уселся на стул рядом и закурил, вытянув вперед ноги, из-за чего натянувшиеся брюки облепили зону паха, виднеющуюся из-под подолов военного кителя, без стеснений демонстрирующих под тканью вставший член. Александра бегло осмотрела тело мужчины и, подмечая его возбуждение, стыдливо, как нашкодивший котёнок, отвела взгляд. Облака дыма смешались в одно и поднимались к потрескавшемуся потолку.       «Могу ли я убить человека? Нет, конечно же, нет. Такого не может случиться».       Саша молчала, радуя долгожданной тишиной. Минута. Две. Три. Тишина комнаты становилась оглушительной. Ответ казался настолько очевидным, что дать его не составляло никакого труда, но что-то мешало озвучить его, заставляя снова и снова прокручивать вопрос в голове, каждый раз приводя к совершенно разным финалам.       «Она сомневается. Это хорошо».       — Позвольте вам помочь, — прервал молчание дьявол, раздавливая остатки сигареты в пепельнице. Александра встрепенулась от его голоса. — Давайте вообразим такую ситуацию: у вас есть несколько условных человек, например, ваша старая подруга Софья Денисовна, Карл, Гелла. Вы, безусловно, дорожите или дорожили каждым из них, но вот, по каким-то обстоятельствам, их благополучию начинает угрожать какой-нибудь условный злодей, взять, например, меня, — лицо Воланда выглядело подчеркнуто серьезным, но в зелёном глазу мелькал игривый запал. — Они умрут, если вы не убьете меня.       — Интересная ситуация, — Саша усмехалась и, посчитав слова мужчины за очередное развлечение, решила ему подыграть. — Даже если представить, что я обладаю возможностью убить вас, то всё равно не стала бы этого делать.       — Почему? — с наигранным недоумением поинтересовался сатана, подавшись вперед и согнув ноги в коленях. — Разве не я источник всех ваших бед? Разве не злобный Дьявол разрушил вашу жизнь?       Воланд не улыбался, но точно смеялся над девушкой, ударяя по самым уязвимым частям. До того, как сатана сам это не произнёс, Александра Ильинична и правда так считала. Она не раз обвиняла его в этом, не раз прокручивала в мыслях всё то, что он сотворил с её жизнью, а задумываться о том, что только может сотворить, было страшно представить. Всё, что сейчас имеет альтистка, это результат связи с ним. Тогда откуда появилось смятение?       — Не пытайтесь меня переубедить.       — Знаете, с каждым годом люди удивляют меня всё больше и больше. Точно не помню, но такие игрушки быстро вошли в обиход, — под «игрушками» сатана имел в виду чёрный вальтер, взявшийся из ниоткуда в его руке. Мужчина игриво протянул Александре оружие вперед рукояткой. — Думаете я бы пожалел кого-то из ваших близких? Ваши родители не согласились бы с этим.       — Перестаньте, — альтистка буравила его взглядом.       «Зачем он злит меня? Виновен, он во всём виновен».       — Как думаете, вашей матушке понравилось замерзать в сугробе? — вальтер ждал своего часа, но Саша отказывалась принимать его. — Маленькая девочка так и не получила родительской любви. Поэтому вы с Карлом?       — Не нужно приплетать сюда Карла… — брови девушки сошлись на переносице.       — Я мог бы убить его на ваших глазах в этой квартире, — слова Воланда пропитались ядом. Александра не моргала. Девичьи руки желали выхватить пистолет и спустить обойму в чёрствое сердце.       «Нет, нет, нет, он хочет доказать свою правоту, нельзя вестись. Он не сделает этого, не сделает, я уверена».       — И как же вы его убьете? Не думаю, что вы любите пачкать руки. Прикажете это сделать Азазелло?       Ножки стула заскрипели и, царапая дерево, прочертили светлую линию от точки, где ранее сидела альтистка, до точки, где сидел Воланд. Теперь они были друг напротив друга, а между коленями оставалось всего пару сантиметров. Саша, разглядывающая сатану с азартным интересом, больше не злилась, но причины столь навязчивой провокации всё еще оставались для нее не ясны.       — Пусть будет по-вашему, но стал бы я раскидываться пустыми словами? Как думаете?       Александра, сама того не замечая, нахмурилась, комкая вязаную ткань кардигана в ладонях.       «Мы будто обсуждаем то, что он собирается сделать взаправду».       Вальтер, перекручиваясь в воздухе, мелькал чёрным пятном в руках сатаны.       — Мы же играем, так ведь? — встревоженно поинтересовалась Саша, недоуменно улыбаясь.       — Конечно.       — С Карлом точно ничего не случится?       — Вас только он интересует?       — А вас?..       — Я не буду иметь никакого отношения к его смерти.       Воланду не нравилось обсуждать другого, от того ответы были сухими и по существу, но Александра Ильинична, будто этого не замечая, продолжила свой расспрос:       — Вы знаете, как он умрет?       — Я могу узнать о смерти каждого человека, если этого захочу.       — И вы захотели узнать о смерти Карла. Зачем?       — Вы забываетесь.       Девичий рот сразу же захлопнулся, глотая очередную фразу. Весь вид дьявола говорил о том, что продолжать разговор в данном ключе он больше не намерен. Челюсти его плотно сжались, один уголок губ был приподнят, образуя милую ямочку на щеке, а бесстрастные глаза следили за кульбитами оружия в жилистой руке.       — Я бы не смогла убить ни вас, ни кого-то другого.       — Допустим, я поверил, — фыркнул он. — Ваша очередь.       Книга всё ещё лежала на столе, ожидая своего часа.       — Тогда продолжим говорить о любви, — шаловливо произнесла Александра, признавая, что к магической вещице она больше не прикоснется. — Что бы вы выбрали: полюбить один раз и на всю жизнь, но безответно или же не любить, но быть любимым?       Сатана с десяток секунд немигающе смотрел на альтистку, бесстыдно пользующуюся теми же ухищрениями, что и он. Она видела его реакцию, она слышала его неуверенность, она чувствовала его импульсивность и не планировала отступать, пробираясь через дебри неизведанных тайн.       — Второе, Александра Ильинична, — скоро ответил Воланд с довольной улыбкой и, прокрутив вальтер ещё раз, в очередной раз направил оружие рукояткой к девушке, предлагая. — И раз эта тема так волнует вас, я задам последний вопрос: «любовь или одержимость?».       — Нет, нет, подождите, — замахала она ладонями, пытаясь остановить. В Сашиных представлениях не было столь быстрого ответа, из-за чего она не сразу поняла, что отвечать уже пора ей. — Будьте добры пояснить свой выбор.       Мужчину позабавил её протест. Игра уже давно перестала ей быть, став словесной схваткой за возможность доказательства своей правоты. Каждый ход становился всё более вздорным, и, на первый взгляд, более поверхностным, чем предыдущий, утягивая в пропасть настоящих, поистине интересующих дилемм. Горделивый Воланд ни за что не признается, что хотел задать этот вопрос иначе, ставя выбор между человеком и ним, ни за что не признается в ревнивых сомнениях.       — Всё просто — мне не нужна любовь, мне не нужно, чтобы меня любили, не нужны страдания и самопожертвования во имя чистейшего чувства, — губы дьявола расплылись в подобии улыбки, казавшейся отнюдь не дружелюбной.       Устав ждать, молниеносным взмахом мужчина ухватил руку Александры, помещая в неё пистолет. Альтистка дернулась назад, ощущая тяжелый безжизненный металл в своей ладони.       «Зачем? Что он хочет?»       — Я воплощение страсти, похоти, разврата, — напирал Воланд, не отпуская девичью руку, зажатую между его пальцами и врученным оружием, направленным ему в грудь. В этот момент Саша казалась хрупким, безобидным, сжавшимся в клубок котёнком. — Ни о какой любви я не могу и мечтать, как вы этого не поймете? — он не кричал, но в голосе ясно читалась злоба с примесью чего-то ещё.       «Неужели это грусть? — пронеслась догадка в голове Александра. — Он врёт мне?»       — Чего я действительно не понимаю, так это вашей лжи, — Саша решила испытать судьбу, смотря с демонстративным вызовом.       Мужские пальцы сильнее сжались вокруг её, а взгляд напротив стал пугающе свирепым. Грубый стремительный рывок, и Александра, охая от неожиданности, оказывается на коленях Воланда, тесно прижимая дуло в солнечное сплетение. Она обеспокоена, но это действие никак не пугает её, вместо этого девушка усаживается поудобнее, наскоро облизывая пересохшие губы. Саша радовалась небольшой победе, радовалась такой несдержанной, животной реакции, но явно не умела выносить уроков из жизни, совсем позабыв о том, в каком бешенстве может быть дьявол, когда его пытаются уличить в чём-то уничижительном. Расправившиеся на ногах женские ягодицы ощутили сладостную остроту ногтей, впившихся через тонкую шелковую ткань пижамных брюк пальцев.       — Не понимаю: вы глупы или безрассудны? — размышлял он в слух, жалея, что позволяет девчонке слишком многое, на что Александра одарила его милой улыбкой и едкостью в глазах. — Может мне стоит наказать вас за вашу ложь?       — Я не врала, — самонадеянная бравада не скрывала очередное вранье.       — Тогда мне определенно стоит вас наказать, — шипел Воланд, двигая девушку ещё ближе, от чего её горячее дыхание лизнуло крылья носа, а тоненькая ладошка схватила увенчанный петлицами ворот кителя. — Стреляйте.       Это не просто приказ — это вердикт.       — Что?.. Нет… — Александра растерянно моргает и, напрягаясь всем телом, старается вырвать руку с пистолетом. Безрезультатно. — Я не буду этого делать!       — Вы маленькая лгунья, Александра Ильинична и должны отплатить за это.       Девушка осознавала, что, вероятнее всего, пуля не причинит вреда нечеловеческому телу, но сделай она выстрел — умрут её принципы, а вместе с ними умрёт и она сама.       — У вас нет выбора, — подытожил Воланд, чуть касаясь носом лебединую шею. Смотреть в бесстыжие глаза девчонки не было никакого желания.       — Нет! — взмолилась она, начав вырываться, но руки сатаны удерживали её в том же положении мёртвой хваткой. Голос сошёл на крик, подлетев на несколько октав.       Происходящее далее выходило за рамки понимания Александры: указательный палец знающе шмыгнул в петлю, уверенно надавливая на курок. Глухой щелчок оглушил всего на секунду, заставляя вздрогнуть, но ни почему-то ожидаемой отдачи, ни крови, ни чего-то напоминающего её не последовало. Не было ничего, что напоминало бы выстрел. Тишина продержалась всего мгновение, и её тут же прервал раскатистый смех, ощущаемый мягкими вибрациями возле горла затаившей дыхание Саши. Рука её затряслась, выпуская оружие, провалившееся между телами и исчезнувшее в тот же момент.       — Да вы издеваетесь… — шокировано протянула альтистка, подхватывая смех сатаны, и наполняя его истеричными нотами. Руки Александры быстро нашли дорогу к голове Воланда, смело хватая её за волосы, и оттягивая достаточно сильно, чтобы он мог видеть её лицо. Мужчина продолжал усмехаться, любуясь тем, что он сотворил.       Нервно хихикая, Саша сбивчиво лепетала:       — Вы… вы вроде задавали вопрос… — язык прошёлся по пухлым губам, не оставаясь без внимания разноцветных глаз, следующих за каждым скользящим движением, собственный язык невольно вторил за ней. Растрепавшиеся локоны раскинулись по покатым плечам, зрачки расширились, как блюдечки, утопая в зелени радужки. Образ альтистки стал воистину демоническим. Подавшись вперёд, Саша закончила в щеку, шипя сквозь стиснутые зубы: — Я выберу Карла…       Какой бы простушкой не казалась, Александра не была глупа и сразу же поняла суть того самого последнего вопроса, нашла брешь в непробиваемой стене невозмутимости, пользуясь ей, чтобы ударить побольнее. Он ревновал, и осознание этого не могло не льстить, принося чувство эйфории, или даже больше: внутри девушки появилось извращенное возбуждение, без того подпитываемое всю ночь.       Маленькая бабочка оказалась чересчур примерной ученицей. Даже после небольшого урока она продолжала врать ему, но теперь делая это намеренно, как шторм, смывая остатки самоконтроля. Маленькая бабочка разгадала то, что не являлось секретом, но он не будет лишать её мига триумфа и великодушно позволит ощутить вкус власти. И всё же, сатана не мог не признать, что Саше удалось задеть его гордость.       — Интересный выбор, — мурлыкал Воланд, одной рукой сжимая и поглаживая округлые ягодицы, от чего широко расставленные ноги девушки крепко сомкнулись вокруг его бедер, а другой требовательно лаская теплую кожу прогнувшейся поясницы. Сжавшиеся ещё сильнее в её ладонях волосы приносили мазохистское удовольствие.       Александра ненавидела себя за очередную ложь, но ничего не могла с собой поделать — сладкое чувство торжества уже отравило разум. Она вдыхала носом и прерывисто выдыхала через рот, касаясь губами впалой щеки. В комнате стало слишком жарко, либо жарко стало от возбуждения, лавой кипящего в крови.       «Ревнует! Он ревнует! Какое очарование!»       — Карл будет нескончаемо рад этому, — горячо прошептал Воланд, подхватывая девушку за ягодицы и усаживая на стол.       Пепельница, принесенная Азазелло книга, пустая узорчатая ваза полетели на пол и, гремя на тутти, ознаменовали последний аккорд в пьесе. Александра торопливо находит губы дьявола, целуя так, будто они всё ещё продолжали бороться — остервенело, необузданно. Мужчина, обхватив ладонями пунцовые щёки, притягивает её ещё ближе, отвечая взаимностью на извращенные ласки. Языки знакомились заново, кружа в яростном танце, сплетаясь и расходясь, чтобы изведать мягкие стенки, пробежаться по острым зубам и вновь вернуться друг к другу. Сашина рука каким-то образом пробралась под китель, торжествующе блуждая по плоскому животу, ощущая как Воланд улыбается ей в губы, довольный смелостью.       Сомнениям не оставалось места, а такая вещь как «совесть» и вовсе была забыта.       Александра наконец-то потерялась в мужчине, растворилась, как он и желал, передавая инициативу в его руки. Сатана нехотя отрывается от её губ, жадно впитывая образ девушки, будто мог видеть его в последний раз: щёки, нос и шея по привычному розовели, глаза стали словно стеклянными, но смотрящими с вызовом, грудь вздымалась от частого поверхностного дыхания. Девичья рука, выбравшись из-под верхней части формы, шаловливо пробежалась по кожаному ремню, закрепленному на талии, кружа по серебристой бляшке, бесстыдно опустилась ниже и, нащупывая эрекцию через ткань брюк, медленно провела ладонью по всей длине. Воланд чуть слышно застонал, ругаясь:       — Scheiße.       Обхватив двумя пальцами её подбородок, сатана наградил пытками вспухшие губы, кусая нижнюю до крови и упиваясь её сладким металлическим привкусом, казавшимся вкуснее всякого вина. Влажные от её крови губы медленно скользили по тонкой шее, а язык оставлял на коже блестящий след. Его радовала её раскрепощенность. Александра уже не была той трусливой девочкой, дрожащей даже от лёгкого прикосновения. Она превратилась в голодную, нетерпеливую женщину, щедрую как до собственного наслаждения, так и удовольствия партнера. Не медля, мужчина обхватывает миниатюрную грудь, сжимая её в руке, и ловя ртом удивленный вдох. Струящаяся ночная рубашка явно была лишней в этом уравнении, потому быстро отлетела в сторону вместе с тёплым кардиганом. Перламутровые пуговицы, россыпью переливающихся жемчужин, разлетелись по полу. Пижамные брюки, снятые совсем не изящно, полетели следом.       Часть Саши всё ещё была обижена на дьявола за то, что он бросил её на произвол судьбы, но как она могла обижаться на него, когда он снова рядом, когда так неистово впивается ногтями в тонкую кожу, ещё и ещё очерчивая подушечками пальцев каждую линию шрамов, исполосивших грудь и живот, в то время как её пальцы бегали по пуговицам кителя, расстегивая каждую из них. Больше не было причин отрицать правду — она одержима Воландом, ей больше ничего не нужно, кроме спрятанных воспоминаний и него.       Они — две половинки одного целого. То, что они вместе — самая правильная вещь за все прожитые годы.       Саша сгорала заживо в умелых руках. Шея и ключицы горели от жёстких ласк, после которых оставались красноватые пятна. Мужские руки не останавливались в своей работе и, опускаясь к приветственно раскрытым ногам, мазнули по лону, собирая сочившуюся влагу и растирая её по половым губам.       — Измена так соблазнительна… — томно шептал Воланд в спрятавшееся за волосами ухо, медленно, почти издевательски погружая в девушку фаланга за фалангой средний палец. Александра, довольно заскулив в плечо, содрогнулась, напрягаясь всеми мышцами и требуя большего невнятным хныканьем. Как бы ни старалась альтистка, китель не поддавался манипуляциям ослабших рук.       — Bitte… — молила Саша, инстинктивно толкаясь бедрами в застывший, неподвижный палец.       На этот раз потеря контроля была непозволительной роскошью для сатаны. Он хотел насладиться каждым взглядом, каждым стоном, каждым чётко выверенным движением. Вновь подхватив девушку за бёдра, Воланд перенес её к зеркалу, ставя шаткими ногами на пол. На нём всё ещё оставалось слишком много одежды. Ремень, серый китель отлетели куда-то в сторону. Александра, обрадовавшись избавлению навязчивой преграды, тут же подлетела к белой рубашке, самостоятельно расстегивая её пуговицы. Как в старые времена, ей не терпелось прикоснуться к ледяной коже и охладить свой пыл. Ненужная вещь сползла с плеч под напором Сашиных рук, оголяя желанное тело.       Воланд был всё также прекрасен, как и в первый раз. Девушка нежно прижимается губами к его шее, язык заплясал по упругой коже, рисуя беспорядочные линии, а мягкие пальчики трепетали по острым ключицам, спускаясь к подтянутому животу. Сатана буквально вибрировал под её ласками, стараясь сдерживаться, от чего она и правда была готова съесть его, будь у неё такая возможность.       О каком контроле вообще шла речь, когда Александра так раскрепощена? Она собственноручно разрушала все выстроенные им границы. Воланд порывисто развернул девушку к себе спиной и, толкая к зеркалу так, что она уперлась в него ладонями, примостился сзади, одой рукой расстегивая мешающие брюки и просто стягивая их вниз.       — Посмотрите на себя, — заклинал сатана, смотря на Сашу через отражение. И она смотрела, ловя алчный, затуманенный взгляд, поровну поделенный между ними.       Взяв ногу под коленкой, мужчина, удерживая её на весу, до основания вошёл в девушку, совершая резкие, размашистые толчки, практически вколачивая альтистку в холодную гладь зеркала.       — Оно… сейчас упадет, — в каком-то полубреду произнесла Александра, пытаясь ухватиться как можно крепче то за скользкую поверхность, оставляя на ней отпечатки пальцев и вспотевших ладоней, то за деревянную раму. Почему это вообще волновало её сейчас?       Комментарии были излишними.       Не прекращая ритмичных фрикций, попеременно меняя их на медленные и тягучие, Воланд жадно осматривал исхудалое тело. Свободная рука сама собой поползла по пояснице, огладила выступающие лопатки, нырнула под ребра, игриво щипая сосок, поднялась к шее, не сильно, но ощутимо сжав её. Из горла Саши вырвался развратный стон, а гладкие мышцы влагалища сильнее сжались вокруг вколачивающегося члена. Тут и сам сатана не смог сдержаться и, удивленный тому, что альтистка так ярко отреагировала, ускорил движение. Грубость должна была её напугать, напоминая о боли и унижениях со стороны мужчин, но не пугала, раскрывая все тёмные, скрытые от глаза стороны души.       Александра почувствовала, как пальцы сильнее сжались вокруг шеи, но на этот раз она слабо стонала от необычного ощущения.       — Запомни раз и навсегда: ты — моя, и если решишься потрахаться с кем-то на стороне, то помни, что никто и никогда не сможет удовлетворить твою развратность. Запомнила?       Саша согласно закивала. Ягодицу опалил хлесткий удар. Всё казалось каким-то безумным. Она сама казалась безумной, иступленно подаваясь бедрами навстречу, ускоряя подступающий оргазм, но, как назло, Воланд замедлился, делая всё более и более спокойные толчки, полностью выходя и дразня лишь погруженной головкой.       — Вам следует поторопиться, мессир, — с нескрываемой агрессией, сквозь плотно стиснутые зубы прорычала Александра, одаривая через отражение недовольным взглядом. — Петухи уже скоро пропоют: «утро».       Непристойные, влажные шлепки вновь наполнили комнату. Отпустив худую ногу на пол, мужчина продолжил вколачиваться в податливое тело. Соски скользили по холодному зеркалу, затуманенное небольшим пятнышком от горячего дыхания.       Саша запульсировала вокруг него, предвещая разрядку.       — Скажи моё имя, — требовал Воланд, кусая плечо. Он чувствовал как трепещет её тело. — Скажи.       — Воланд… — долгожданное слово слетело вместе со стоном от кульминации. Оно звучало бы молебно, если не было таким сладким для мужских ушей.       Александра сотрясалась в его руках, от чего сделав пару глубоких фрикций, сатана, шепча на ухо слова ободрения, кончил вслед за ней.       Первые лучи солнца пробивались сквозь густые снежные тучи. Длинная ночь подошла к концу. Лежа на узкой кровати, Саша уютно уместилась на груди Воланда, слушая неестественно медленное сердцебиение. На этот раз она не потеряла сознание, а сатана не сбежал. Они были вместе. Было так комфортно, как, пожалуй, не было никогда. Мужчина молчал и ласково, почти любовно перебирал русые локоны. Сон наконец начал овладевать.       — Вы мой должник, вы ведь помните об этом? — слабо произнесла альтистка, цепляясь за реальность. Ей нужно услышать ответ.       — Помню.       Этого было достаточно, чтобы перестать сопротивляться и, наслаждаясь нежными, убаюкивающими касаниями, кануть в беспамятство.