Глава 17 «Условное бессмертие»

      Иногда лучше оставаться в сладком неведении, чем знать жестокую правду, способную надломить не одну отважную душу. Александра никогда не отличалась силой духа, она не ведала настоящей печали, превращающей сердце в пульсирующий камень, не знала добра, но и не знала настоящего зла. Вся её жизнь была чередой случайных совпадений, после которых не оставалось ничего кроме короткой поэтичной грусти, которую в своё время воспевал не один художник.       Но когда дело дошло до настоящих потерь, несоразмерных тем, что случались в её жизни ранее, разум отказывался их принимать. Психика вступила в борьбу с мозгом за право оставаться невредимой, но разве она могла победить? Воспоминания безжалостно пронеслись локомотивом, раздавливая всё то хорошее, что было в последние годы.       За каждое Знание приходиться платить несправедливо много, и если вам не хватает нужной валюты, чтобы расплатиться за бесцеремонное вторжение в законы мироздания, Незнание может оказаться куда полезнее своего пресловутого товарища. Александра думала, что наконец-то обретёт покой, что будет счастлива, вставь она недостающие фрагменты пазла, но обрела лишь неутешную печаль, скорбь, зияющую дыру потери… И как быть теперь, когда слова Вселенной не были поняты? Когда ты уже вмешался в её нити и запутался в них, трепеща, как испуганная бабочка, чьи крылья облепила вязкая паутина? Было ли это вмешательство в её планах или же нет?...       В какой момент всё пошло не так? Быть может, это было тогда, когда маленькая Саша замерзала на лавочке, или тогда, когда она столкнулась с причудливым незнакомцем по пути в Варьете? А может с рождения ей было суждено пройти этот тяжёлый путь? Может, её судьба и не принадлежит ей вовсе, может, кто-то сверху, как главный кукловод, дёргает её за невидимые нити, наказывая или поощряя?...       Дышать стало свободнее — лёгкие больше не сковывал дым сжигаемой в камине травы: её пепел уже давно остыл, и его унёс за собой морской ветер. Александра проспала оставшуюся часть ночи и половину следующего дня, и проспала бы гораздо больше, не будь на ней столько ответственности. Глаза совсем не хотели разлепляться, даруя спасительное беспамятство. И всё же девушка проснулась с чувством глубокой потери, сердце кровоточило от боли и скорби, разом свалившихся на него. Каждая кость в теле изнывала и словно трещала после воздействия магии крови. На белой наволочке всё ещё оставались следы слёз, свидетельствующие о том, что ночь была полна беспокойств.       Саша оказалась в квартире совсем одна. Потрескавшиеся стены, пустующие книжные полки, немытое окно едва ли могли спасти от неминуемого ощущения одиночества. Накинув поверх пижамы тёплое шерстяное пальто, девушка буквально выскочила на улицу, не желая оставаться один на один с собой. Прохожие с любопытством осматривали её не покрытые головным убором лохматые волосы, престранно торчащие из-под высоких сапог розоватые пижамные штанины, неаккуратно сидящее серое пальто, но Александру волновало лишь то, как рьяно обдувает её щёки морозный ветер, как сладостно он обжигает нежную кожу, вынуждая думать только об этом.       Не было ничего, что могло бы привлечь внимание альтистки. Ноги будто обрели собственную волю и вели её в неизвестном направлении, петляя по занесённой тонким слоем снега тротуарной плитке. Как давно она уже не ощущает того неподдельного восторга, с которым смотрела на местную архитектуру, стоило ей только очутиться в Дрездене? Сегодня? Вчера? Глаз замылился, и все здания стали похожи одно на другое. Солнце скрылось за тучами, кристаллики снега неспешно сыпались с неба, тая на покрасневших ладонях. На кожу приземлилась ещё одна снежинка и, как ей и было суждено, тут же растаяла, оставляя после себя прохладную влагу. Почему-то этот природный факт заставил Сашу скрупулёзно сравнить себя с ней, с быстротечностью и красотой её беспечной жизни, ловко жонглируя олицетворениями и метафорами, потому в голове роились мысли если не бредовые, то точно находящиеся на их грани. Думать о забытом прошлом, а ныне незабвенном, не хотелось, поэтому девушка всячески избегала травмирующие уголки памяти, и, стоит заметить, получалось у неё это крайне успешно.       Тем временем Гелла, ушедшая ранее в город за продуктами, уже вернулась в их маленькую квартирку и не обнаружила в ней Александру. Не раздеваясь, она выбежала на улицу. Вампиршу настиг животный страх, от которого каждая мышца тела теряла тонус, становясь неподвижной. Ни одно существо не захотело бы ощутить ещё раз всю ту мощь безудержной ярости, которой наградил её этой ночью мессир. Женщине казалось, что ещё чуть-чуть и под её ногами разверзнется пучина Ада, ждущая её преступно долгое время и затягивающая в свои жаркие объятия. Непростительная ошибка, что она совершила этой ночью, сбежав к ожидающему под окном Петеру, могла лишить жизни не только находящегося под её надзором человека, но и её саму.       «Почему ты вечно ищешь проблемы?!» — корила альтистку Гелла, идя по следу чуть слышного запаха крови.       Ровно на половине пути, на удивление женщины, показалась тонкая фигурка Саши — улыбчивой и спокойной, неспешно идущей навстречу.       — Wo bist du gewesen?! — зло взревела вампирша, испепеляя взглядом. — Тебя хотели убить, а ты разгуливаешь по городу! Одна!       — Не нужно кричать, — нарочито тихо произнесла скрывающая истинные эмоции Александра, проходя дальше. Ладони её сжались в кулаки, от чего ногти вонзились в ничего не чувствующую кожу. — Пойдём лучше домой.       — Твоё безрассудство доведёт до печального конца не только тебя, но и меня.       — Не переживай — такого больше не повторится.       Бо́льшую часть пути они шли молча, слушая шум изредка проезжающих рядом машин и не замолкающих разговоров прохожих. Вампирше стало совестно, что она так несдержанно накричала на Александру, но извиняться за это она, конечно же, не будет. То, что альтистку чуть не убили, была не главная её вина: не заметить чужое присутствие — вот главная проблема, волнующая мысли Геллы. Она не являлась новичком в мире магии и отнюдь не была слабой, вампирша точно знала о всех тонкостях тёмного искусства, для неё не составляло труда обнаружить сокрытое или спрятать явное, подчинить или заставить бежать. Тогда почему случилось то, что случилось? Неужели её маленькая интрижка с Петером могла так сильно ослабить бдительность?       На ум приходил всего один ответ, являющийся и причиной, и следствием всех бед: Алиса. О ней не знает никто. Эта ведьма появляется из ниоткуда и уходит в никуда. Её цели, мотивы остаются непостижимой загадкой. Загадкой является и её происхождение.       «Эта стерва так просто не отстанет, — рассуждала беловолосая. — Как она узнала раньше меня, что мессир появится в городе? Неужто она за ним следит? Безумная дрянь… И не сиделось ей в тени? Господин должен наказать её за проделки у Леманна. Нет… Он убьёт её, если встретит. И Александра такая бестолковая — пойдёт её искать… Нужно их всех опередить и всё выяснить».       — Так… ты всё вспомнила? — почти шепотом поинтересовалась Гелла, прерывая молчание. Теперь, когда они вместе и Саше ничего не угрожало, тело женщины расслабилось, а плечи уверенно расправились.       Девушка оставалась безмолвной, лишь задумчиво улыбаясь. Вдруг из ниоткуда появились двое: высокий худой, как спичка, и низкий толстяк с очень уж похожим на кошачье лицо, подхватившие Александру Ильиничну за обе руки под локтями.       — Конечно же госпожа всё вспомнила! — проорал Фагот, на высокий голос которого обернулись двое проходящих мимо дорого одетых фрау.       Признаться честно, компания образовалась довольно-таки прелюбопытная, где некогда известный, как переводчик при очень важном иностранце, совсем не изменился, будто не прошло всех тех лет. Он всё ещё носил косящее пенсне с треснувшим стёклышком, малый по размеру клетчатый костюм, поверх которого предусмотрительно было накинуто дырявое пальто; второй же выглядел поопрятнее и человеческий его облик напугал привыкшую к чёрной шерсти Александру. В общем, из общей массы выбивалась только ухоженная вампирша, словно держащаяся на расстоянии от странной троицы.       — Лучше бы я ничего не вспоминала, уважаемый Фагот, — с грустью отозвалась альтистка, пряча за маской спокойствия внутреннее изумление.       — А вот и зря! Людское горе ужасно угнетает!       — Согласен, зря вы так. Не знаю, что у вас произошло, но это не повод, чтобы жалеть о содеянном, — рассуждал Бегемот, — вечная жизнь на то и дана, чтобы мы могли обдумать все свои поступки и учиться не совершать то, о чём можем пожалеть.       — Подождите… — Саша остановилась, хмуря брови. — О какой вечной жизни идёт речь?...       — О вашей, конечно же! — восторженно вскрикнул Коровьев, но, заметив на лице девушки недоумение, пояснил: — Разве можно выжить после стольких ранений? Да и пусть с ними с ранениями, вы на себя в зеркало смотрели, госпожа? Вы ни на один час не постарели! И поверьте мне, в этом я точно знаю толк, но если не верите мне, можете спросить у Азазелло или у мессира…       «Чушь… Но какая-то слишком складная. Лучше сейчас думать об этом, чем…»       — Предположим… Разве не Гелла залечила мои раны? — продолжила идти альтистка, смотря на вампиршу.       — Нет, — холодно откликнулась женщина.       — Тогда… Я — кто?...       — Человек, конечно же, — гнусавил Бегемот.       — В этом вся и прелесть! — продолжал восхищаться Коровьев.       — Я ничего не понимаю. Мы же не в сказке, где автор может всё объяснить с помощью волшебства. Да… Я даже представить не могла, что существование Дьявола и… Бога — это не выдумка людей, ищущих надежду в том, что жизнь их имеет хоть какой-то смысл, не думала, что существуют ведьмы, вампиры, коты, которые не только разговаривают, но и творят чудеса…       — И это ещё малая часть! — добавил толстяк, пропуская дам вперёд. В подъезде витал аромат жареного мяса, заслышав который, Бегемот блаженно прикрыл маленькие глаза.       — Даже при таком раскладе, где всё, что я перечислила — правда, в мире не должно существовать того, что будет ему противоречить, например, человека, живущего вечность. Неужели я не права?       — Правы, госпожа! Ещё как правы! — трещал Фагот, открывая дверь квартиры. — Куда уж нам знать о путях, что изберёт нам судьба… Этой чертовке не составит труда обвести нас вокруг пальца, — клетчатый провёл круг вокруг своего пальца в качестве демонстрации собственных слов. — Да… — протянул он, поудобнее усаживаясь на диван. Мокрое от снега пальто его совсем не волновало. — Постигнуть Действительность, обуздать её неукротимый нрав — задача нелёгкая, можно сказать, невозможная, поэтому имеем то, что имеем. В один момент ты — первоклассный рыцарь, а в другой — шут гороховый…       — Разве мессир не даровал тебе освобождение? — с ехидством спросила Гелла на кухне, откупоривая бутылку игристого, купленного на сегодняшней вылазке в город.       — Освобождение? — переспросила Александра, забивая голову чужими мыслями. Она обещала себе, что обязательно подумает о своём, но позже.       — Даровал, — гордо визгнул некогда представляющийся как Коровьев. — Прошу заметить, я по собственной воле продолжаю служить ему верой и правдой!       — Всё лучше, чем слушать безмолвную тишину… — послышался голос Бегемота из спальни, и в ту же минуту показался он сам в привычном своём обличии.       — Безмолвная тишина… — повторила слова Саша, представляя угрюмую пустошь, застеленную жухлой, пожелтевшей травой, где местами проглядывались иссохшие кроны деревьев, напоминающих скелет дерева, нежели его самого. Не ясно, как выглядит Ад на самом деле, но та пустошь с сухим пролеском и запахом гниющей плоти стала личным Адом для девушки, до отвращения мастерски воплощенном в реальность.       — А здесь вы зачем? — вампирша поставила на стол открытую бутылку, пять бокалов и снова скрылась на кухне, гремя запылившейся посудой.       От сладкого шлейфа лёгкого алкоголя у гостившей парочки загорелись глаза, и, не долго думая, те расположились за столом по обе стороны от Александры. Этот запал почувствовала и она, ощущение скорого опьянения будоражило каждый рецептор гортани, от чего во рту быстро скопилась вязкая слюна, а на языке уже плескалось знакомое кисловатое послевкусие.       — О! Это долгая история, и, боюсь, вы не захотите слушать её целиком… — Фагот, заискивая одобрения, хитренько смотрел на Сашу. Бегемот, старательно пыхтя, раскурил взявшуюся из ниоткуда сигару. На удивление кот был молчалив. Альтистка кивнула, и мужчина продолжил: — Но раз прелестная госпожа настаивает, то я расскажу без утаек.        — После небольшого путешествия по полной впечатлений Москве, а посмотреть там точно было на что, мы всей свитой двинулись в место, куда ни один здравомыслящий и особенно верующий человек не захочет попасть, но для нас это место — больше, чем дом. Так о чём это я?... Ах, скука там смертная! Вы не представляете какое это мрачное местечко! Камни, камни, камни… А между тем, и города все стали каменными, только форма у них чуть поинтереснее, потому и смотреть на них приятнее. Вот, насидевшись вдоволь да отдохнувши после душераздирающей московской драмы, мессир решил лично понаблюдать за… событиями в мире, так сказать. Для Абадонны большая работёнка, по-другому и не скажешь! Ох, донна, а если представить: сколько из этих головорезов попадёт в Ад, то по коже сразу же бежит морозец, я не шучу! В этом году на балу будет многолюдно, и нашей дражайшей королеве будет куда сложнее, чем предыдущим. Госпожа, верите или нет, но найти подходящую в этом городке оказалось куда сложнее, чем в Равелло! Уже несколько месяцев мы скитаемся по улочкам и ни одной достойной Маргариты так и не нашли! Мы предложили перенести бал в другой город, но мессир настоял, что праздник должен пройти именно здесь. Ну-с, а потом, уважаемая госпожа, на вас соизволили напасть, а ваша защитница не всегда бывает дома, поэтому теперь, помимо нашей основной задачи, мы будем присматривать за вами.       — Сейчас же я дома! — возмутилась Гелла.       В комнате установился приятный галдёж. Фагот перебранивался с протестующей вампиршей, а Бегемот своими колкими вставками лишь поддавал жару в огонь конфликта. Благодаря ним Александра не чувствовала себя одиноко и даже на время забыла обо всём, что её тревожило. Как и раньше, бесы забавляли её, веселя остроумными фразами, а от уморительных историй кота у девушки заболели щёки. Недаром говорят, что смех — спасение от всех бед.       Просидев за пустыми разговорами, время пронеслось незаметно, и на часах пробило четыре часа. Гелла вынудила Сашу поесть, аргументируя тем, что мессир дал ей такое указание, и, плотно пообедав, неразлучная парочка покинула квартиру, а у соседок совсем скоро начинался рабочий день.

***

      Рождественская постановка стала спасительным кругом среди творящегося в мире хаоса. Что, как не вера, могло вселить в людские сердца чувство спокойствия не только о завтрашнем дне, но и о благополучии близких. Сцену украсили плотными синими шторами, на которых крепились плоские фигурки ангелов и снежинки, по краям расставили пышные ели, а в центре виднелись старенькие декорации каркасов домов.       По пути в театр, Александра Ильинична решила, что лучшим вариантом будет разобраться с тем, что есть сейчас. Всё, что ей было известно — это то, что некая Алиса желала ей смерти, мотивы которой оставались секретом, и свалившееся на голову бессмертие, о котором, вероятнее всего, знал только Воланд. Если это была та самая Алиса, о которой она думает, то всё становилось ещё более непонятным. С возвращением памяти вернулись и воспоминания, связанные с темноволосой девушкой. Они были знакомы, и инициативу к этому проявила сама Саша, когда, спрятавшись за кулисами после очередного конфликта с Рихардом, заговорила с приветливой костюмершей. Как оказалось, девушки были довольно близки со скрипачом, потому, не стесняясь резких слов, мужчина ехидничал в тот день, когда Александра потерялась в незнакомом здании. Но почему после этого случая Алиса стала избегать альтистку? Если представить, что темноволосая и есть та самая ведьма, то вопрос отпадал сам по себе, но доказательств тому, что она ей являлась, пока что не было.       Даже на дальних рядах амфитеатра слышался пьянящий аромат хвои. Переодевшись в концертное, Саша живо проскочила по залу, скрывшись в оркестровой яме. Среди нескольких других пришедших на репетицию вовремя, уложенная гелем кудрявая голова того, кто ей был нужен, уже маячила за напольным пюпитром. Мужчина, как всегда, был одним из первых. Ещё до того, как зайти в театр, Александре пришлось хорошенько обдумать то, как ей стоит относиться к немцам, принёсшим в её жизнь и жизнь близких ей людей неописуемую боль и угнетение. И как следует поразмыслив, она сделала вывод, что плохие люди есть везде, и даже такие чистые души, как Рихард или Карл, о коем Саше не получалось не думать, не застрахованы от страшного натиска системы. И чего греха таить, она сама стала её жертвой, уподобившись убийцам, которых так рьяно ненавидела.       — Richard! — Александра окликнула сосредоточенного мужчину, аккуратно расставляющего партитуру, и дружески помахала рукой, от чего тот одарил её тёплой улыбкой. Альт остался лежать на её стуле, а сама девушка прошла в группу первых скрипок и завела тривиальный разговор: — На улице так холодно, что я думала, что мои уши отмёрзнут и отвалятся, — с губ слетел неестественный смешок. — Ты не замёрз?       — Ты забыла, Алеит? Я живу в этом квартале, — усмехнулся скрипач, замечая в лице подруги плохо скрываемое любопытство. — Ты же не о погоде подошла поговорить, верно? Выкладывай.       Саша благодарно выдохнула.       — Ты не знаешь куда пропала Алиса?       — Алиса?... — мужчина задумался, хмуря тёмные брови. — Я бы не сказал, что она пропала, но видеть её я стал и правда меньше. Вы поругались?       «Значит она всё ещё работает в театре».       — Нет, но она так неожиданно исчезла, что я начала переживать, — приврала Александра, и дабы придать своему виду грусти, испустила разочарованный вздох. — Почему она так со мной поступает?...       — Точно! Я же видел её сегодня! — вспомнил Рихард, на эмоциях ударив себя по коленям, из-за чего инструмент и смычок, лежащие на ногах, рискованно дёрнулись в сторону пола. — Ты заглядывала в уборную к актёрам? — Саша отрицательно помотала головой. — Вероятнее всего, сегодня она готовит их костюмы к спектаклю. Вообще, я удивлён, что мы ещё работаем. Интересно, откуда берётся финансирование этого балагана?       — Рихард, извини, пожалуйста. Мне нужно сбегать к уборным, может, она действительно там…       — Конечно, — скрывая досаду за безразличием, прерванный на интересующей теме скрипач пожал плечами и, вперив взгляд в ноты, прибавил: — Время ещё есть.       — Мы обязательно обсудим дела театра позже. Обещаю! — уже на ступеньках пообещала девушка, на что Рихард неверяще хмыкнул, настраиваясь на репетицию.       За кулисами творилась настоящая суматоха, что было не похоже на аккуратных немцев, чьим философским девизом можно считать императив Канта: «Ordnung muss sein», а это значит, что что-то шло не по плану. Более всего суетились гримёры и костюмеры, не стеснявшиеся в жестких выражениях в адрес начальства, и порой с их уст проскакивали такие фразы, как «Drecksäcke» и «Kein Gehalt».       «Значит с Рихардом и правда будет что обсудить».       Поборов неловкость, Саша заглянула во все имеющиеся в здании гримерные комнаты, но ни Алисы, ни даже Геллы, что должна была готовиться к предстоящей роли, в них не оказалось, что наводило девушку на тревожные мысли.       «Думай, думай, голова! Где она может быть? — Александра прошла дальше по всё более пустеющему коридору и не заметила, как осталась совсем одна. Тело почему-то перестало слушаться — его словно сковали в цепи, и альтистка замерла на месте. Дыхание стало частым и прерывистым, образуя отдышку, будто из помещения выкачали весь воздух. Присутствие посторонней силы ощутилось всем естеством намного раньше, чем мозг успел осознать происходящее. — Что?... Что происходит?»       Всё пространство сузилось до одной маленькой комнатки, становясь крошечным, как пустая коробка, а вместе с ним затянуло всех, кто в нём находился. Время остановило свой ход. Справа, в маленьком чулане, где хранились старые декорации по типу тех, что участвовали в сегодняшней постановке, была приоткрыта дверь, через щель которой сочился тусклый луч света, наполовину заслоненный чьей-то уродливой фигурой. В этом освещении она была похожа на тень, очертания которой плясали, как огни свечей, но то был лишь странный наряд фигуры. И стоило ей выйти в коридор, как Александра была готова упасть в обморок, побледнев и потеряв силы. Тёмные вьющиеся, как лоза, локоны окропила кровь, ровно также, как и исказившееся полуулыбкой некогда точно красивое лицо. Чёрные глаза горели торжествующим блеском, и если бы не её женское обличие, то фигуру эту легко можно было бы спутать с самим Дьяволом.       — Алеит? Вот так встреча! Не думала тебя увидеть здесь, — заговорила девушка, поправляя на плечах окровавленные рюши цветастой блузы. Саше потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что знакомая говорит с ней по-русски.       — Алиса?... — выдавила сквозь плотно сомкнутые губы альтистка, пытаясь вернуть контроль над телом.       «Ну же, тряпка, соберись! Чего ты так испугалась?! Ты и не такое пережила!»       — А кого ты здесь хотела увидеть? — улыбка темноволосой стала нежнее. Она с интересом осматривала, как Александра борется с собой, и стоит отдать ей должное, получалось у неё это великолепно, от чего через пару секунд девушка отмерла, активно хватая ртом воздух. — Браво! Так быстро из людей ещё никто не справлялся с барьером. А… — Алиса загадочно прищурилась, что-то осознав. — Конечно же мой барьер ничто по сравнению с его! Каково это? Ты должна мне всё рассказать!       — Чья это кровь, Алиса? — Саша не собиралась играть в игры ведьмы. Ненавистное ощущение бессилия пробудило ярость, стремительно растекающуюся по венам.       — Кровь? — ведьма обхватила двумя пальцами подбородок, наигранно задумавшись. — Точно! Кровь! — неожиданно вскрикнула она.       «Опасно находиться с ней рядом, прямо как Воланд, ведёт себя непредсказуемо. Если она действительно желала мне смерти, то ей не составит труда прихлопнуть меня прямо сейчас», — судорожно соображая, Саша сделала шаг назад, замечая на себе недобрый взгляд напротив.       — Кровь эта твоей подружки, — холодно ответила Алиса, без тени былой улыбки, и, заметив отступление девушки, спросила: — Куда-то спешишь?       «Геллы?! Нет, она не позволила бы себя ранить! Чёрт! Да что тебе нужно?!»       — Не смотри на меня так! — театрально смутившись, темноволосая прикрыла выразительные глаза ладонью, хитро выглядывая одним. — Она первая напала на меня — я лишь защищалась.       — Гелле незачем на тебя нападать, — не верила Саша, вкладывая в свой взгляд всю пульсирующую в ней злость. Мозг бился в истерике и молил о побеге, но ни одна мышца в теле не шелохнулась, не слушаясь его приказам.       — Реальность говорит об обратном, — Алиса безразлично пожала плечами и сделала шаг к альтистке, инстинктивно выставившей ладони в защите. — Не переживай за неё, Алеит. Или лучше Александра Ильинична? Знаю, мессир любит тебя так называть, а ваши милые обращения друг к другу на «вы» до тошноты любезные.       — Гелла жива?       — Если её существование можно назвать жизнью, то жива, — хихикнула девушка.       — Хорошо…       «Главное, что с Геллой всё хорошо, если она говорит правду. Нужно как-то попасть в чулан и проверить самой. Видимо, Алиса играется, раз я ещё жива. Тем лучше… Чем больше она тратит времени, тем большая вероятность, что кто-то из свиты заметит нашу пропажу. У меня нет и шанса, чтобы тягаться с ней».       — Молчишь? — ведьма огорченно выдохнула и, ссутулив плечи, протянула: — Скучно… Я думала, ты бросишься ко мне с расспросами: кто я такая и откуда всё знаю, но ты… молчишь! Ума не приложу, что он в тебе нашёл?! — безразличие Саши вызывало в девушке раздражение, от чего в последних словах голос её подлетел чуть ли не на две октавы, а руки не находили себе покоя, активно жестикулируя.       — Я и сама не знаю, что он во мне нашёл, но, если ты хочешь, чтобы я…       — Ты за же за этим сюда и шла! Не трать наше время зря.       — Зачем тебе моя смерть? — Александра, не моргая и также стоя в защищающейся позе, следила, как эмоции одна за другой сменяются на лице Алисы, не скупившуюся показать их все: удивление, недоумение, насмешка. Это точно было не тем, что ожидала увидеть альтистка.       — Дорогая, мне незачем тебя убивать, — рассмеялась ведьма. — Зачем мне это, если Порядок сам расставляет всё по своим местам?       — О каком Порядке идёт речь?       — Не глупи, Саша. Можно я тебя так буду называть? Тебе стоило лучше спросить: кто я такая, а там, глядишь, и узнала бы: что за Порядок.       — Тебе так не терпится рассказать свою историю? — позволила себе ехидство Александра.       — Когда ты живёшь столько лет и когда можешь позволить рассказать о себе только своё имя, рано или поздно захочется с кем-то поделиться, а ты, как никто, сможешь меня понять.       — Хорошо, Алиса, кто ты такая? — подыграла Саша.       «Время — это всё, что мне нужно».       — Рада, что ты у меня это спросила! Я расскажу тебе интересную сказочку, о юной девушке, соблазнённой Дьяволом.        — Она жила в небольшом поселении на окраине леса. Эта община осталась язычникам и не верила в существование единого Бога, поэтому там было обычным делом устраивать всякого рода обряды, шаманы читали заклинания, а люди, как ополоумевшие, выплясывали возле жертвенников. Эта девушка родилась в семье тех самых шаманов и должна была унаследовать их силы, но этого не произошло — она оказалась пустым сосудом, прямо, как ты, Саша. Она начала рыться в книгах, перечитала их от корки до корки, но ничего полезного в них не нашла, и душа её переполнилась отчаянием. Ненужная, бесполезная, убогая — так её называли не только за глаза, но и прямо в лицо собственные родители, помешанные на чистоте рода. Согласись, не самая лучшая мотивация, чтобы продолжать жить. Они считали, что боги наказали их и послали на свет пустого ребёнка, чтобы те не зазнавались и знали своё место. Вся община презирала её, следуя примеру шаманов, но всё изменилось, когда появился он — благородный, добрый, красивый. Ему не составило труда влюбить в себя всё поселение, да так сильно, что никому не было и дела до того, что он чужак. Он соблазнил меня сладкими речами, — Алиса, промаргивая слёзы, потерялась в своих воспоминаниях и не заметила, как начала повествовать от первого лица. — Я полюбила его, полюбила всей душой и телом, отдала всю себя на растерзание его жадности, и он требовал всё больше и больше… Самое интересное, что он рассказал мне, кто он есть, и я поверила! Я верила каждому его слову! Он показал мне то, чего ни один человек не смог бы осуществить. А потом… он исчез. Исчез также быстро, как и возник, оставил меня совсем одну на растерзание всей общины. Знаешь, тогда я и правда задумалась о смерти, надеясь воссоединиться с ним в Аду. Но в ту же ночь, когда Воланд исчез, мне приснился сон: мужчина в белом хитоне заверил меня, что в нашем поселении есть Знание, способное излечить боль в моём сердце. Тогда я не понимала, кто это, но сейчас, мне кажется, что это был сам Бог. Он был прав, Саша! Я нашла Знание, но за него пришлось заплатить слишком много! Теперь я не была пустой…       — Что это за Знание?..       — В нашем доме была одна книга. Я читала её, но значение ей не придала, посчитав бесполезной. Оказывается в ней была всего одна нужная страница, описывающая обряд человеческого жертвоприношения…       — Ты принесла в жертву человека?       — Я принесла в жертву всё поселение. Всех семьдесят шесть взрослых и двенадцать детей.       Александра охнула от неожиданности.       — Я убила всех, кто меня ненавидел и кого ненавидела я сама… Да, ты мне скажешь, что дети невинны, и я с тобой соглашусь, но любовь творит с людьми страшные вещи. Мужчина оказался прав — боль пропала, я наполнилась силой, но любовь никуда не исчезла, поэтому я стала наблюдать за любимым. Сначала я не давала о себе знать, предпочитая следить из тени, а он без каких-либо сожалений продолжал свои игры с новыми и новыми людьми. Мне не хватало смелости, Саша, я боялась, что он отвергнет меня, узнав, что я следила за ним сотню лет. Но страхи мои оказались напрасны, — ведьма улыбнулась с нежностью влюбленного человека. — Он принял меня такой, принял мою безумную любовь, но сам только играл в очередную игру, что быстро ему надоела, и он снова ушёл. Тогда я думала, что у нас есть вечность, чтобы он меня полюбил, но как же я заблуждалась, Саша, ведь Дьявол не способен любить. Ты же понимаешь меня? Понимаешь мои чувства?       Нет, альтистка не понимала её чувств, потому предпочла промолчать. Информация об убийстве общины ради любви к одному единственному мужчине отбила всяческую эмпатию к ведьме, да и червячок ревности снова прогрызал себе дорогу к ненужным сейчас визуализациям.       — Но я не отчаивалась и продолжала наблюдать не только за ним, но и за теми, с кем Воланд… сближался, как когда-то со мной, и заметила интересную закономерность, — озорные огоньки осветили тёмно-карие глаза Алисы. Было отчетливо видно, как ей не терпелось поделиться своим наблюдением.       «В какой момент с неё исчезла вся кровь?...»       — Какую? — Александре было тяжело продолжать держать руки на весу.       — Ты и сама о ней должна догадываться. Тут и вступает в силу тот самый Порядок.       — К сожалению, я обделена таким острым интеллектом, Алиса, поэтому предпочитаю, чтобы со мной не разговаривали загадками. Если тебе есть чем поделиться, то говори сейчас — у меня не осталось сил на ваши с Воландом игры.       — Ты такая грубая, Саша! Отбила всё желание…       — Тогда, если это всё, я могу пойти к Гелле? — альтистка ходила по лезвию, без осторожностей прощупывая грани допустимого. Пусть ведьма и не хотела её убивать, истеричность с примесью одержимой любви могли сподвигнуть темноволосую к непредсказуемым поступкам, но и вытягивать из неё каждое слово не хотелось.       — Гелла да Гелла! Что ты заладила?! Она спит, а ты теряешь драгоценные минуты знаний!       — Так просвети меня, Алиса. Ты же видела, как я вчера вышла на балкон, ты смотрела на меня и ничего не делала.       — Видела, — подтвердила ведьма и облокотилась спиной о стену. — Такой итог ждал и меня, если бы я не стала ведьмой. Ты никогда не узнаешь, когда это случится вновь, но оно произойдёт, чтобы разорвать вашу с Воландом связь. По крайней мере, я так считаю.       — То есть, чтобы снова не попасть под влияние Порядка, мне тоже нужно стать ведьмой?       — У тебя не получится — слишком много смертей пережила твоя душа. Первую ты устроила себе сама. Помнишь? Тогда, в Москве? Да даже вторую! Ты убила коменданта, зная, что тебя ждёт по итогу. Это же тоже своего рода — самоубийство. Чем больше ты умираешь, тем слабее становишься, а чтобы стать ведьмой нужна огромная сила, страсть, отчасти безумство, — Алиса оторвалась от стены и вплотную подошла к Александре, заглядывая в блёклые глаза. — Знаешь, как по мне, тебе пора прекращать заниматься этим! Заставляешь его прикладывать усилия, чтобы вернуть тебе память.       — Зачем ты мне всё это рассказала?       — Мне показалось, что мы с тобой похожи. Обе любим того, кто не способен любить.       — С чего ты взяла, что я люблю его? — усмехнулась альтистка, чем вызвала непонимание, отразившееся на лице девушки. — Да и ты не любишь его.       — Откуда тебе знать, что я чувствую?! — крикнула Алиса и, схватив Сашу за плечи, тряхнула. — Я люблю его! Он всё, что у меня есть! И когда ты окончательно умрёшь, он вернётся ко мне и мы останемся вместе! Понимаешь?! Смирись!       — Ты права — мы с тобой похожи, — тихо произнесла Александра, выдерживая на себе яростный взгляд. — Мы жалки в своей одержимости.       После слов девушки Алиса отскочила от неё, будто та могла ей навредить, и неверяще замотала головой, шепотом убеждая себя в обратном.       — Я поняла… Я всё поняла… Конечно же… Ты — дьяволица… Но тебе не получится обмануть меня, не получится…       Как по щелчку пальцев, время вернуло свой ход, а пространство расширилось, наполняя коридор затхлым воздухом, но таким нужным сейчас. Ведьма исчезла, и вместе с ней ушла давящая сила. Распахнув дверь в чулан, Саша подбежала к бессознательно лежащей на пыльном полу вампирше, тело которой было залито алым. Альтистка положила белокурую голову на свои колени, заботливо поглаживая волосы, как когда-то сделала сама женщина.       — Очнись, Гелла, очнись, — по щекам Александры побежали слёзы бессилия. Она посмотрела на дрожащие окровавленные руки и ясно видела в них кровь убитого ей коменданта. Прозрачные капельки стекали по подбородку, разбиваясь об океан красного, размазанного по ладоням, фалангам пальцев и трусливо забившегося под ногти.       «Почему здесь так много крови?»       — Я не хотела… Я не хотела никого убивать…       Саша продолжала пребывать в собственном кошмаре, пока голова на её коленях шевельнулась, и вскоре комнатку заполнил кряхтящий кашель вампирши.       — Ты жива! — слёзы полились пуще прежнего, но теперь от переполняющей сердце щемящей радости. Подобно коварному злодею, судьба не жалела для девушки излишних переживаний.       — Где… Где эта стерва? — прохрипела женщина, поднимаясь. — Я уничтожу её, если встречу ещё один раз! Как она посмела усыплять меня?! Она испачкала мой наряд!       — Она знала, что я приду к ней с вопросами.       — Может я открою тебе тайну, но я тоже знала, что ты пойдёшь к ней, поэтому решила опередить, но эта стерва заколдовала меня, стоило только переступить порог этого пыльного недоразумения!       — Я так счастлива, что с тобой всё в порядке, — Александра думала, что ей придётся успокаивать Геллу, но успокаивать пришлось только её саму. — Я не знаю, что со мной было бы, потеряй я ещё одного близкого мне человека.       Вампирша хотела было воспротивиться и привычно съязвить, но в груди, чутко откликнувшейся словам альтистки, тоскливо защемило — ещё никто не говорил ей подобного. В этот момент она поняла, что вся её ненависть к людям уже давно не распространяется на подопечную и даже больше: она начала считать её своей единственной подругой. Именно поэтому Гелла, не задумываясь, пошла к ведьме, сильнее и намного старше её самой, чтобы оградить Александру от грозящей опасности.       Женщина уверенно встала и подошла к всё ещё сидящей на коленях девушке и, смущенно протянув руку, произнесла без зла и ехидства:       — Я тоже рада, что с тобой всё хорошо. Вставай, мы же не хотим, чтобы нас нашли в луже крови.       Александра оказалась права, что их с Геллой отсутствие не останется незамеченным. Не успели они выйти из чулана, как в дверях возник глумливо улыбающийся Фагот и, закрыв за собой дверь с внутренней стороны, сотворил нечто невообразимое для понимания Саши — ненастоящая кровь (а она таковой и являлась, ведь на теле вампирши не оказалось никаких явных ран), что была чуть ли не повсюду, исчезла, не оставив после себя ни пятнышка. Девушка осмотрела со всех сторон свои чистые руки, проверяя даже складки между пальцами, но сознание продолжало подрисовывать страшную картинку.       От чувства вины пульсировали виски, и почему-то заложило уши, потому мир потерял часть своих красок. Александра Ильинична вернулась в зал к середине репетиции, когда даже самые опаздывающие уже сидели за пультами. В голове крутилось столько разных мыслей, что не удавалось зацепиться ни за одну из них. Алиса приоткрыла для неё дверь в те знания, которые не стоило знать, но, тем не менее, Саша была ей благодарна. Ведьма потеряла себя в одержимости к Воланду. Неужели тоже самое ждало и альтистку?       Репетиция прошла быстро, и в перерыве до начала представления, Александра отпустила ситуацию, наслаждаясь беседой с Рихардом под выразительное чтение содержания пьесы и одобрительный гул оркестрантов. Они обсудили то, что она ранее услышала в коридоре у уборных, мимолетом упомянула, что Алису так и не удалось найти, и, оправдывая своё опоздание, солгала, что заболталась с подругой. Врать у неё получалось всё лучше и лучше, и даже подозрительный во всём скрипач ничего не заметил.       Зал заполнился наполовину — не у всех оставалась возможность посещать подобного рода мероприятия, как это было раньше, потому первые ряды партера и вовсе оставались полностью пустыми. Как оказалось, «Большой Дом» продолжал свою деятельность только благодаря благотворительности Леманна, устраивавшего в своем особняке субботние вечера, и не будь его щедрого спонсирования, то театр ждала бы та же участь, что и остальные театры не только в Дрездене, но и по всей Германии. Доброе по своему содержанию представление прошло сдержанно и без громких оваций, пусть и многие не смогли сдержать слёз.       Подождав Геллу возле гримерных комнат и обсуждая сегодняшний инцидент, подруги вышли в тихий вечерний город. На улице уже давно горели фонари, и их мягкий свет рассеивался по свежевыпавшему снегу.       — Was für ein schönes Treffen!       Сердце ухнуло куда-то вниз. Александра ненавидела себя за то, как из раза в раз реагирует на его низкий голос. Одетый во всё серое, Воланд стоял в компании ранее упомянутого улыбчивого Леманна и личности совершенно неожиданной — Эриха Кляйна. Глаза, плавные черты лица и цвет волос — всё в нём напоминало коменданта Гюнтера, тем самым подтверждая догадку, что эти двое являлись родственниками. Саша чувствовала, как земля была готова уйти из-под её ног. Заметив, как побледнела альтистка, Гелла взяла ту под руку, поддерживая, но всё же заставляя подойти к мужчинам. Вампирша и не догадывалась об истинных причинах ступора, списывая такую реакцию на события рождественского вечера.       — Ich stimme Ihnen vollkommen zu, Major, — в игривой манере подтвердила женщина, озорно подмигнув. — Вы были на спектакле?       — Вы были, как всегда, обворожительны, — ответил Леманн, продолжая очаровательно улыбаться.       — Благодарю! Ваша похвала для меня на вес золота, герр Леманн.       Гелла влилась в любезную беседу, перекидываясь фразами с незаинтересованным Воландом и очень даже заинтересованным бизнесменом. Саша молчала, также, как молчал Кляйн. Он будто стал отражением девушки: на его побледневшем лице читался, казалось бы ранее, несвойственный для него страх, а осознанные кристальные глаза метались по округе, ища поддержки. Он чего-то боялся, но чего?       — Совсем забыл о том, почему мы здесь задержались! — сатана по-дружески хлопнул Кляйна по плечу, и тот пугливо дёрнулся. — Герр полковник хотел извиниться перед вами, Алеит, за испорченное Рождество, — речь неестественно сладко лилась с его уст, и последнее Воланд добавил ядовито приторно, заметно сжав лежащую на плече мужчины руку: — Так ведь, герр полковник?...       — Примите мои искренние извинения, фройляйн Нотбек. Все слова были сказаны в пьяном бреду, и я раскаиваюсь за них, — губы Эриха дрожали пока он говорил, вселяя в Сашу ещё больший страх.       «Что он с ним сделал?»       Дьявол вцепился взглядом за Александру, ожидая ответа, — он не отпустит Кляйна, пока она не скажет, что простила. Воланда точно подхлёстывала животная ярость, что одно неверное движение со стороны немца могло стоить ему жизни, цена которой упала даже в глазах сатаны. Он видел, как на дне её сузившихся зрачков кипит гнев, хоть страх брал под контроль всё остальное тело. Воланд исполнил всё, что она желала, извинения или унижение от Эриха, что не так важно, было его личной прихотью, и Александре стоило бы радоваться такому исходу партии. Так почему его бабочка так дрожит, словно с её крыльев украли всё опыление? Почему сотрясается её душа? В этот момент дьявол, раздражённый играми судьбы, не позволяющей ему коснуться девичьего сознания, был готов пожертвовать многим, дабы узнать: что же её так волнует.       — В жизни случается многое, герр полковник, поэтому я вас прощаю, — Сашины слова стали подобны заклятию, после которого загнанного в капкан Кляйна отпустили, и он, наконец, мог позволить себе долгожданное расслабление.

***

      По приходе домой, Александру, погрузившуюся в ежедневную рутину, быстро сморил сон, что она не успела как следует обдумать всё то, что обещала себе и откладывала целый день.       «Яркий белый свет бального зала слепил не хуже настоящего. Блестящие мраморные лестницы возвышались по обе стороны от девушки и соединялись в выступающем балкончике с чуть виднеющимися цветными оконными фресками. От одного только взгляда на блестящие ступеньки, ступни болезненно закололо тысячи иголок.       Чёрные пьедесталы. Серебристый трон с перевернутой звездой. Всё было таким же, как помнила Саша. Время в этом месте застыло. Пусть альтистка понимала, что всё происходящее — сон, ощущение реальности не покидало её, тем самым не на шутку волнуя слабую душу.       — Скучаете по прошлому? — по залу ожидаемо разнесся эхом голос Воланда, не спешно подходившего к своему трону. Рука в чёрной кожаной перчатке пробежалась по подлокотнику. — Я тоже часто вспоминаю наше с вами беззаботное время. Признаюсь, ваше присутствие на балу было таким захватывающим, что я не мог… сосредоточиться.       — Как по мне, вы прекрасно справлялись с игнорированием моей персоны, — холодно произнесла девушка, а сама мысленно корила себя за излишнюю отстраненность.       Криво улыбнувшись, сатана сел на трон и, поставив перед собой шпагу, несколько заелозил, словно примеряясь к сидению, что показалось милым для Саши, от чего её губы тронула улыбка.       — Вам следует меньше искать приключений, Александра Ильинична. Вас не всегда смогут защитить, — мужчина явно подразумевал события с Алисой.       — Она просто одержимая вами девушка и ничего не собиралась со мной делать, — не торопясь альтистка подошла к трону, и даже, не смотря на то, что она стояла, ей приходилось держать подбородок достаточно высоко, чтобы заглянуть в глаза дьявола. Пальцы легонько коснулись острия сабли. — Алиса считает, что любит вас.       Воланд недовольно хмыкнул, словно чем-то разочаровавшись, и откинулся на спинку. Ему не нравилось, к чему клонит маленькая бабочка, прекрасную голову которой забили чужие мысли и воспоминания. Не было никаких сомнений, что ведьма поделилась всеми возможными подробностями, чтобы Александра Ильинична совершила сейчас что-то необдуманное, ведь тема любви была так болезненна и важна для неё.       — Но вы и так это знаете… — добавила Саша и отошла в центр зала.       — И… чем же ещё она успела поделиться? — сатана неожиданно оказался за спиной, не издав при этом ни единого шума. От этого перемещения у Александры перехватило дыхание, пусть во сне оно не так и важно.       — Многим… — расплывчато ответила девушка и повернулась, задевая подолы мужского пальто.       — Я могу рассказать куда больше, чем она, — заманивал Воланд, заботливо заправляя непослушные волосы за ухо альтистки. В её снах ему хотелось примерять роль нежного, отчасти любящего человека, чтобы внести раздор в сложившийся в её представлении образ. Тем более сейчас предчувствие говорило о том, что подозрения его окажутся верными, и Саша, ведя беседу ни о чём, просто набирается храбрости, чтобы совершить то, что мало ему понравится. — Вам стоит только попросить меня, и я всё вам расскажу. Разве вы не хотите знать причины вашей необычайной живучести? — от такого предложения она точно не должна отказаться. Воланд, испытывая навязчивое чувство тревоги, был готов выложить все карты на стол, если на то потребуется.       Конечно, конечно, она хотела знать! Знать всё то, что ей недоступно и даже больше. Ей хотелось познать все тайны, докопаться до самых глубин мироздания, чтобы наконец утолить тот зуд любопытства, возникший с появлением в её жизни Воланда. Но она не могла позволить собственным прихотям перечеркнуть все те старания, которые пришлось приложить, чтобы сказать дьяволу:       — Нет.       Сегодня Александра решила, что каким бы не было желание быть с сатаной, ей станет намного легче, уйди он из её жизни хотя бы на время. От этой мысли сердце девушки рвалось на кусочки, и его острые края впивались в плоть, оставляя ещё бо́льшие душевные раны. Нет, она не могла оставаться рядом, и одержимость Алисы стала финальной точкой в принятии единственно верного решения, хоть оно противоречило всему естеству, всеми силами тянущегося к Воланду.       — Я благодарна вам за всё, что вы сделали вчера, но я больше не хочу вас видеть. Пожалуйста, дайте мне время, чтобы всё обдумать. Если в вашем сердце есть небольшое место для жалости, то оставьте меня, — тихо-тихо молила Саша с закрытыми глазами, боясь смотреть на мужчину, зная, что увидит в его очаровательном взгляде злорадство, а быть может и гнев. — Пожалуйста… Отпустите меня…       Когда Александра всё же решилась поднять глаза, в бальном зале уже никого не было, и, испытывая чувство глубокого опустошения, девушка расплакалась, всем весом упав на колени, что будь то реальностью — точно бы разбила бы их в кровь. Почему он послушал её и ушёл так легко, ничего не сказав? Что это — презрение или безразличие? Для Саши и то, и другое было сродни удара по виску дулом проклятого фашиста, но только одному Дьяволу будет известно, как сильно его разозлила просьба маленькой бабочки, после которой он был готов запереть её где угодно, только бы никогда больше не слышать подобных слов.»