Глава 20. Часть 1: «Изменчивость»

      Это утро могло стать окончательно безупречным, если бы Александра Ильинична, укутавшись с головой в тонкое белое одеяло, не обнаружила себя в их с Геллой маленькой спальне. Не успев продрать глаза, альтистка сразу же задумалась о том, что как бы они ни были с Воландом близки, ей никогда не суждено проснуться в его объятиях, от чего грусть лёгким дуновением ветра из приоткрытой форточки пронеслась по такому открытому сейчас сердцу и осела на его дне, будучи поглощённой другими заботами. Нет-нет, утро всё же было прекрасным, и любое другое слово не подходит для его описания! Секунды сменялись минутами, и чем больше их проходило, тем больше Саше мерещилось, что хвойный лес, маленькое озеро среди стройных сосен и гостевая комната в «Доме Леманна» были только приятным сном, причудившимся больному мозгу. Впрочем, девушка решила, что всё это неважно. Даже если то был мираж, то самый счастливый из всех за последнее время.       На ореховом столике возле единственного в этой комнате окна, важно разместившегося между кроватями, аккуратно лежали свидетели правдивости прошлой ночи: тетрадь в синем переплёте и бархатная коробочка с украшениями, подаренными сатаной. Поднявшись, Александра с трепетом перелистывала хрупкие пожелтевшие страницы дневника, всё глубже погружаясь в тягостные воспоминания о беззаботном лете и без труда представляя себе всю ту же светлую гостиную, столовый стол, за которым была исписана большая часть тетради; смех и игры соседских ребят, Мишу, Тому, Лизу, Марию, Исаака… Слёзы светлой печали скопились в уголках глаз и блистали крохотными бриллиантами на ярком весеннем солнце, отдавая в безданное небо остатки горя. Наспех их смахнув, альтистка зашторила окна, погружая спальню в полумрак.       Прошлое тяжело опускать, особенно то, которое было безрадостным, но теперь стало свободно.       «Свобода…»       — Доброе утро, — Воланд, в образе майора Вольфа, стоял на пороге спальни, облокотившись плечом о косяк.       — Вы здесь? — удивилась Саша.       — Ожидали чего-то другого?       — Да.       С кухни послышался характерный дребезг посуды и довольное пыхтение: Бегемот, ровно как и всегда, совершал набег на запасы еды, хранимые в квартире. Со стороны, где стоял дьявол, веяло холодом, он и сам был похож на ледяное изваяние, нежели на того, кем он успел предстать ночью, словно растеряв по пути до утра всю чувственность, на которую был способен. Этот факт не мог не разочаровывать.       — Собирайтесь, Александра Ильинична, нас ждут на завтрак, — отчеканил мужчина и, обводя комнату беспристрастным взглядом, цепляясь им за бархатную коробочку, добавил: — И наденьте украшения.       — Кто ждёт? — пусть интонация Саши была близка к безразличию, но изнутри она сгорала от любопытства и тут же охлаждалась от по-настоящему безразличных глаз напротив.       — Маргарита и её скромница-сестра, — на губах Воланда не было и тени улыбки, однако голос сквозил иронией. — Будьте готовы к одиннадцати, — озвучив пожелание, он уже собирался уходить, но Александра вдруг спросила, останавливая:       — Что случилось?       — Должно?       — Не отвечайте вопросом на вопрос, — укоризненно произнесла альтистка и подошла к сатане беззвучными шагами, смотря на него исподлобья. — Мне, как человеку, возможно, как не самому эмпатичному, не ясны ваши перемены. Вы со мной то горячи, то холодны, будто всё это было очередной игрой, поэтому я и задала вопрос: «Что случилось?», и ожидаю услышать ответ на него. Воланд… — голос её стал мягче, а руки тут же нашли его, ободряюще массируя выступающие костяшки, — скажи…       Дверь за спиной дьявола, едва скрипя несмазанными петлями, закрылась, скрывая разговор от лишних ушей, не без удовольствия подслушивающих в гостиной.       — Извини, — лицо и голос его смягчились, только глаза словно продолжили быть равнодушными, — я не желал, чтобы сложилось такое впечатление. Есть вещи, о которых я не могу рассказать сейчас, — их время ещё не пришло, но они помогают… не дать слабину.       — Проявление чувств для вас — слабость? Тогда это многое объясняет! — Александра устало потёрла переносицу.       — Будьте мудрее, Александра Ильинична. Наши чувства никому не интересны ровно до тех пор, пока ими невозможно воспользоваться. Нужно оставаться безличными, чтобы паразиты не посягнули на наше сердце и не разорвали душу.       — Считаете, я на такое способна? Поэтому я отношусь к паразитам?       — Нет, вы — излишний драматизатор, но никак не паразит. Проблема в том, Александра Ильинична, что только вас я и боюсь, а остальные меня не беспокоят.       Саша глотала воздух, как выброшенная на берег рыба, не зная, что сказать в ответ. Боится? Её? Это же абсурд! Нет, в такое определённо никто не поверит, возьми хоть самых приближенных к сатане — те бы не поверили, что уж говорить об альтистке; и она не верила, пока суть сказанных сатаной слов не обрела почву в мечущихся мыслях. Опусти формальности, слова Воланда можно было счесть за весьма извращенное признание в любви, в которое Саша запретила себе питать… надежду?       «Не глупи! Он лишь признался, что позволяет тебе видеть его разным, и что это может сыграть с ним злую шутку. Не надумывай. Забудь».       Как назло, именно в момент сердечных метаний Александры, Воланд заботливо убрал её русую прядь, небрежно лежащую вдоль щеки, за ухо и, задержавшись так на мгновение, аккуратно захватил прядь побольше, пропуская её сквозь пальцы от середины до кончиков, пока та тяжело не упала на плечи. Взгляд его в этот момент был не то чтобы заинтересованный — он был завороженный. От такого взгляда было и страшно, и по-приятному волнительно, а сердце так и вовсе забыло о таких неважных сомнениях.       В комнате стало невыносимо тихо. Тихо стало и во всей квартире, будто все её обитатели притаились возле двери, прислушиваясь.       — Надеюсь, на этом завтраке для меня не будет сюрпризов? — нехотя перевела тему девушка, игриво прищуриваясь.

***

      — Ох, майор Вольф. Мы не ожидали, что под словом «компания» вы действительно подразумевали столько человек, — такими словами Элиза, будущая жена бизнесмена Леманна, встретила Воланда, пришедшего вместе с Александрой и всей своей свитой (за исключением Азазелло).       Несмотря на все попытки разговорить, Воланд уговорам Александры Ильиничны не поддался, и по пути на завтрак не вымолвил и слова, безучастно смотря в окно на сменяющие друг друга дома и людей. Альтистке не нравилось ни то, как быстро менялось настроение сатаны, ни то, что им не было рассказано ни одной детали их выхода, потому, неспособная смириться с безызвестностью, она не постеснялась использовать разного рода ухищрения, но и те отказывались давать результат. Саша злилась на дьявола, и злость та была несколько другого уровня, нежели обычно, — она была тёмной, вязкой, как смола, от нее не хотелось встать и надавать пощечин обидчику или высказать ему парочку красноречивых словечек, от такой злобы мозг, отчаянно пытающийся справиться с возложенным на него эмоциональным грузом, будто коченел, подобно остывающему трупу. И сердце стало таким же холодным, словно Александре действительно удалось перенять на себя крупицу бремени Воланда. Осознание нового ощущения пугало и в то же время будоражило сознание, поэтому оставшуюся часть дороги девушка задумчиво поглядывала в окошко, загадочно улыбаясь.       Казалось бы, в это утро не было ничего, что интересовало бы сатану сильнее, чем быстрая разборка с формальностями, — местная Маргарита обязана стать королевой, какими бы путями её ни пришлось уговаривать, и излишняя болтливость юной особы могла сыграть ему на руку, но примет ли свою участь в этом маленьком и в то же время по-своему грандиозном спектакле любопытная Александра Ильинична, пока что оставалось загадкой.       Традиционный немецкий ресторанчик, в котором был организован завтрак, расположился на побережье Эльбы, терраса его с авторскими столами и стульями открывала виды на ленивую реку, насквозь пронзённую мостом Августа; зелень ожившей природы, едва волнующуюся от тёплого ветра, сверкала ярче изумрудов и печальное сероватое небо, заплывшее косматыми облаками, выглядело уж совсем неживым. Место оказалось по-интимному небольшим, чем сразу же понравилось Саше. И почему она раньше здесь не была?       На входе в заведение их уже ожидали три пёстрые фигуры. Как выразилась после Элиза, «компания» и правда собралась разношёрстная. Толстяка Бегемота дьявол сразу же по пути на террасу отчитал за «излишнюю рябь перед глазами», ведь тот никак не иначе решил нарядиться в цветное, на фоне которого его галстук-бабочкой ярко-красного цвета в мелкий белый горошек просто терялся. В пару к бабочке у человекоподобного кота шёл такого же цвета обыкновенный длиннющий, прямо как его обладатель, галстук у Фагота. Сёстрам стоило только кинуть на чудаков свои пытливые взгляды, как в их незабитых переживаниями и думами головах сформировалось мнение, что мужчины эти либо клоуны, либо циркачи. Не иначе! А вот красавица Гелла, как всегда, была одета по последней моде.       — Все они — мои дорогие друзья и спутники по жизни, почтенная фройляйн, — якобы оправдывался сатана, обворожительно улыбаясь.       С приходом штурмбаннфюрерра щёки юной Маргариты приобрели ярко-розовый оттенок, — он нравился ей, и её окрепшая симпатия к нему была видна, как никогда раньше. Только узнай она настоящую личину, что прячется за маской улыбчивого майора, останется ли того же чувства? Впрочем, скоро ей представится шанс это проверить.       Все приступили к завтраку, поддерживая его хорошей беседой, которую, стоит заметить, вела не болтливая ангельская особа, а её сдержанная и менее ангельская старшая сестра. Наоборот, Маргарита была необычайно молчалива, и это не могло не удивлять всех присутствующих. Девушка совсем не ела и только пристально рассматривала с широко распахнутыми глазами альтистку, чем сильно её смущала, и мужчину, что предпочёл сесть рядом с русоволосой. Вскоре она, устав теряться в догадках, заговорила, прервав милую светскую беседу Элизы и Бегемота:       — Не знала, что вы с фройляйн Нотбек дорогие друзья. Мне казалось, что вы были незнакомы и познакомились только вчера. Не могло же быть такого, что всего за один вечер вы стали настолько близки?! — девушка буквально задыхалась от недовольства. — Ах, нет! — она остановилась на мгновение, что-то вспоминая, а затем продолжила, рассуждая вслух: — Вы же не представлялись друг другу. Да-да, определенно не представлялись! Но почему вы и слова не сказали о том, что знакомы? Этот факт вводит меня в некоторое заблуждение…       — Не стоит так переживать, милая Гретхен. Говорят, от излишних волнений кожа быстро стареет, покрывается пятнами и обвисает, а волосы пронизывает стальная проволока… — забавлялся Воланд и между делом по-хозяйски положил ладонь на Сашино колено, что не осталось незамеченным от голубых глазок светловолосой. Александра, тут же зардевшись и испуганно дернувшись (на то повлиял опыт прошлых обидчиков), попыталась её убрать, но мужчина лишь усилил хватку. — С фройляйн Нотбек нас связывают сугубо тёплые и давние отношения, если это вас так интересует.       «Что ты творишь?!»       — Вы — пара?! — пораженная догадкой Маргарита изумлённо пискнула, заливаясь такой сильной краской, что и кончики её ушей предательски покраснели.       — Грета, замолчи! — укоризненно вмешалась Элиза, привыкшая к ревностным выходкам младшей сестры. — Ты не видишь, как смущаешь людей? Это невежливо! Забыла, чему учила нас мама? — при упоминании матери Маргарита напряженно закусила щеку, потупив взгляд, Элиза же, довольная переменой в настроении сестры, переключила своё внимание на бесов. — Лучше утолите наше любопытство, уважаемые… Ох, вы же не представились!       — Нелепейшее недоразумение! — протрещал Фагот и вскочил так резко, что не ожидавшие этого немки испуганно вздохнули. — Примите наши извинения, о, прекраснейшие донны. Приятно познакомиться! Мартин Лютер. Да-да, не удивляйтесь! Я полный его тезка! А вот моего любезнейшего друга зовут Иоганн Карл Фридрих Гаусс. Вы, наверное, думаете: как же мы подружились, имея, так сказать, разные представления на жизнь? Всё очень просто, дамы: небо!       — Вы… работаете в цирке?... — на твёрдом лице Элизы, запутавшейся в речах некого Мартина Лютера и пытавшейся быть крайне деликатной, отразилось непонимание, уголки её губ опустились, а между бровями пролегла глубокая морщина.       Сидевший до этого молча Воланд усмехнулся и, доверительно наклонившись к сёстрам, проговорил:       — Вы не поверите, Элиза, но эти двое очень опытные циркачи! Кто, как не они, мог показать себя на стадионе «Циркус Максимус»? Поверьте, кто побывал на его трибунах, никогда не забудет увиденного на арене!       — Это где? — тут же спросила Элиза.       — В Италии, — ответил ей сатана, криво улыбаясь.       — Я требую право голоса! — возмутился Бегемот, наконец оторвавшись от еды. — Дамы, прошу заметить, я не такой старик, как некоторые здесь присутствующие, и ни в каком «Циркусе Максимусе» ни разу не бывал!       — А тем временем, невероятное было место… — Фагот мечтательно плюхнулся на стул и, по случайности задевая чашку недопитого кофе, будто бы принялся извиняться не перед Элизой, а перед пятном на её платье, сумбурно пархая над ним длинными пальцами. Пятно, как жирная чернильная клякса, разрасталось по дорогой ткани, вводя его обладательницу, не скупившуюся покрыть весь белый свет благим матом, в чувство абсолютной паники.       — Фройлян Вейсман, помогите нашей невесте, — радушно попросил Воланд.       Женщины ушли, и Маргарита недовольно выпалила:       — Какая же лицемерка! Упрекает меня, выставляет на смех, а сама! Хамка!       — Вы правы, милая Гретхен, — ласково говорил Воланд, — в ней нет ни грации, ни манер, а вот вы обладаете всеми качествами, не посмущаюсь сказать, королевской особы. Не верите?       «К чему такая лесть? Если он намерен сделать Маргариту своей королевой, зачем здесь я? Он хочет показать, что не таит от меня секретов, или пытается скрыть что-то поистине важное?»       Маргарита, посчитавшая слова мужчины за комплимент, лучезарно заулыбалась, не подозревая его искренней насмешки.       — Почему же? Охотно верю, герр майор, мне всегда казалось, что я часть чего-то большего, чем младший ребенок в семье. Только вот наша матушка с вами бы не согласилась…       И снова при упоминании матери лицо девушки печально осунулось, перед немигающим взглядом пролегла пелена воспоминаний, но Воланд, нащупав созревший болезненный гнойник, с присущим ему безразличием к людям, начал надавливать на него, стараясь извлечь первый сок:       — Младшие дети, по своему обыкновению, более важные, нежели старшие.       — Не в нашей семье. Моя мать ненавидела меня.       Было видно, что каждое слово давалось ей с трудом, но почему-то она не переставала говорить, доверившись малознакомой компании. В груди Александры тяжелым камнем засело сочувствие к хрупкому ангелу, разделившего с альтисткой участь схожего детства, но новое чувство злобы, безжалостными червями разъедающее нерушимую твёрдость камня, глушило любые позывы к добродетели. И теперь, когда ощущение эйфории сменилось первозданным испугом, она, стыдливо уводя взгляд, хотела скрыться не только от всего мира, но и от самой себя. Саша не хотела этой жёсткости. Она боялась её. Она боялась себя нынешнюю и ту, кем может стать в будущем.       Лежавшая до этого в покое мужская рука, сильно сжала колено.       — Наша мать всегда считала меня глупой и ни на что не годной, — меж размышлений Александры продолжала Маргарита, — поэтому всё было вложено в Элизу, как в более выдающегося ребёнка.       — Прошу прощения за мою бестактность, прекраснейшая фройляйн, но что же такого выдающегося в вашей сестре, кроме владения делами, так сказать, ночными? — включился в беседу Бегемот.       Маргарита, счастливо заулыбавшись, ничуть не удивилась его осведомленности в этом вопросе, посчитав за данность то, что о способностях Элизы узнали (не без её участливого содействия) не только гости вчерашнего вечера, но и чуть ли не весь Дрезден.       — Ничего! Любой, у кого есть глаза, заметит её внешнюю и внутреннюю уродливость. И, тем не менее, она представительница нашего рода и первая выходит замуж за богача, как её и готовили, а я должна ждать этого замужества, чтобы освободиться от гнёта семьи и получить шанс на личное счастье, — улыбка вновь сошла с губ девушки. — Мама была бы ей довольна…       «Она воспринимает только фактор красоты. В какой момент жизни она так сильно на этом зациклилась?»       — Наверное, вы просто желали любви и внимания? — спросил Воланд, сверкая довольным взглядом. Блондинка, изумленная чуткостью майора, не могла оторвать от него глаз, заливаясь краской. Бедная душа!       — Да… — ответила Маргарита, но поспешно исправилась, поддерживая образ, — то есть нет... Нет!       — Милая Гретхен, — заботливо начал сатана, удерживая с девушкой зрительный контакт, — в том, что вы хотите внимания, нет ничего зазорного, и уж тем более этого не нужно стыдиться. Наши мечты и желания тесно переплетены друг с другом, и вырви одно из цепочки — рухнет другое. Такова жизнь, и ничего с этим не попишешь. Многие так и живут, оставляя свои стремления при себе, боясь общественного порицания, но мы, как люди, обладающие некоторыми… способностями, можем воплотить любое (кроме воскрешения, конечно же), делая все хотения явными без рисков для репутации. У вас же есть что-то, чего вы хотите?       — О чём речь, герр майор?... Вы… — испуганно произнесла Маргарита, вжавшись в спинку стула. Иллюзия спала, и она увидела Воланда таким, какой он есть: лет сорока, некогда оба голубых глаза сменились на живой зелёный и мёртвый чёрный, давившие тяжестью высвободившейся силы. — Я не понимаю…       — Не нужно ничего понимать, — сухо проговорил дьявол, отбросив сантименты, — я бы сказал, что у вас есть выбор, но то было бы ложью. Постарайтесь принять нашу помощь вам, а вы, в свою очередь, помогите нам.       Лицо Маргариты стало бледным, как первый снег. Она верила, что в мире существуют вещи, о которых люди могут только догадываться, и когда нечто невообразимое и не поддающееся логическому объяснению произошло прямо перед её глазами, блондинка не на шутку встревожилась. Маргарита с ужасом осматривала всех за столом, теребя под ним складки юбки, и обнаруживала в их лицах лишь опасность.       — Алеит, — вспомнив про альтистку, пролепетала девушка, — что происходит?       Александра горела в муках совести. Вспомнив один единственный бал, на котором ей удалось побывать, она ни за что бы не пожелала такую же участь, какая была возложена на московскую Маргариту, такому хрупкому созданию, как Маргарите из Дрездена, сравнимой своей чистотой с водой в диком источнике. Саша смотрела на девушку, а та смотрела на неё, будто ведя немую и с тем же бессмысленную беседу, но взявшаяся из ниоткуда убежденность (словно кто-то влияет на мысли Александры), что события эти правильны, и Маргарита должна принять свою роль, позволила альтистке вымолвить два скупых слова:       — Доверьтесь им.       — Вы желаете купаться во внимании, и получите это сполна, милая Гретхен, — Воланд обворожительно улыбнулся и встал, а за ним и его сопровождающие. Аудиенция была окончена. — Все вопросы оставим на ночь полнолуния. За вами приедут. Потрудитесь быть готовой к десяти вечера.       Спускаясь по винтовой лестнице, Александра Ильинична напоследок обернулась в строну, где они только что сидели, замечая, как по возвращающим живость щекам Маргариты, чья маска излишней самоуверенности трещала по швам, стекают дорожки слёз. Внизу компания попрощалась с Элизой, насторожившейся их излишней спешке, и покинула заведение. Саша считала себя виноватой за то, что сказала девушке довериться, — она не знала, что её ждёт, и к чему принудят на этот раз. Почему она так сказала? Почему в тот момент была убеждена, что Маргарите ничего не грозит? Отчего-то у альтистки начали трястись руки, и на негнущихся ногах она следовала за вернувшим прежний вид Воландом, смотря на его широкую спину. Пока вопросов оставалось больше, чем ответов, — альтистка не могла быть с ним безоговорочно.       Оставшийся день Александра, размышляя над мотивами сатаны, провела в спальне наедине с альтом и нотными листами. Поздним прохладным от дождя вечером Гелла, принарядившись, заглянула в комнату к девушке, чтобы оповестить ту о своём уходе и предупредить, что скоро прибудет сам мессир, дабы не оставлять альтистку в одиночестве.       — Петер уже вернулся? — спросила Саша, задумчиво смотря, как по стеклу стекают прозрачные слёзы неба.       — Ещё вчера. Он забрал меня из особняка Леманна, — радостно ответила вампирша, усаживаясь на свою кровать.       — Карл тоже?...       — Нет.       — Понятно.       Разговор не клеился. Альтистке хотелось рассказать обо всех тревогах лучшей и единственной подруге, поделиться воспоминаниями о Рикерте и его возможном знании того, что ненужно знать обычному человеку, наивно полагая, что вампирша о многих тайнах немца может не знать, но время для этого, как всегда, было неподходящим. Как она могла стереть эту редкую счастливую улыбку с губ Геллы? Погасить взгляд своими тревогами? Нет, девушка не могла себе этого позволить, не зная, что шанса ей больше не предоставится.       — Не переживай о Маргарите — она не так невинна, как кажется, — успокаивала вампирша и, видя смятение на лице Саши, кокетливо намекнула: — Лучше подумай о том, как проведёшь эту ночь.       — Будь осторожна с Петером, — всё, что вымолвила Александра, устало рухнув на кровать рядом с Геллой.       Такое человеческое действие рассмешило вампиршу, и та, не придав значения словам, ответила, завалившись рядом с девушкой так, что их волосы, являясь полной цветовой противоположностью, образовали размытый символ инь и яна:       — Хорошо. Никто не способен мне навредить.       «Он думал также…»       С приходом Воланда мало чего изменилось в настроении Александры Ильиничны, и со временем, казалось, лишь усугубилось. Они не разговаривали, будто разругавшиеся дети, предпочитая находиться в разных комнатах. Саша так и уснула, не найдя в себе сил на ещё один разговор.       Сон — лучшее лекарство от реальности. Там мы можем скрыться за туманом иллюзий, либо провалиться в беспросветное беспамятство, не думая и не переживая. Однако сны Александры никак нельзя назвать безмятежными и уж точно спасительными — порой действительность была не такой ужасающей, каким казался морок сновидений. Будто не засыпая, она стояла всё там же, в спальне. Темнота и холод её вовсе не пугали. Кровати были аккуратно застелены красными покрывалами с вплетенными в ткань золотистыми нитями, полная луна, сидевшая на чистом небе, иступлено светила прямо в лицо альтистки, ослепляя.       В дверь, наглухо запертую изнутри с приходом дьявола, постучали. Затем ещё раз, и так ещё, и ещё, пока стук этот не превратился в оглушительный грохот, раздающийся не где-то по ту сторону комнаты, а прямо в Сашиной голове, будто кто-то пытается проломить ей череп. В ушах зазвенело колоколом, и как бы она не старалась их прикрыть, звук тише не становился; виски сдавило так, словно те были сочным лимоном, предназначенным для освежающего лимонада. Спальня потеряла краски и стала вращаться. Звон и грохот превратились в безудержный хохот теней, водящих вокруг стоящей на коленях Александры хороводы. Они гаркали, как вороны, и стучали по полу будто бы копытами. Девушка кричала, но голоса её не было слышно. Буйный вихрь кружился вокруг неё и, вдоволь исхлестав лицо и руки, взмылся к потолку, растворяясь. Саша трусливо открыла один глаз, осматриваясь по сторонам, и, полностью убедившись, что кошмарное наваждение закончилось, поднялась с пола.       Воланд зашел к ней в комнату сразу же, без слов, заключив в успокаивающе объятия, а затем принялся хаотично целовать лоб, щеки, губы, шею, разжигая в альтистке неутолимую страсть, что подпитывалась яркими чувствами весь день. Легким движением он оголил девичье тело, проводя ладонями по мягким изгибам, а Саша, трепетно прикрыв глаза, с упоением наслаждалась каждым касанием. Всего на миг она оказалась одинока в своём желании, но вскоре её чуть тёплой кожи груди коснулась кожа неестественно ледяная (даже для сатаны) и липкая, как клей. Александра распахнула глаза и не увидела перед собой ничего, кроме двухметровой тени с горящими красными огнями вместо глаз, обвившей её тело, как сгнивший плющ. Это нечто, что некогда было Воландом, ласкало кожу, оставляя влажные следы на сосках и бедрах, но ласки эти приносили лишь тошнотворное отвращение. Тень шептала те же нежные слова, что шептал прошлой ночью сатана, но ни одно из них не трогало сердце. Тень сливалась с Сашей, забиралась под кожу, впитывалась. В груди стало тесно, а дышать и вовсе невозможно. Александра хваталась за тень, но пальцы проходили сквозь тёмный воздух, пыталась оттолкнуть нечто от себя, но ничего не выходило. Она не заметила, как собственноручно начала душить себя, терзать до кровоточащих ран, крепко вцепившись пальцами в горло, а тень только и шептала про их нерушимую связь. Альтистку начало трясти — тень полностью слилась с ней, расползаясь по телу гнетущей, наполняющей, как вино пустой сосуд, болью.       Сдавленный стон сорвался с пересохших губ. Силы покинули Александру, и она рухнула в чьи-то по-настоящему заботливые объятия. Низкий бархатистый голос звал её, призывал очнуться, и девушка подчинилась. И снова луна, и снова альтистка в центре комнаты. Воланд, настоящий Воланд, держал её за плечи и легонько встряхивал. Ноги Саши затекли и стали подобны вате от долгого пребывания на коленях. Мужчина поднял её, задыхающуюся, на руки и перенёс на постель, отойдя к окну. Испуганная кошмаром альтистка больше не понимала, где явь, а где сновидение, она заметалась по кровати, боясь, что дьявол снова превратится в омерзительную тень.       — Всё закончилось — вы проснулись, — не понимая какие слова было бы подобрать лучше, тихо проговорил он первое, что пришло на ум, убрав руки за спину. Отчего-то дьявол не подходил к Саше, словно боясь увязнуть в её трясине страшного видения.       Пожалуй, впервые она видела на его лице тревогу. Что его взволновало? Неужели её ночной этюд?       — Какой страшный сон… — девушка дезориентировано смотрела куда-то перед собой, заново проживая недавний морок. Она ощупала шею, и, как ожидалось, та была покрыта неглубокими царапинами.       — Вам нужно успокоиться и попробовать уснуть. Если хотите, я могу вам в этом помочь, — в словах сатаны не было жизни.       «Чего он так испугался?»       — Не стоит… Я обойдусь без… этого.       — Хорошо.       Уняв тремор в конечностях, Александра поднялась и, встав за спиной мужчины, легко коснулась его напряженной спины, ставшей ещё напряжённее от её прикосновения.       — А вы… чем встревожены?       — Тем же, чем и вы, Александра Ильинична.       — Боюсь, мне не хватит пальцев, чтобы перечислить всё, — попыталась разрядить обстановку девушка, отшутившись. Её пальцы пробежались по плечам сатаны и мягко сжали их.       — Очевидно, они не последние, — Воланд устало прикрыл глаза и откинул голову чуть назад, открывая взору изящную линию челюсти.       Видя его таким беззащитным, Саша, наплевав на все вопросы, прижалась к мужчине, обвив руками талию. Сегодняшний день и без того был слишком беспокойным, чтобы тратить его последние минуты на непонимание и, вероятно, очередные размолвки.       До полнолуния оставалось три дня.       Появившись единожды, ужасный сон больше не посещал Александру Ильиничну, словно его и не было вовсе, однако, альтистка не могла забыть те липкость и холод, коей её одаривала тень Воланда. Она, привыкшая искать объяснения всему, что снится, попыталась связать это наваждение с неоднозначными событиями завтрака, и вскоре вовсе убедила себя в этом, отгоняя навязчивые мысли о зловещих предзнаменованиях и насмешках ведьмы с горы Монблан. Сашу не раз охватывала несвойственная ей бесчувственность, а свои эмоции, напротив, будто заглушились, стали матовыми, утекающими из тела. В один из таких порывов, когда солнце уже зашло за горизонт, оповещая мир о завершении дня, а репетиция квартета так не собиралась заканчиваться, следуя установке природы, устав, она вновь, сгоряча, наговорила много чего ненужного и отчасти неправдивого Рихарду, а потом, разрушаясь от сожаления, рыдая, извинялась перед скрипачом, и ему, как понимающему другу и вовсе не обижающемуся на знакомые колкости альтистки, не составило труда принять эти извинения.       День бала грянул так же быстро, с коей световой луч достигает своей цели, а вот часы до злосчастной полуночи тянулись, тянулись, тянулись… Мероприятие, требующее места для размещения, было решено проводить в единственном стабильном жилье, кое имелось для подобного опыта, — квартире красавицы Геллы, хотя до последнего не отсеивалась идея и с «Домом Леманна», где по легенде сейчас проживал майор Вольф. Однако бедному богачу из всех людских бед достался несчастливый брак на нелюбимой и не любящей в ответ женщине, потому бедолагу было принято оставить в покое.       Признаться честно, Александра Ильинична была готова пустить в расход и кого похлеще Леманна, лишь бы не быть свидетелем очередных оголений королевы бала и её непосредственного близкого нахождения с королём. Ночь откровений с Воландом запустила цепочку непрекращающихся изменений. Так, теперь и ревность стала для Саши чувством неконтролируемым и крышесносным, подобно зимней вьюге, врывающейся в только что отопленный дом, оттого одна мысль об ангельской прелести Маргариты из Дрездена, которую альтистке не приходилось видеть все эти дни, могла довести девушку до настоящей агрессии в сторону любого, кто потревожит её вопросом или простым словом. И тем проще она начала отпускать скопившийся негатив.       Как можно подумать, цепь изменений затронула не только Александру, что, как неразумный младенец, не справляющийся с эмоциями первого порядка, тонула в луже, но и сатану, давно погребённого под натиском всего человеческого, взявшегося с появлением альтистки. Кто бы мог подумать, что связь будет настолько буквальной? Сюр да и только!       Всё протекало так незаметно, что Воланд заблудился в причинах собственных перемен. Послужила ли та ночь спусковым крючком, что стены, ограждающие одну душу от другой, рухнули? Этот символичный обмен послужил бы хорошим сюжетом для бульварного дамского романа, если бы не был таким страшным в действительности. Страшным он был, в первую очередь, для его Александры, поэтому причины тут же стали не так важны, как само следствие. Подавляемые Воландом недопустимые эмоции нашли своё убежище в девушке, не способной защититься от них, и в десятикратном размере возвращались обратно, образуя между парой единый организм со своей кровеносной системой, органами, скелетом и мышцами.       Не будет лишним упомянуть и тот факт, что дьявол совершил ошибку, забирая в своё время отрицательные эмоции Саши, дабы она не покинула этот мир раньше времени (безусловно, по его мнению). Ему бы стоило задуматься об этом раньше и прекратить вмешательство. Но что поделать, когда знаки были не поняты, а рок закрутился в тугой клубок?... Смириться? Противостоять? Бежать? Воланд выбрал тактику избегания.       В этот день шёл дождь, как полагается майскому месяцу, с молниями и грозами. Символичная погода, чтобы устроить адский шабаш. Проспав с рассвета до полудня, Александра, отложив все свои дела на потом, в неспешном темпе убрала квартиру, изредка созерцая пасмурную улицу в заплаканное окно, а затем помогла Гелле в подготовке костюмов, не разговаривая и не вычисляя деталей грядущего бала. Дела позволяли не думать о предстоящем, но одна, даже самая крошечная, каверзная мысль да и проскакивала в её голове. Когда время подходило к восьми вечера, Саша излюбленно закрылась в спальне, желая скрыться, достала спрятанные под кроватью дневники (в том числе краковский), смахнула ладонью скопившуюся на переплётах пыль и, поудобнее усевшись на кровати, погрузилась в поиски. Может, было то, чему она не придавала значения, и то в последствие лет прогрессировало до столь серьёзной эмоциональной нестабильности? Может, теперь она и правда безумна?... Сходят ли с ума за три дня?       В девять зазвенел звонок. Александра, задремав со вторым дрезденским дневником (исписанным лишь наполовину в силу его дальнейшей ненадобности) в руках, сразу же услышала его оглушительный вопль и очнулась. Ничего путного в своих записях она не нашла. Да и что она надеялась в них увидеть? Судя по воцарившемуся гомону, в квартиру ввалилась свита в полном её составе. За тонкой стеной колодезным эхом слышались смешки Фагота и важное урчание Бегемота, под дверью в спальню едва различимо переговаривались Гелла и Воланд; Азазелло молчал, но присутствие его было неоспоримо. Саша зачем-то задержала дыхание, боясь себя выдать, словно засевший в укрытии шпион, и когда словила себя на этом нелепии, удрученно выдохнула, убрав дневники на законное место.       В половину одиннадцатого раздался ещё один звонок.       «Маргарита…» — подумала Александра.       Не прошло и десяти секунд, как входная дверь отворилась, а позже, через минуту, послышались удаляющиеся шаги, робкий голосок королевы бала и встретившего её Фагота.       По ту сторону квартиры, куда только что увели Маргариту, подготовка к балу шла к своему завершению. Бегемоту, что обычно занимался всеми приготовлениями, строго настрого наказали убрать все бассейны с алкоголем, оставив лишь фонтаны, дабы несчастные случаи с нелетальным исходом больше не повторялись. Так, например, госпожа Тофана, упившись «воды» из бассейна обжигающей температуры, потеряв сознание, начала тонуть, в панике подняв такую суматоху, что вокруг неё собрались все гости бала; а затем та же госпожа Тофана разразилась хохотом, приговаривая: «А я правда поверила, что могу умереть!». И если раньше бассейны были подобны магниту, к которому притягивались желающие вдоволь повеселиться в единственную свободную ночь в году, то после этого случая все обходили их стороной, не то боясь, не то брезгуя.       Залы же были оформлены под золотой век Версаля при правлении Короля-Солнца. Один из таких залов был свободной интерпретацией зеркального зала дворца, девять длинных бронзовых люстр с хрустальными подвесками по тринадцать свечей на каждой гроздьями свисали с потолка, а по бокам, вдоль расписанных золотыми красками стен с погруженными в них зеркалами, били прохладные фонтаны. Главный же зал, являясь местом финального акта, был более сдержанным, со сверкающим полом, в котором, если посмотреть под ноги, можно увидеть собственное отражение, и уходящими ввысь покатыми сводами. Претерпели изменения и площадка, где должна разместиться королева со свитой, и, в особенности, лестница, ведущая прямиком в преисподнюю. Некогда полупустое пространство было украшено лепниной и расставленными по периметру бронзовыми статуями облаченных в простыни мужчин и женщин, запечатленных в момент великой скорби. В мраморной лестнице же поубавилось ступеней, и это незначительное сокращение, не создающее ни спешки, ни столпотворений, должно было ускорить процесс встречи гостей. К слову, новшество на деле ещё ни разу не проверяли.       Просидев в спальне от силы минут пять, Александра Ильинична, туго завязав пояс на персиковом халате, всё же решилась покинуть комнату — ревность, злость и любопытство взяли своё. Как и ожидалось, пространство крохотной квартирки расширилось до невообразимых размеров, и там, где раньше была гостиная, разместился длинный зал, никак не освещаемый. Пахло парафином и ладаном, слева, в метрах ста от девушки, за закрытой дверью слышались тихие всхлипы и голоса. Испытывая дежавю, Саша пролетела по гладкому полу и без лишних стеснений открыла дверь. На обозрение ей представилась такая картина: одетая в белую сорочку Маргарита, завалившись на колени в центре той самой исчезнувшей гостиной возле потёртого дивана, навзрыд молила Бога о спасении, крестясь и читая молитвы; перед ней стоял Воланд в привычном своём обличии и, прижимая набалдашником трости белую голову девушки к полу, подначивал её прочитать ещё пару-тройку прошений у Всевышнего, дабы тот спас её от неминуемой участи. Более всего мужчина ненавидел лжецов и лицемеров, а блондинка соединяла в себе два этих качества. Азазелло, не реагируя, убрав руки за спину, смотрел в окно. Остальных членов свиты в комнате не было.       — Воланд, остановись! — кричала Александра, в два шага достигнув апогея событий. — Ты делаешь ей больно!       Альтистка боязно попыталась одернуть держащую трость руку дьявола, но она, словно окаменев, вжала ручку пуще прежнего, от чего Маргарита болезненно завопила.       — Вы как раз вовремя, Александра Ильинична. Нашей королеве нужна помощь, — сказал Волнад с холодной улыбкой, с трудом тронувшей сжатые губы, — хотя едва ли она может претендовать на вашу поддержку, — склонившись, он резко схватил обе руки девушки и потянул вверх, поднимая. Маргарита боялась открыть глаза. — Вы ведь ненавидите её, не так ли?       «Откуда такое презрение?»       — Неважно, что я к ней чувствую, — с королевой не подобает вести себя подобным образом.       — Это решать мне.       — Решать вам… Но именно на неё возложена встреча гостей! Подумайте, каково это простоять несколько часов и, являясь центром всеобщего внимания, приветливо улыбаться, словно ничего не произошло, а до этого униженно, будто не стоя и пфеннига, обтирать лицом пол — абсурд! Как вы допустили такое?!       Воланд посмотрел на Александру с таким гневом, что той стало не по себе. В его глазах плескалась тьма, и мрак ночи делал их ещё зловещее. Куда подевалась его сдержанность? Долго смотреть он не стал и, подойдя к альтистке вплотную, проговорил:       — Она хвалится своей красотой, видит её в зеркале, но отражение лжёт так же хорошо, как и она сама. Даже не признаёт других сил, кроме внешней пригожести. Вы посмотрите на неё! Послушайте! Ох, да она рождена для подмостков!       Голос Маргариты, ни на секунду не прекратившей молиться, сорвался на шепот.       — Неважно… — Саша чуть смягчила тон, покрываясь мурашками от тяжелого взгляда.       — Конечно же! Конечно же это неважно, — мрачное лицо осветилось оскалом, — и было бы неважным, если бы не вы.       — При чём тут я?       Сатана пододвинулся ближе, почти касаясь губами уха.       — Вы не заметили? — интимно тихо спросил он, чтобы его слышала только Александра.       Ответ поражал.       «Едины».       Позволив себе маленькую шалость, Саша, встав на цыпочки, запечатлела лёгкий поцелуй на его губах и, оставив мужчину, присела рядом с поражённой Маргаритой. Девушка отползла от альтистки в сторону, задев щиколоткой ножку стула и шепча что-то невнятное. Идеальные волосы её растрепались, белки глаз покрылись красной сеточкой лопнувших капилляров из-за пролитых слёз, а нос и щёки пылали алым. Александра подняла перед собой ладони, показывая, что ей можно довериться. Блондинка долго и недоверчиво смотрела на неё, замолчав.       — Прошу простить нас, — начала альтистка, — но все мы тут выдаём себя не за тех, кем являемся на самом деле. Понимаете… Нет, не так…       — Ты хочешь, чтобы я вас простила?! — сипло крикнула девушка и продолжила тише: — Меня привезли прямо в руки к Дьяволу, а ты говоришь мне «прости»?! Чушь!       Александра Ильинична уже было открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает, этой наглой девчонке, но остановилась, напомнив себе, что у Маргариты, вероятнее всего, шок. Набрав в лёгкие воздух, Саша, закрыв глаза, медленно выдохнула, приводя нервы в порядок, а открыв, не обнаружила в комнате ни Азазелло, ни Воланда; лишь Маргарита продолжала сидеть на своём месте.       — Der Teufel ist nicht so schwаrz, wie man ihn malt…       — Что это значит?       — Это значит, что вы боитесь вовсе не тех вещей.       — Ты — одна из… них? — перебив, спросила блондинка.       — Нет.       — А фройляйн Вейсман?       — Да.       — Так и знала, что в ней есть что-то бесовское!       Александра слабо улыбнулась, а Маргарита, поуспокоившись, продолжила:       — Вольф… Он всегда был таким галантным, а сегодня сорвался на меня… Он… действительно — Дьявол?...       — Самый что ни на есть.       — Тогда меня ждёт Ад! Боже, прости меня!       Маргарита причитала и размахивала руками ещё несколько минут, но ни в одном её слове, ни в одном взмахе изящных кистей не чувствовалось искренности. В сапфировых глазах плясала лукавость. Именно так она поступала, когда пыталась поднять ценность собственной важности. Девушке было абсолютно плевать, куда она попадёт после смерти, да и самой смерти она не страшилась, только бы на неё не переставали смотреть. Воланду было не по нраву терпеть спектакль одного актёра, потому, не особо слушая, он наглядно указал, где её место, продемонстрировав исключительно малую часть силы. Что за простор для драмы! Маргарита воспользовалась каждым всплеском эмоций мужчины, пытаясь вызвать в нём жалость, не иначе как усугубляя ситуацию. Фишки, придуманные ещё в детстве, работали только на отце и малознакомых людей, но ни мать, ни сестра, ни даже подставной майор Вольф не поддавались манипуляции. Теперь к их числу примкнула Александра Ильинична, до недавнего времени описывающая Маргариту из Дрездена как ангела, но в столь юной особе не было ничего ангельского, кроме внешней оболочки — внутри же неё царили холод и строгая расчетливость, а вот детская недолюбленность уже давно была похоронена в глубинах нездорового эгоизма и никак не беспокоила.       — Всё не так плохо, — начала было успокаивать Саша, но её тут же заткнуло презрительное:       — Заткнись, фальшивка!       Альтистка потеряла дар речи от резкой перемены и, изумлённо выгнув бровь, вперила взгляд в блондинку. Возникло желание уйти и не тратить время на помощь тому, кто в ней не нуждается.       «Понятно почему она так любила ходить в театр… Прирождённая актриса!»       В комнату заглянула Гелла, и две пары глаз устремились на неё. Вампирша была одета в сверкающее винное платье, выполненное из шелка, с глубоким вырезом на подоле, открывающим вид на стройную ногу; в руках же было ещё одно платье зелёного цвета, которое тут же отправилось на диван.       — Милуетесь? — женщина обогнула королеву бала и встала подле неё. Маргарита, осознающая свою неотразимость даже в невзрачной сорочке, выпрямив спину, без тени былого страха посмотрела на Геллу, хитро щурясь. — Вижу, наш ангелок уже показал свой хвостик. Я же говорила, что о ней не нужно переживать.       — Что тебе нужно, дьяволица? — дерзко спросила Маргарита.       — Дьяволица?... — рассмеялась вампирша. — Нет, королева, я никакая не дьяволица. Боюсь, за этот статус может побороться только один человек в этой комнате, и это не вы, и не я.       Маргарита смерила Сашу недобрым взглядом. За дверью послышались шаги, и вскоре в комнату вернулся Воланд, переодевшийся в черный сюртук, за которым зашли парадные Коровьев и Бегемот. Новая королева поднялась, и вслед за ней встала Александра. Повисла неловкая пауза.       — А теперь продолжим без театральщины, — заключил сатана.       По старинному обычаю Фагот, набравшись терпения, ввёл в курс дела дрезденскую Маргариту, так и норовящую прерывать беса на каждом предложении нужными и ненужными уточнениями. Поистине достойная партия для вертлявого гаера и потеха публике! Разобравшись с формальностями королева выдвинула условие, что без Алеит она не будет выполнять никакие возложенные на неё обязанности и, убедившись, что требование её будет выполнено, удалилась вместе с Геллой из комнаты.       — Какая же характерная особа! — забавлялся залезший на стол Бегемот, поглаживая двумя лапами белоснежное жабо. — Нет, я точно видел такую же в Неаполе! Склочная же была женщина!       — Оставьте нас, — приказал Воланд, и когда оставшаяся часть свиты покинула гостиную, Александра заговорила:       — Почему никто не спросил меня: хочу ли я идти на бал?       — Потому что ваше нахождение там было давно предопределено, и все о нём знали.       — Все, кроме меня самой! Чудно! — подавляя гнев, Саша искусственно улыбнулась, глядя на лежащее на диване зелёное платье. — Это плохая затея, Воланд. В прошлый раз никто не видел меня, а теперь… Это неправильно…       — Мир уже давно оброс слухами, Александра Ильинична. Каким бы неправильным вам не казалось наличие второй женщины подле меня на балу, помимо королевы, — это никак не изменит той правды, что вы так пытаетесь отрицать, — мужчина, взяв Сашу за руку, потянул на себя, отступая назад. Теперь он сидел на диване, а она на его коленях, обвив руками шею. — Мне не следовало ставить вас перед фактом.       — Определённо не следовало.       Вытравив из себя мысли о недавнем оскорблении Маргариты, Александра, находясь в объятиях объекта своей страсти, испытала всеобъемлющее умиротворение.       Полная луна пробивалась сквозь неподвижные тучи.       — Оно того стоило? — спросила она, подразумевая трехдневное избегание мужчины, чья ладонь сразу же после вопроса легла на её щёку, мягко подтягивая девичье лицо к себе.       — Смотреть на вас — сплошное искушение. Думаете, легко противиться соблазну? — уклончиво ответил он, наконец-то игриво улыбаясь. От завороженного взгляда разноцветных глаз, начиная от солнечного сплетения, по всему телу растеклось тепло. В этом ощущении не было страсти или похоти, отнюдь, одно только благоговение.       «Каков хитрец!»       — Вы так откровенны… — Александра, томно прикрыв глаза, невесомо коснулась губами приподнятого уголка рта Воланда, оставляя невидимый, но остро чувствуемый отпечаток.       — Вы вынуждаете быть таковым, госпожа.       Необъяснимая улыбка озарила его лицо и тут же погасла. Саше следовало бы насторожиться, но в этот момент глаза её были всё также закрыты, и открылись слишком поздно, чтобы это заметить. От такого его обращения сердце было готово вырваться прямо в руки к обольстителю. Александра точно понимала, что никогда не устанет смотреть на него, внимать его голосу, вдыхать аромат его кожи. Ей так не хватало его эти дни! Но возникающие время от времени эгоистические позывы тотчас меркли в сравнении с тем, сколько пришлось ждать ему, когда ей потребовалось время для раздумий.       Голова Воланда была наклонена немного вбок, и кончик носа касался щеки девушки. Ожидаемый ими поцелуй разрешил накопившуюся экспрессию. Саша прильнула к мужчине всем телом, от чего ткань шелкового халатика заструилась по плечу, обнажая его. Свободная рука гуляла по её талии, изредка спускаясь к ягодицам, и, сминая, поднималась обратно, чтобы вдоволь насладиться грудью. Альтистке хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, иначе им снова придётся разлучиться и чего хуже — поговорить. Подумав об этом, перед её взором сразу всплыло самодовольное лицо Маргариты. Ревность кольнула сердце, и казалось она подкинула крупную вязанку дров в пылающий огонь вожделения. Ощущение холодных пальцев, скользнувших под халат, обжигало. Собственнически они спустились под резинку трусов, намеренно обходя то место, прикосновение к которому хотелось больше всего. Не слушающимися руками Александра расстегнула несколько верхних пуговиц винной, под цвет платья Геллы, рубашки, и съехала ладонями по шее: одной скрываясь за воротничком, другой поглаживая возбуждённый член. Таков исчерпывающий ответ на провокацию.       — Туше, Александра Ильинична, — оторвавшись от её губ, сказал Воланд, чей голос приобрёл ещё больше грудных обертонов.       Однако, противореча собственным словам, пальцы его наконец достигли чувствительной точки между её ног, продолжая партию, из-за чего девушке пришлось чуть приподняться. Пропуская прелюдии, порывисто вдохнув от погрузившихся внутрь пальцев, Саша, как животное, помечающее принадлежавшую ему территорию, закусила тонкую кожу на его шее достаточно высоко, чтобы оставшийся след нельзя было не заметить. Все должны видеть! Скользящие движения вводили в исступление, и альтистка уже не осознавала где она и что её ждёт. Второе плечико халата сползло вслед за первым, оголяя тяжело вздымающуюся грудь.       Где-то вдалеке часы пробили двенадцать. Зазвучала музыка.       Воланд перехватил Сашины губы в глубоком поцелуе, пока она, направив остатки концентрации, расправлялась с его брюками, высвобождая член. Теплая ладонь, несильно сжимая, проходилась по всей длине, и, достигая вершины, на головке, большой палец развязно размазывал предэякулят. Сатана ни с кем не чувствовал себя настолько безоговорочно хорошо, как с Александрой. Всё, что как-либо было связано с ней, будь то голос, улыбка, волосы или такие нежные ласки, взывало к необъяснимому чувству, от которого оживало замершее во времени сердце. А может то было лишь воображением…       Они настолько были поглощены друг другом, что не заметили возникшего в комнате Азазелло, ставшего невольным свидетелем их страсти.       — Мессир, — раздался его гнусавый голос, как по команде охладивший пыл между любовниками.       Заслышав голос демона, они замерли как было, только Саша, вновь прижавшись всем телом, стыдливо нырнула лицом в местечко между шеей и плечом дьявола: таким образом все непотребства были скрыты от посторонних глаз.       — Королева обезумела и требует, чтобы госпожа была рядом с ней, как ей обещали, — продолжил докладывать он. — Она угрожает нарушением правил, и уже предприняла попытку поговорить с супругой господина Жака. Хвала, она её не поняла!       — Передай ей, что Александра Ильинична почти готова и скоро прибудет к ней, — ровным голосом сказал он и спросил: — Всё готово?       Внешняя невозмутимость не позволила Саше не ощутить, как дрогнули его пальцы внутри неё.       — Да, мессир.       «Готово что?» — спросила себя альтистка, вернув контроль.       — Можешь идти.       Пах пульсировал от напряжения, требуя продолжения. Когда Александра подняла голову, демона в гостиной уже не было. Смотря в глаза широко улыбающегося Воланда, она истерично рассмеялась, и он невольно подхватил её смех. Рука, что до сих пор покоилась между ног девушки, медленно, тягуче выбралась из-под нижнего белья, и каждое её движение отдавалось сладостными мурашками. Снова было не до смеха. Мужчина облизал пальцы, обводя взглядом каждый миллиметр заинтересованных глаз. Всякий раз действие это казалось Саше до ужаса грязным, но отрицать, что оно возбуждало, альтистка не осмеливалась даже для себя.       — Оно для меня? — мотнула она головой в право, в сторону лежащего рядом платья.       Воланд, не ответив, коротко поцеловал её и, вернув своей одежде подобающий вид, помог переодеться. Зеленый, уходящий в беспросветно тёмный на бюсте и более светлый на рукавах, цвет ткани усиливал зелень в глазах Александры Ильиничны. Подол платья целомудренно скрывал её ноги, а вот бюст наоборот был выгодно подчёркнут вырезом. На обеденном столе уже лежали коробочка с украшениями, косметика и расческа. Альтистке, решившей оставить волосы распущенными, не потребовалось и пяти минут, чтобы закончить со сборами и выглядеть на уровне ожидающему её мероприятию.       Она обернулась, ощущая затылком напряженный задумчивый взгляд. Она дрожала под ним, желая скрыться.       — Отдам сотню марок, лишь бы знать: что за мысли терзают эту чудную голову? — улыбнувшись, спросила Саша.       — Я думаю о том, какие бы мне подобрать эпитеты, чтобы они не прозвучали, как откровенная лесть.       — Мне приятны ваши старания, но это ведь не всё?... Что должен был подготовить Азазелло?       — Всему своё время, Александра Ильинична, а пока что… — сатана, подойдя к ней, поправил волнистые волосы, — пока что я хочу попросить вас вспомнить всё, что с вами приключилось, и помочь мне.       — Помочь? С чем? — упустила первую часть просьбы Саша.       — Не волнуйтесь, вы скоро узнаете.       — А если я не согласна?       — Тогда я очень расстроюсь и, исходя из моего последнего поведения, буду несправедлив, — Воланд замолчал, прислушиваясь. Альтистка же ничего не слышала. — Ступайте. Королевы бывают до крайности нетерпеливыми, — не дожидаясь ответа, он прикрыл девичьи глаза ладонью, и, когда убрал, она испарилась из комнаты.       Никогда ему не было так тяжело как сейчас.