Глава 20. Часть 2: «Последнее действие»

      Александра, немного дезориентированная, очутилась прямо в эпицентре событий, снова стоя на изменившейся площадке, где неизменно Маргарита и свита встречали выходящих из портала гостей.       «Не думала, что окажусь здесь снова. Что имел в виду Воланд под «несправедливостью»? Что он затеял? Чего ожидать?»       Наряд блондинки отличался от наряда Маргариты московской. Оставаясь откровенным, он представлял собой костюм из тугого лифа, словно выполненного из самого золота, и набедренной повязки с причудливым длинным шлейфом. Помимо того, голову её венчал золотой терновый венок, а в ноги впивалась длинная шнуровка сандалий в цвет. Белокурые кудри лежали на плечах, прикрывая собой лопатки.       Знакомые Саше приветствия на разных языках лились рекой из уст свиты, а королева величественно принимала знаки внимания и уважения от всех, кто склонялся к её колену или протянутой руке. Альтистка дала о себе знать Фаготу, чуть тронув его плечо. И без того улыбающийся мужчина заулыбался ещё ярче, по-настоящему, что, впрочем, заметила Маргарита и тут же возмущенно окликнула, искусственно улыбаясь:       — Ты здесь, Алеит? Наконец-то ты соизволила появиться! Я просила, чтобы ты была рядом всегда! Немедленно подойди ко мне! Эй, ты, — обратилась она к Бегемоту, — отойди в сторону и дай место моей фрейлине.       «Фрейлине?! Ты?... Девочка совсем заигралась…»       Кот был потрясён от такого обращения к нему не менее Саши и, не растеряв гордости, проговорил:       — Со всем уважением, королева, но место я уступаю не по вашему приказу, а потому что госпожа Нотбек мне давно уже симпатизирует.       Александра виновато потупила глаза, вставая по левую руку от Маргариты. Задумка Бегемота с сокращением ступенек превзошла все ожидания. Стройным рядом, как хорошо обученные солдаты, гости, не толпясь, поднимались по адской лестнице, от одного взгляда на которую у альтистки холодило все внутренности от страха. Кто-то уже разместился в залах, и их разговоры были слабо слышны из-за громко звучащей живой музыки. С приходом Саши королева успокоилась, продолжая приветствовать гостей одной только улыбкой.       Среди нечисти были лица знакомые и совершенно новые для Александры Ильиничны, но одно красивое и мертвенно бледное, она узнала бы из сотни тысяч других. Гость был не одинок и поднимался в компании себе подобных, одетых в серое. Противный комок застрял в горле, сердце рухнуло в пятки, а кожа покрылась липким ознобом, вопреки жару горящих повсюду свечей.       — Особые гости на нашем балу, госпожа, — прошептал взявшийся за Сашиной спиной Фагот. — Мне и дня не хватит, чтобы перечислить все те бесчинства, что они вытворяли при жизни, но знаю, вас интересует всего один из них, верно?       — Это он… — альтистка выдавила из себя два слова, борясь с охватившей разум паникой. Маргарита заинтересованно прислушалась.       — Гюнтер Кляйн… — ядовито протянутое Азазелло имя ввело Александру в предобморочное состояние. Она шатнулась, но быстро приобрела опору в предложенной Геллой руке.       — Кто он? — шепнула Маргарита, не отрывая от подходящих гостей взгляда.       — Гюнтер Кляйн был майором СС, выслужился ещё до войны, был комендантом лагеря, куда, кстати, и по сей день свозят евреев, но уже без его участия, безусловно. Regina delectatur! — бес выждал несколько секунд и продолжил: — Мало кто знал об их со старшим братом тайном клубе, но все, кто удостаивался в него попасть, уже не имели права покинуть его живым. Причин для этого могло быть много, не нам судить, я только упомяну их основной род деятельности, узнай о котором кто посторонний, всех бы тут же отправили на плаху.       Саша молчала, а Маргарита, напротив, поинтересовалась:       — Что это было?       — Каждый из членов клуба, коих насчитывалось десять, друг за другом раз в месяц приводил в условленное и обязательно безопасное место безродную девушку лет так двадцати, а бывало и меньше, безусловно красивую и целомудренную — это было главным условием отбора. Королева в восхищении! В последние годы безопасным местом было поместье рядом с лагерем, где жил наш комендант. Там, на собраниях, они вдоволь веселились с привезёнными бедняжками, которые уже никогда не покидали этого дома целиком.       — Что они с ними делали?... — не унималась блондинка.       — Много чего, королева.       — Они убили её?... — бесцветно спросила Александра Ильинична, без подробных рассказов представив, что могло произойти с названной сестрой.       — Лично перерезал ей горло, — заговорщицки прошептал бес. — Как символично, госпожа! Вы выбрали для него тот же способ смерти, не зная о его излюбленном способе убийства! — под конец голос восторгающегося Фагота взлетел на октаву, на удивление оставаясь тихим и неслышным для гостей.       Маргарита смерила Сашу оценивающим взглядом. В альтистке бурлящей магмой плескалось отвращение. Ответ на вопрос, что когда-то не давал покоя, всё время лежал на поверхности.       Герр Гюнтер в сопровождении похожих на него мужчин к тому времени уже поднялся на площадку, смотря на Александру также боязливо и обескураженно, как и она на него. Не бывает такого, чтобы жертва и её убийца встретились после смерти!       — Приветствую, светлая королева, — заикающимся голосом обратился он к Маргарите заученной фразой и, целуя её протянутую руку, не отрывал взгляда от зарезавшей его еврейки, что, как живая, сейчас стояла прямо перед ним. Он замер, выпрямившись.       — Ну чего застыли, голубчик?! Идите, не задерживайте очередь! — Фагот собственноручно подтолкнул мужчину вперед, к залам.       Оставшееся полчище нечисти Саша уже не замечала, погрузившись в мысли. «Прошлое должно оставаться в прошлом» — к такому выводу она пришла несколько дней назад, но когда это прошлое так неожиданно захлёстывает тебя, от него становится не скрыться. Поэтому ли Воланд попросил её подумать о нём? Дьявол определенно всё знал заранее. Что он ещё скрыл? Что поручил Азазелло?       «Могу ли я ему доверять?»       Расквитавшись с последним гостем, Маргарита не чувствовала себя уставшей или измождённой до потери сознания, как это было с Маргаритой Николаевной, потому было решено сразу же отправиться по залам. Александра на правах главной фрейлины королевы следовала за всеми. Испытывать ощущение полёта было ей не впервой, однако все полёты альтистки ограничивались либо снами, где всё по утру уже забывалось, либо падением с высокой террасы, что также не удалось прочувствовать в полной мере. Это было невероятно? Свободно? Легко?       Фагот был прав, сказав когда-то, что «на балу будет многолюдно» — в залах было не протолкнуться, и если бы не особая привилегия королевы и её свиты, никто даже не подумал пропустить их. Облетев так все залы и тайные их ответвления, Гелла всё же увела Маргариту, дабы придать свежести её виду, Фагот скрылся в толпе, а Азазелло уже давно как испарился. В зеркальном зале остались только освободившаяся от обязанностей Александра Ильинична и Бегемот. Если раньше альтистка списывала любопытные взгляды на то, что все хотели посмотреть на новую королеву, то теперь, когда её уже не было рядом, она поняла, что посмотреть хотели вовсе не на Маргариту. От мёртвых взглядов, что было не счесть, в жилах стыла кровь, но Саша старалась не выдавать страху. Она знала на что идёт, вернувшись в это место, потому держалась в спокойствии, только инцидент с Кляйном всё ещё не давал ей покоя.       — Им надоест, — Бегемот подставил вытянутый бокал под струю шампанского, бьющую из фонтана, и залпом его осушил. — На меня тоже все глазеют и вопят, мол: «Говорящий кот!», а, между прочим, должны радоваться, что встретили единственного в своём роде меня.       Слова демона немного позабавили девушку, и она приободрилась. Недалеко от них Александра заприметила знакомую женщину, запомнившуюся ей своим кольцевым сочащимся тёмно-бордовой кровью шрамом и чёрным кнутом. Помнится, она танцевала с мужчиной, который клялся принести ей в дар сотню душ. В этот раз она была одинока. Немного дальше танцевала ещё одна запомнившаяся своей трагичной историей фигура девушки в пышном чёрном платье. Её имя вертелось на кончике языка, но Саша никак не могла его вспомнить.       — Почему ей не подали платок? — спросила она про единственную несостыковку у кота, и тот, удивившись такой осведомлённости, ответил:       — Уже лет пять не подают, госпожа.       «С Москвы?»       Прошло ещё около часа, а, может, и два — счёт времени в этом месте был невозможен. Никто, кроме Бегемота, не пытался заговорить с Александрой, но взгляды гостей говорили ёмче слов. Они присматривались к ней, изучали, как диковинную зверушку, завидовали. Все понимали, что королева — это ставшая заложником традиций условность, а истинная дама сердца оставалась в тени и вот наконец-то явилась публике.       — Пойдёмте, госпожа. Скоро все начнут собираться в главном зале, — мягкая лапа легла в ладонь девушки, и в мгновение ока они уже стояли возле кровавого цвета трона, на спинке которого была выточена перевёрнутая звезда.       От резких перемещений Сашу повело, но быстро отпустило. В зал начали стекаться все присутствующие, среди которых, она была убеждена, был Гюнтер Кляйн, ни разу не попавшийся ей на глаза после площадки. Теперь она старалась ни на кого не смотреть, ожидая появления короля и королевы. Музыка стихла, и за спиной послышались шаги. В тотальной тишине Воланд и Маргарита вышли вместе, держа такую дистанцию, что незнающий мог бы поверить в их единство, а знающий был бы доволен соблюдением обычая. Дьявол, оставив королеву по левую сторону подле трона, подошёл к Александре, собственнически взяв её за руку, отвёл вправо и сел, не выпуская ладони.       «Как же неловко!»       По глазам Маргариты было видно, что она злится, но открытого недовольства более не выражала. Зал прибывал в безмолвии, пока на другом конце зеркального зала не послышались шаги двух или даже больше людей. Чем ближе они приближались, тем лучше было видно их источник, и вскоре Саша, помнящая к чему ведёт самая главная часть пирушки, разглядела всех, кого вёл перед собой Азазелло: плачущую Алису, опасливо ступающего Петера и Эриха Кляйна, что уже точно был на грани обморока. В толпе послышалось тихое: «Брат!».       «Что он задумал? Что он задумал?», — навязчивая мысль так крутилась в её голове, пока приговорённые не остановились в центре зала.       — А вот и мои дорогие гости, — приветливо улыбаясь, Воланд смерил их хитрым взглядом. — Ну же, Петер, не стесняйтесь! Подойдите ближе. Вы выполнили первую часть нашего уговора и так ловко заманили к нам на праздник женщину, которую ненавидит львиная доля наших друзей, что находится в этом зале.       Петер, смотря куда угодно, лишь бы не за спину дьявола, где стояла роскошная Гелла, сделал три неуверенных шага вперёд и остановился.       — Приветствую вас, мессир, — прохрипел он.       Альтистка обернулась, ища вампиршу взглядом и, найдя, заметила каким безжизненным стало её лицо. Александра захотела подбежать к подруге, но рука сатаны ещё крепче сжала её, призывая оставаться на месте. Сердце металось в груди, предчувствуя плохое.       — Теперь пришло время ко второй части… — губы Воланда тронула загадочная улыбка. — Или вы передумали?       — Нет, мессир, — Риккерт замолчал, явно собираясь с мыслями, и через долгую минуту заговорил вновь: — Я отрекаюсь от Бога, и предаю все блага, которые он предоставил мне, как своему шпиону. Я отрекаюсь от любви, презирая её, и отдаю всего себя на служение Дьяволу. Отныне он — мой повелитель, а я — его верный слуга.       «Нет! Что он несёт?!».       Сатана громко рассмеялся, а за ним, как один, вторила вся нечисть.       «Прямо, как в том сне!».       Однако свита, Александра и даже Маргарита молчали. Одинокая в своём горе Гелла тихо глотала подступающие к глазам слёзы. Единственный мужчина, которому она смогла довериться, отрекался от неё. И ради чего? Неужели ради бессмертия?       — «Верные слуги» в наше время такая редкость! И вот я откопал этакую диковинку! — Воланд перестал смеяться, став серьёзным. — Хотя, знаете, герр Риккерт, почему-то я не верю в вашу верность… Чего я могу ждать от перебежчика, вроде вас? Очередного предательства?       — Мессир, но я же привёл сюда эту ведьму. Я думал… Это должно доказать мою преданность вам?... — Петер побледнел, теряясь от страха в собственных словах.       — И мы благодарны вам за этот дар, а теперь встаньте обратно, и молитесь, чтобы рука палача не легла на вас, и вы выбрались отсюда живым.       Риккерт послушно отступил назад. Алиса перестала плакать и, обняв себя за плечи, глядела себе под ноги. Эрих Кляйн, вроде как стоя, не выказывал признаков жизни. Саша повернула голову в сторону дьявола, заметив его задумчивый взгляд, обращенный на неё, — ровно так же он смотрел сегодня в гостиной. Снова отведя глаза к публике, он громогласно огласил долго вынашеваемую им идею:       — Ну а теперь, когда виновные собрались, мы можем начать наш суд, на котором не будет ни свидетелей, ни присяжных — один лишь судья, он же палач, решит судьбу всех, принеся в жертву из трёх всего одного, достойного смерти, — Воланд развернулся всем телом к Александре и, сбавив громкость до повседневной речи, добавил, сжимая в ответ руку альтистки: — И этим судьёй будете вы.       Весь зал устремил свои взгляды на неё, а привыкшая быть в центре внимания Маргарита театрально охнула, но никому до неё не было дела. Она ожидала быть актрисой первого плана. Кто бы мог подумать, что король предпочтёт королеве её фрейлину? Впрочем, мировая история насчитывает кучу таких примеров.       «Так вот что он задумал!»       Тишина оглушала. Стало бы куда лучше, если после слов сатаны по толпе пролетел шелест шёпота, только смельчаки, к счастью или к сожалению, не находились. Были только горящие глаза на неразборчивых лицах, яркое пламя свечей и удушливая духота.       — Нет… — Саша замотала головой, отрицая услышанное. — Я не буду этого делать…       — Тогда это сделаю я, и никто из них не покинет этого зала живым. Они все виновны, вам же нужно решить — кто в меньшей степени. Помните, всё так, как и должно быть. Сделайте последний ход, и партия будет окончена.       «Ты обещал, что больше не будет игр! Ты обещал!»       Александра сгорала от отчаяния, злости и необычного в этом случае едва уловимого чувства предвкушения, вкладывая в свой взгляд всю ту боль, что причинил ей Воланд поставив перед таким выбором. Ей хотелось смеяться над собой, плакать от бессилия и с тем же принять, протянутый ей топор самосуда. Чего он хочет добиться, придумав эту идею?       «Это он властитель судеб, ему решать кому жить, а кому умереть, но никак не мне… Зачем? Зачем?..»       Времени на размышление не было. Игра предпочтений, в которую они играли пол года назад, вышла на совершенно безумный уровень. Саша оглядела троих подсудимых, и дьявол, довольный её решением, сопроводил альтистку в центр зала.       — И адвокатов у них тоже нет? — уточнила она.       — Есть только их душа, — отвечал сатана, — и она расскажет куда больше, чем они сами могут о себе рассказать.       — Не забывайтесь, мессир, я тоже человек, и никакими способностями к прочтению душ не обладаю.       — Вам и не требуется, Александра Ильинична, — я всё расскажу.       Саша кивнула и подошла к первому подсудимому, Алисе. Чёрные глаза её смотрели на альтистку с презрением.       — Вы наверняка уже знаете на что она пошла, чтобы стать ведьмой. Бедная одержимая девушка так и не смогла найти в себе сил, чтобы простить себя за содеянное, поэтому не нашла ничего лучше, чем идти на поводу у Бога, натолкнувшего на преступление, и теперь она, как какая-то монашка, прослывшая в прошлом беспринципной развратницей, не знает, что спасения ей не заполучить и за тысячи лет.       — Почему?       — Потому что для искупления — душу нужно очистить, и, как вы знаете, чистилище - не райское местечко.       — Тогда, если в любом из случаев её ждёт Ад, зачем она здесь?       — Личная прихоть.       — Личная… Насколько я поняла, все они связаны между собой тем, что так или иначе навредили мне. Ведь было бы неинтересно, если судья не был предвзят? — Александра посмотрела на Воланда и, когда тот кивнул, заключила: — Тогда, если мы исходим лишь из моего отношения к этим людям, то я не считаю Алису достойной умереть прямо сейчас. Да, её поступкам нет прощения, но разбираться в этом должна не я.       Щёки Александры горели от переизбытка эмоций, а руки возбужденно тряслись. Алису она отсекла сразу, как только сатана указал сделать выбор. Вероятно, всему виной была жалость к ведьме, ставшей очередной жертвой их игр. Выбор же между двумя немцами казался куда сложнее. Дальше шёл Петер.       — Наш ловелас везде преуспел, — смеялся Воланд, — но хвастовство и обыкновенная тупость не давала ему жизни.       — Ловелас?       — Этот негодник разбил не одно дамское сердце. Боюсь, что сегодня разобьётся ещё одно.       — Ты же помнишь меня, так ведь? — обратилась она к Риккерту.       — Помню, — ответил он.       — Почему никому не сдал?       — Это не входило в Его планы.       — Кого «его»?       — Бога.       — Как ты с Ним связан? — немец молчал, отведя взгляд. Александра, чувствуя как от закипающей ярости мышцы под её кожей начали непроизвольно сокращаться, нетерпеливо повторила: — Как ты с Ним связан?       — Я работаю на Алису, и она передаёт мне все его указания.       — Спросите у него: как ему удаётся служить Богу, будучи смертным? — голос Воланда обволакивал как сладкий яд.       — И как же?       — Я не знаю. Мне никто не рассказывал, - врал немец.       — Гелла, подойди сюда, будь любезна, — приказал дьявол.       — Мессир… — подойдя, робко произнесла вампирша, смотря в пол.       — Ты же помнишь Петера Риккерта? — вопрос Воланда прозвучал как издевательство. С чего бы ей не помнить своего любовника, свою единственную любовь?       — Конечно, мессир.       — Надеюсь, мы думаем об одном и том же человеке, ведь я сейчас говорю об его старой версии: расхититель гробниц, путешественник, что оплыл все моря, в каждом порту которых у него было по десять невест…       Гелла медленно подняла взгляд. В её глазах поселилась сама смерть. Бледное лицо окаменело в жестокой гримасе, на которое Саше было больно смотреть.       — Конечно, мессир, — повторила она.       «Петер тот самый путешественник, из-за ревности к которому её убила подруга?!» — осознание этого факта озарило сбившиеся мысли Александры.       — Чувствую, что мне нужно пролить свет на эту запутанную ситуацию, — губы Воланда были в сантиметре от её уха, а ладонь нежно легла на талию. Он говорил только для неё, будто не было всей той толпы, что внимала каждому его слову. — Нам ли не знать, Александра Ильинична, что игры на желания ничем хорошим не оборачиваются… Петер — азартный игрок. Он ставит на кон всё, что ему дорого, надеясь на госпожу фортуну, что всегда была к нему благосклонна и, проигрывая, конечно же, теряет всё, что поставил. Вот и на тот раз, как ему казалось в шутку, он был готов выполнить любое желание победителя, и тот, не долго думая, решил позабавиться отборной драмой любовного треугольника, пожелав, чтобы наш Казанова провёл одну ночь с безмерно влюбленной в него женщиной, в подругу которой он был влюблен сам. Отдав влюбленной женщине одну ночь, тем самым дав ей надежду на совместное будущее, он растоптал её сердце простым признанием, что любит он её подругу и с ней был, потому что проиграл. Да, мужчины никогда не поймут того, какими бывают женщины в гневе, и бездумно подводят их к этой пропасти. То, что произошло дальше с несчастной подругой, мы уже знаем, но что насчет проигравшего? Новость о смерти возлюбленной, наверняка, повергла бы его в шок, только новостью она уже… не была.       — Как он узнал? — прошептала Саша, грозно смотря на Риккерта, на чьём лице не было видно ни скорби, ни стыда.       — Он трусливо спрятался в тени и наблюдал, как с каждой минутой жизнь утекала из её истерзанного тела.       «Виновен! — взревело в голове альтистки. — Он ответит за всё!»       Он ответит за всё.       Он ответит за всё…       Истеричный смех, чьё возникновение никто, кроме Воланда, не понял, вырвался из груди Александры. Он не вписывался. Разрезал тишину. Но какое ей должно быть дело до других, до их мнений и непониманий? Саша ещё раз окинула взглядом толпу, ища виновника этих мыслей и найдя, прекратила смеяться.       Гюнтер Кляйн.       Всегда милый Гюнтер Кляйн.       Он уже ответил за содеянное.       Но что же его брат? Саша отпустила свои предубеждения, обнажая скрытую под пылью лет кровожадную жилку, и шагом хищной львицы подошла к полковнику Эриху Кляйну. Мужчина практически не моргал, и только чудо в спасение всё ещё помогало ему держаться на ногах, но девушка одним лишь категоричным взглядом вдавливала его прямиком в преисподнюю.       Воланда возбуждала такая перемена альтистки. Он видел её разной, но такой она предстала перед ним впервой. Необузданная, как сам океан, богиня. Её злость циркулировала по его венам, а страх кружил голову. Наконец-то она раскрылась! Дьявол не пожалел, что устроил это шоу.       — Мой выбор никак не может быть объективным, — холодно сказала Александра, смотря на двух немцев, — люди в целом не могут быть на сто процентов объективными, как бы это ни было прискорбно. Я не буду врать, что каждый из вас мне не противен — это не так…       — Я... исправлюсь... П… пожалуйста, п… пощадите меня, — заикаясь, прервал речь полковник, впервые за эту ночь подав голос, — у меня д… дочь совсем малышка, ей пять лет и жена…       — Думаете, им будет хуже без вас? — сухо спросила Саша.       Эрих заплакал. Наконец-то ожил. Неконтролируемые всхлипы заполнили собой каждый угол и поселились в каждом ухе, но ни одно сердце (у коих оно имелось) они так и не тронули. Мужчина задыхался в слезах, бубнил что-то неразборчивое, глотал слюни, что лились из его рта, и безобразно шмыгал носом.       — Я не хочу знать, что вы задумали на Рождество и почему хотели, чтобы я ушла с вами. Смерть… Смерть Лизы была так бессмысленна… Моя семья погибла лишь потому, что имела не то происхождение! И вот вы, полковник СС, наверняка гордость рейха, тоже рано или поздно умрёте, потому что все мы — люди, какими бы бесчеловечными мы не были, — альтистка стихла. Мысли её смешались, мозг кричал воздать по заслугам за все бесчинства, за смерть семьи Кабо, за смерть Елизаветы, но сердце, доброе сердце, данное при рождении, не позволяло оставить семью Эриха Кляйна, особенно маленькую ни в чём неповинную девочку, без кормильца. — Вы безнаказанно гуляли по этой земле… Надеюсь, вы вынесли урок, попав в лапы самого Дьявола. Уверена, вы обязательно встретитесь с ним ещё раз, но позже.       Выбор сделан. Объективностью тут даже не пахло. Александра Ильинична в последний раз посмотрела на Петера, оглашая приговор:       — В глазах вселенной твои деяния — ничто, в моих же глазах ты — худшее из всех зол. Моя Лиза уже давно мертва. Не знаю, соразмерна ли была месть её страданиям, но мёртвым всё равно как и когда умрёт их губитель. Ты же сейчас изничтожил сердце самого близкого мне человека, моей подруги, моей опоры. Она доверилась тебе, отдала всю себя и теперь будет вынуждена жить с этой болью. Вечность. Ни ты, ни я даже представить себе не можем, насколько это долго. Петер, ты убил её дважды, ты понял это? Со всей моей любовью к Гелле, она не выберет для тебя спокойную жизнь. Ты будешь страдать и молить о смерти. Но позволит ли она тебе умереть? Её поцелуй может подчинить тебя себе, превратить в подобного ей вампира, и тогда ты уже никуда не скроешься. Если я не права, тебе лучше сказать об этом сейчас… Гелла?       Стуча острыми каблуками, вампирша подошла к любовнику так близко, что между ними оставалось всего пара сантиметров.       — Не сомневайся в моей жестокости, — пообещала она и, проводя острым ногтем по щеке немца, ушла к месту, на котором она стояла ранее, кинув напоследок: — Но и в Аду ты не найдёшь покоя.       В то время как безмолвные слуги уводили из залов счастливцев, Воланд и Александра вернулись к трону. Забытая всеми Маргарита, не пожалевшая оказаться здесь, поинтересовалась о том, что будет дальше, но ей никто не ответил. Саша балансировала на грани безумного эмоционального возбуждения и потери сознания.       На свечах догорал огонь.       «Большее из зол… Правильный ли выбор я сделала? Те двое могут искалечить судьбы многих людей, а я выбрала Петера, лишь потому что он покалечил жизнь одного. Нет… Нет! Я сделала правильный выбор. Мне плевать на жизни других, пока я даже не знаю их имён. Да и кому на них не всё равно? Мы скорбим только о близких, не задумываясь, что в момент нашей потери умерло десятки тысяч людей, и у каждого из них есть те, кто их оплакивает и также не думает об остальных. Все бы уже давно сошли с ума, будь всё по-другому. Да, я сделала правильный выбор. Для Алисы и Эриха жизнь — худшее наказание, для Петера же — погибель».       Может ли смерть быть милосердием?       Остальное прошло согласно многовековым обычаям. На этот раз отрезанную голову никто не вывозил, хотя (Александра Ильинична была уверена) представление было бы достойно той драмы, что развязалась на этом балу, и точно бы поразило королеву. Вместо черепа был вполне себе обычный, можно сказать, скучный серебряный кубок со сверкающий всеми цветами радуги камнями, в целом вписывающийся в обстановку праздника. Убийство Петера Риккерта не стало какой-то новостью, но Маргарита, находясь под впечатлением, ахнула в момент его кончины.