Глава 21. Часть 2: «Сквозь вечность»

Последствия — итог выбранного пути.

Готовы ли вы их принять?

      Спустя три дня после бала из прекрасного города Дрездена бесследно пропало сразу несколько его жителей: прославившаяся на весь город молодая актриса Гелла Вейсман, её подруга и сожительница Алеит Нотбек, офицер Петер Риккерт, а также близкий приятель бизнесмена Леманна майор Вольф. Бедный Рихард Шнайдер обил пороги не одного участка полиции, предпринимая хоть какие-то попытки найти подругу и вышеупомянутых граждан. Ёмкое словосочетание «военное время» он слышал чаще, чем успевал есть или спать. Скрипач недоумевал: «Почему их пропажа волнует только его?». Безусловно, пресса подняла пугающий вопрос исчезновения, но и тот был смещён счастливой новостью о состоявшейся пышной свадьбе герра Леманна.       Волнения на счет пропавших окончательно улеглись только тогда, когда зимой сорок пятого года на город обрушилась многократная бомбардировка. Кому какое дело до расследования, когда всё, что когда-то украшало город, было разрушено? Архитектура, памятники, чудные парки были похоронены грудой камней и разорванных снарядов. Дрезден погряз в огне и руинах. Не представлявшие себе ужасы войны люди столкнулись с ней лицом к лицу, и неотвратимая смерть стала членом не одной семьи.       Узнала об этом Александра Ильинична только весной этого же года, когда на весь мир прогремело окончание войны, напоминая альтистке об её скором побеге из Германии. То была очередная ребяческая ошибка, которую Саша постаралась скорее исправить, написав письмо, полное извинений, сожалений и пожеланий о счастливом будущем и долгом браке. Она даже не догадывалась, какую ярость могут вызвать всего несколько строк, написанные её рукой.       Дом, в котором жил Рихард Шнайдер, был разрушен, и по счастливой случайности мужчина нашёл приют в маленькой комнатушке тогда ещё малознакомой ему Маргариты. Тут, наверное, стоит упомянуть как же это произошло.       Задолго до бомбёжки Рихард Шнайдер оставил творческую деятельность, погрузившись в собственное расследование, которое в последствие ни к чему не привело и лишь высосало из мужчины силы и время. Квартет распался, и вместе с ним закончились редкие подработки, благодаря которым он выживал после закрытия драматического театра. К концу февраля, когда Дрезден только начал оправляться после вражеского налёта, мужчина брался за любую тяжелую работу, лишь бы не сгинуть не только от голода, но и от безутешного отчаяния. Утром он помогал разбирать завалы, днём вывозил оставшиеся трупы, вечерами поднимал дух горожан, играя на скрипке знакомые всем народные мелодии, оставаясь при этом глубоко одиноким. С таким темпом жизни Шнайдер забыл что такое бритва и похудел так сильно, что Маргарита, беззаботно прогуливаясь вдоль хаоса разрушенного «Большого Дома» и не менее убитого Цвингера, не сразу узнала среди рабочих интересовавшего её когда-то популярного скрипача. Они провели за любезной беседой всего пару минут, а затем, встретившись вечером, поговорили чуть подольше. Таким образом прошёл не один день, пока однажды Маргарита не предложила пожить в одной из комнат её квартиры, доставшейся после свадьбы сестры. Горе позволило Рихарду очароваться проявляющей внимание девушкой. Их роман развивался быстро и страстно, от чего в мае, когда Германия капитулировала, пребывая в моменте наивысшего упоения друг другом, пара тихо помолвилась в уцелевшем храме за городом. Через скорые сутки скрипач, возвращаясь после работ по разбору завалов, обнаружил на пороге квартирки плотно запечатанный конверт. Письмо, адресованное ему пропавшей подругой, не вызвало ничего, кроме гнева на неё. Аккуратно выведенные буквы, прочитанные сквозь скупые слёзы, съело освобождающее от горя потери пламя.

***

      Пройдёт ещё много времени, прежде чем мир восстановится после разрухи, что устроило человечество. Пять лет Александра и Воланд, наслаждаясь уединением от этого самого мира, провели на берегах Сицилии. Выполненный из белого камня двухэтажный дом в поселении близ Палермо утопал в зелени окружающей прибрежной природы. Свита была временно распущена (дабы отдых не омрачался нежелательными воспоминаниями), и на смену им пришли личности совершенно незнакомые Саше. Не будет преувеличением сказать, что личностей этих Саша уж очень необъяснимо боялась и всегда старалась обходить стороной, несмотря ни на убедительные заверения Воланда, что «люди» эти полностью безопасны, ни на то, что никто из слуг и мысли не допустил причинить ей какой-либо вред. Да и местные держались от них стороной, видимо, пугаясь бледности их кожи и неописуемой внешней красоты, от чего те получили себе прозвища «Dèmoni».       Обвитая плющом беседка, о которой рассказывали Фагот и Бегемот, стала постоянным пристанищем альтистки. Под мерный шум волн, доносившийся эхом с каждым дуновением морского бриза, она любила посидеть в одиночестве, либо, потеряв счёт времени, от чего нередко засыпая за маленьким каменным столиком, заниматься единственным выученным за жизнь делом — музыкой. Музыкой, которая больше не желала, чтобы ей занимались. Любая игра на любимом альте оборачивалась высокотехничным, но скупым на эмоции исполнением, а композиция более не приносила ни былого удовольствия, ни плодов творения, будто запас вдохновения иссяк на «Глазах Дьявола» и произведении, пока не имеющего названия, что было записано сразу после сна.       Тогда девушка впервые ощутила кризис личности. Кто она теперь? Чем должна заниматься, если не музыкой? Чью личину примерить на этот раз? Александра Ильинична уже давно умерла в ней, беспамятная Александра из Кракова, потеряв всех, кто был ей дорог, так и не сформировалась как личность. Была ещё Алеит Нотбек, но и ей она никогда не являлась по-настоящему. Может… Всё же Александра Ильинична? Может, она не умерла, а переродилась?       Из радостей оставался лишь факт принятия сатаной категоричного отказа девушки от посещения его балов. Навсегда.       Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе багряный след заката. Мирная красота острова едва ли успокаивала возбуждённый думами ум.       — Что вас так потревожило? — Воланд возник за спиной альтистки, облокотившись о перила беседки.       Казалось, что заметила она его не сразу, и смысл вопроса донёсся до неё спустя какое-то время, затерявшись в массе тех вопросов, что мучали её саму.       — Никак не пойму: почему связь работает только в вашу сторону? Почему я не чувствую ни одной вашей эмоции? — Саша оглянулась, ласково рассматривая расслабленный внешний вид сатаны. Волосы его игриво трепал ветер, рукава белой рубашки, расстегнутой на две верхних пуговицы, были завёрнуты до локтей. Лицо его также, как и её, поцеловал загар, от чего местами на щеках и носу рассыпались едва заметные веснушки.       — Вы чувствуете, просто принимаете их за свои.       — И как же разобрать какие из них ваши?       — Любое ощущение, которому вы не можете дать объяснение, будет ответом на ваш вопрос. Но вас же не это беспокоило.       — Нет, не это…       — Не расскажете?       — Не сейчас, — Александра игриво улыбнулась, пародируя ухмылку дьявола.       — Тогда я намерен выпытать из вас всё, что вы от меня скрываете.       — И как же вы намерены пытать меня?       — Для начала, — Воланд, обогнув беседку, размеренно вошел в неё и мечтательно продолжил, лукаво поглядывая на лежащий на каменном столике музыкальный инструмент: — я мог бы замучить вас скверной игрой на альте. Знаете ли, струнные инструменты никогда не поддавались мне. Видимо, я не настолько очарователен, как вы думаете.       — Не страшно, я могу научить вас.       Рассмеявшись, дьявол уселся рядом с Сашей, подминая её плечи под руку.       — Тогда мы пойдём к морю.       — Какая изощренная пытка! Не представляю, смогу ли выдержать её?       — Не делайте поспешных выводов. Сейчас на наш пляж забрался местный мальчик лет пяти-шести. Взрослые пугали его, что тут поселился Дьявол, но детское любопытство бывает опасным, вам ли не знать этого. Никакого Дьявола он там не увидит, а вот раскиданные по песку красивые ракушки заберут на себя всё внимание, что он и не заметит, как на пляже появимся мы и будем наблюдать за его скорой кончиной.       — Кончиной?..       Оставив вопрос Александры без внимания, Воланд продолжил:       — Все они кажутся ему одинаково интересными, да настолько, что те кое-как помещаются в его карманах. Чем ближе наш юный коллекционер подходит к морю, тем больше ему мерещится, что средь прибивающихся к берегу волн на него поглядывает поблёскивающая в последних лучах солнца вещица, тут же принятая им за золото. Что это за вещица и как она там оказалась, мы опустим, но итог окажется неизбежным: тихое море безжалостно утащит бедного ребёнка на своё дно и станет его безымянной могилой. Несчастные случаи всегда такие неожиданные…       — Достаточно, — напрягшись, Саша зло поглядела на сатану.       — Но я ещё не рассказал, как маленькие рыбки миллиметр за миллиметром будут поедать его плоть…       — Воланд…       Угрожающий тон альтистки лишь сильнее раззадорил мужчину, и, выждав достаточное количество времени, чтобы девушка задумалась о правдивости его слов, он с подчёркнутой невозмутимостью смотрел в встревоженные зелёные глаза. Как же она мила! Растрепанные русые косы лежали на её груди, плохо спрятанной под надетой поверх одной из его рубашек, пряди у лба, как всегда, выбились и мешались, явно щекоча кожу, от чего альтистка то и дело заправляла их за ухо; губы сжались в тонкую линию, брови чуть нахмурились, и между ними образовались два неглубоких залома. Дьявол больше не боялся той нежности, что появлялась в нём время от времени. Теперь она служила напоминанием об их связи.       — Я пошутил, — Воланд обворожительно заулыбался, Саша же, услышав первые слова, нахмурилась ещё больше, — нет никакого мальчика.       — Вы негодяй! — вскрикнула девушка, легко толкнув его в грудь ладонью. Несмотря на всю возмущенность, было заметно, как тело её расслабилось, дыхание успокоилось, да и сама она о чём-то задумалась, глядя на линию горизонта пустым взглядом. Новая волна тревожности, вцепившаяся в разум своими цепкими лапами, тут же перетекла и к мужчине.       — Если хотите, я больше не буду так шутить, — беспечно предположил дьявол, не догадываясь о причинах девичьих переживаний.       — Не нужно. Шутка вышла несмешная, я бы сказала даже ужасная, но она всё ещё имеет место быть, — Александра, отчего-то стушевавшись, поднялась с места и начала собирать разбросанные по столу исчёрканные черновики. От взволновавшихся нервов руки её тряслись, а щёки покрыл румянец. Необъяснимое поведение приковывало к себе не меньше внимания, чем выглядывающие из-под края рубашки голые ягодицы.       — Вы теперь обязаны рассказать мне обо всём. Посмотрите, меня всего трясёт от ваших переживаний, — Воланд демонстративно выставил трясущиеся ладони вперёд.       Саша слабо улыбнулась, но оборачиваться не стала, складывая листы в стопку. Закрывая глаза, она видела перед собой маленького мальчика, зовущего на помощь родителей, испытывая при этом необычайную тоску по чему-то потерянному. Как же ей было страшно делиться возникшими мыслями!       Нет ничего хуже, чем быть непонятой, и в ещё более пугающем случае — отвергнутой.       — Я расцениваю ваше молчание как вызов.       — Мне… тяжело в последнее время, — тихо начала Александра, вцепившись в бумагу, словно та делилась с ней решимостью. — Я не знаю кто я и чем должна заниматься. Раньше я четко представляла себе будущее, будущее, в котором я известная исполнительница, карьеристка, пробившая себе путь талантом и упорством. Мне не были нужны семья или дети, хотя любви я желала больше всего на свете. А потом… Потом всё превратилось в такую кашу, что лишь сейчас я вынуждена разгребать её последствия. Мне стало сложно разобрать: изменились ли мои приоритеты? Хочу ли я заниматься тем, что меня когда-то интересовало? Я… Я невольно задумываюсь о таких вещах, о которых раньше никогда не думала.       — Например?       — Мальчик… о котором вы рассказывали… Наверняка, в его истории есть семья, есть любящая мама, заботящийся отец. Этот ребёнок стал их плодом глубокой любви друг к другу. Думая об этом, я грущу… Повторюсь, мне никогда не хотелось завести семью и ребёнка, но вдруг я могла захотеть этого позже?       Теперь не только щёки, но и уши Александры горели. Чем больше она высказывалась, тем сильнее ей хотелось провалиться под землю.       — Вы хотите… Малыша? — недоуменно спросил Воланд.       — Нет же! — Саша порывисто повернулась к мужчине, опершись бёдрами о край стола. — Даже если бы и хотела, то не смогла бы его родить. Это очевидно, — она стыдливо увела взгляд, как только дьявол поднялся и встал перед ней, положив обе руки на её талию. — Вы разве никогда не задумывались о том, что после ваших… интрижек, на свет мог появиться маленький антихрист?       — Как вы посмели заметить, даже при должном желании такого не может случиться.       — А если бы могло?       — Сдаётся мне, вы хотите проверить это. Может, мы действительно что-то упускаем? — ладони шаловливо нырнули под тонкую ткань, гуляя по нежной коже бёдер. — Уверен, сегодня произойдет чудо, и именно в вашем чреве зародится чудеснейший сын людской погибели.       — Нет. Я не это имела в виду. Вы снова… — Саша, раздраженная отсутствием внимания к своим словам, не успела закончить фразу.       Дыхание её перехватило от ярких ощущений. Оставленные на шее невесомые дорожки поцелуев расцвели букетом требовательных ласк на губах. Извиваясь, Александра противилась подчинению, но и не отталкивала. Тонкие пальцы её быстро нашли путь к мужскому затылку, оттянув его за волосы достаточно низко, чтобы видеть ожидаемо удивлённые глаза; другая же рука настойчиво притягивала к себе за грудки. Однако встретило Сашу отнюдь не удивление, а темнота и голод, от которого обычно становилось дурно.       — Разве вам разрешали? — вопрос вышел недостаточно уверенным, и всё же в нём чувствовалась заложенная альтисткой позволительная власть. — Кажется, вы меня совсем не слушали…       — Как я мог, госпожа? — Воланд, лукаво улыбаясь, изучающе осматривал девушку. Его рука, вопреки произнесённым словам, коснулась её лица, очерчивая линию подбородка и губ, невзначай скользнув пальцем по верхнему ряду зубов. Сатану забавляла и одновременно возбуждала эта маленькая игра во власть, однако желание отвлечь девушку от грусти не покидало его.       — То, что я ещё с вами, не говорит, что вы можете водить меня за нос, — пальцы, сжав волосы как можно туже, оттянули голову, вынуждая запрокинуть её ещё ниже. Пришлось применить силу, чтобы придать вес словам, только Воланда это вряд ли волновало, и широкая улыбка была тому доказательством.       — В этом есть определенная ирония. Не находите? — ладонь легла на грудь, сжимая затвердевший сосок, заманчиво выступающий под тканью рубашки. — Чего ещё ожидать от Зла?       — Вы себе льстите. Люди в этом вопросе преуспели куда лучше вас.       — Ох, Александра Ильинична, вы раните меня в самое сердце…       — Вы так веселы, мессир… — Саша разжала пальцы и, выпустив из захвата и волосы, и рубашку, до боли вцепилась ими в шероховатый край столешницы. — Как вам удаётся сохранить этот запал, когда всё, что вас окружает, непроглядная тьма? Я думала, если сбегу, если скроюсь от всего мира, то он не настигнет меня, — угрюмо ухмыльнувшись непрошенным мыслям об отсутствии толка сумбурного побега, альтистка продолжила: — Мы живём в полном отрыве от цивилизации, и тем не менее пользуемся всеми её благами. Вы приносите мне книги, зачем-то дарите украшения, хотя за эти годы мне ни разу не пришлось их надеть; вы… вы без лишних вопросов выполняете любой мой каприз, а я… Этакая куколка, сидящая в замке на берегу моря…       — Мне нравится делать вам приятно… — уже без улыбки начал Воланд и, заботливо огладив костяшками пальцев девичью щёку, был сразу же прерван горьким криком:       — Я мучаю сама себя! — Александра отмахнулась от ласкающей щёку руки. На глазах её проступили слёзы. — Каждое утро я просыпаюсь с одной единственной мыслью, бегу к зеркалу, чтобы проверить: не появились ли на моём лице морщины. И каково разочарование! — истерический смешок слетел с её губ, сливаясь дуэтом с тихими всхлипами. Несколько опешив, дьявол, нежно проводя подушечками больших пальцев под глазами, вытирал льющиеся слёзы. Печаль, что так сильно изводила девушку, была невыносима и для него самого. — Я вообще жива?.. Почему я не ощущаю дней? Любой из них похож на предыдущий. Что ж… Судя по всему вам удалось утащить меня в Ад, иначе какой смысл жить, когда ничего не приносит удовольствия?       — Во-первых, вы живы, — решительно смотря в зелёные заплаканные глаза, сатана обхватил ладонями обе щеки девушки, — а во-вторых, вам нужно было сразу же мне всё рассказать и не мучить себя одиночеством. Я думал, что после ваших горячих уговоров об отъезде из Дрездена, вам отчего-то грустно, и всё же вы довольны нашим положением. Вы всегда испытываете… малопонятные мне эмоции, поэтому я даже подумать не мог, что вы так страдаете…       — Я была довольна, правда была, — закрыв глаза, Александра слабо улыбнулась, ластясь влажным лицом к мужским рукам и положив поверх свои собственные. Перед взором понеслись воспоминания абсолютного счастья. Время, когда они только заселились на острове, когда даже минутная разлука казалась нестерпимой, когда тёплые солёные воды обнимали их полные страсти тела. Тогда в голове и в сердце Саши наконец настало полное умиротворение, вдохновение не отпускало её ни днём, ни ночью, преследуя даже во снах, а энергия казалась нескончаемой. — Но сейчас я ощущаю себя очень уставшей и не знаю как с этим справиться. Я… Я пожалуй пойду…       — Не уходи, — дьявол сделал шаг в сторону, преграждая путь альтистке. Руки его, переместившись на плечи, пригвоздили её к полу, лишая возможности выбраться.       — Если я сейчас не уйду, то буду чудовищной эгоисткой. Я вижу в твоём взгляде, что ты уже всё решил, и не хочу пользоваться этим снова, — девушка запретила себе жалеть себя, мастерски заменив бессилие на силообразующий гнев. Неужели ей нужно было лишь высказаться, и смысл дальнейшего существования нашёлся сам собой?       — Не принимать помощь от тех, кто искренне желает помочь, — вот верх эгоизма, Александра, а не принимать помощь от меня — бессмыслица.       — Тогда считайте меня законченной дурой, но в свои-то годы я должна справляться с проблемами самостоятельно. Я и без того задолжала, да так, что даже моей бессмертной жизни не хватит, чтобы расплатиться.       Расплывшись в подозрительно довольной улыбке, Воланд, посмотрев на последние отблески уходящего заката, произнёс:       — Пойдёмте к морю.

***

Готовы ли вы справляться с потерями?

Готовы ли вы отпустить прошлое?

      Существовало ли теперь хоть что-нибудь, что могло по-настоящему удивить Александру Ильиничну? Подарить ей эйфорию детского восторга или леденящий душу ужас? Пожалуй, до сегодняшнего дня она с точностью ответила бы твёрдым «нет», однако жизнь принимает совершенно неожиданные повороты, либо поражая своей жестокостью, либо одаривая всевозможными благами. На какую бы вершину она нас не подняла, злодейка всегда найдёт способ низвергнуть в яму и похуже той, из которой мы пытались так тщетно выбраться.       Серый рассвет омрачал полупустые улочки прекрасного Дрездена, за пятнадцать долгих лет восстановившего своё былое величие. Город ничего не забыл. Ничего не забыл и весь мир, тем не менее позабывший учиться на ошибках былых поколений. Саша шла ярким пятном средь бесцветного утра, без особого интереса рассматривая перестроенные дома, что в погоне за возвращением исторического наследия стали похожи один на другой. На окраине дела обстояли куда хуже, чем в центре. Казалось, что чудеса перестройки ещё не добрались сюда, и всё оставалось таким, как было в злосчастный сорок пятый.       Едкий аромат хлорки навевал воспоминания о лагере. Александра Ильинична никогда не задумывалась о том, что ей когда-то придётся посетить столь унылое, и с тем же печальное место. Называть его «домом отдыха» или «пансионом» у девушки не поворачивался язык. Милая медсестра Грета, узнав к кому пришла причудливая гостья, любезно вызвалась сопроводить её до палаты, более не задавая лишних вопросов. С каждым шагом, сделанным по обшарпанному коридору, Александра ощущала, как земля уходит у неё из-под ног, а сердце, ожившее спустя годы, неистово отплясывает в груди. Из дверей одной из палат навстречу им вышла почтенного возраста босая женщина, голова её была бела как одуванчик, на истощенном морщинистом теле висела растянутая сорочка. Она ревела точно ребёнок, переступая маленькими шажками, пока по её ногам стекала насыщенного жёлтого цвета моча. Беззубый рот молил о помощи.       — Фрау Шульман! — визжала медсестра Грета и, неосторожно подхватив бедную женщину под локоть, потащила её обратно. — Вам нужна палата номер пятьдесят два, — уже за дверью крикнула она Саше.       Сцена эта вызвала в девушке смешанные чувства и лишь усугубила её страх перед числом «пятьдесят два». Найдя нужную дверь, за которой слышалось мерное тиканье часов, она несколько минут не решалась в неё заходить, собираясь с духом. Было страшно представить: какое влияние может оказать её неожиданное появление спустя двадцать лет. Её, не изменившейся ни на день. Под аккомпанемент скрипа несмазанных петель в лицо её ударило прорезавшееся сквозь тучи солнце, залившее своим светом маленькое помещение.       Острая боль пронзила грудь лежащего слишком быстро постаревшего мужчину, и он мучительно долго закашлялся, приводя в ужас вошедшую к нему молодую девушку, так и замершую на пороге палаты. Он смотрел на неё, щуря потускневшие карие глаза, и более всего его удивляли её яркие оранжевые солнцезащитные очки, надетые в помещении, будто гостья пыталась за ними скрыть свою личность.       — Фройляйн, вы ошиблись палатой? — сквозь сковывающие горло хрипы спросил он.       Девушка не ответила, но сделала несколько неуверенных шагов к его постели, сжимая в руках ранее не опознанный им сборник нот. Узнавание настигало уставший от долгой болезни мозг.       — Извините, но я сейчас не в состоянии поднять и руки.       — И не нужно… — прервала молчание незнакомка, сделав ещё два шага вперёд.       Пусть Рихард Шнайдер был практически слеп, но острый слух не подводил его и по сей день, однако даже с его зрением было понятно, что внешний облик гостьи никак не вязался с мелодичным голосом той, что он когда-то так безысходно любил и так отчаянно искал; той, чей возраст никак не должен уступать его самому. Новая, ещё более длительная волна кашля на этот раз окрасила пересохшие губы в алый. Мужчина заметался по постели, сминая под собой простыни жилистыми руками. Карие глаза засияли ужасом.       — Тише, Рихард, — Александра положила сборник на тумбочку возле кровати и, присев на её край, обхватила ладонями правую руку скрипача. Кожа его была мягкой и совсем потеряла упругость, собираясь волнами.       — Алеит?! Но как?.. — задыхаясь, Рихард неверяще глядел на некогда альтистку.       Саша сняла очки и положила их туда же, где лежали ноты. Перед её взором предстала ещё более унылая комната, нежели её версия под солнцезащитным стеклом.       — Как ты здесь оказался? Почему Маргарита не ухаживает за тобой? Почему дети тебя не навещают? — проигнорировала вопрос Александра, задавая собственные.       Шнайдер, продолжая тихо покашливать, не торопился давать ответы. Тёплые руки девушки успокаивали израненное сердце, теперь скрипачу казалось, что смерть к нему милостива и, приняв облик дорогого ему человека, всё-таки пришла за ним. Наконец-то его мучениям подошёл конец.       — Разве кому-то нужен больной? Я не осуждаю их, Алеит, и представить не могу: каково это жить под одной крышей с вечно орущим и кашляющим человеком. Сама посуди…       — Не говори так.       — А что такого? — улыбка вернула Рихарду былой вид. — Ты и сама сбежала.       — Я написала тебе письмо…       — И я сжёг его, — перебил он девушку, продолжая улыбаться жуткой кровавой улыбкой. — Ты очень разозлила меня им.       — Прости меня.       — Я уже давно тебя простил. Надеюсь, ты не думала, что я каждую ночь плачу в подушку и молю тебя вернуться, — заразительный смех скрипача коснулся ласковой улыбкой губ Александры. — Мы с Маргаритой и правда прожили счастливую жизнь, она подарила мне двух здоровых детей: старшего Генриха и младшенькую Зельду. Они — моя гордость, моё продолжение. Я же долгие годы был первой скрипкой в «Опере Земпера», давал сольные концерты по всей Германии, написал кучу научных работ. Но, несмотря на блистательный успех, меня не покидал один единственный вопрос: от чего же бежала моя подруга?       — Возможно, от себя? — задумчиво предположила Саша. Всё, что он рассказал, она и так знала, но услышать рассказ из его уст было совсем другим опытом. Радость за счастливо прожитую жизнь друга разливалась в груди мягким элем.       — Очень похоже на тебя, — Рихард, захотев рассмеяться, вновь зашёлся кашлем и, когда он его отпустил, добавил: — но… А что на счёт твоих знакомых?       — Они не задерживаются надолго в одном месте.       — Что-то они не были похожи на путешественников.       — Они ими и не являются.       — Скажи честно, Алеит. Ты влюбилась в того майора и сбежала с ним?       — Сбежала, да…       — И обрела счастье?       Счастье?        Невинный вопрос вызвал бурю эмоций в Александре. Она выпустила из ладоней руку Шнайдера, аккуратно положив её обратно на простынь.       — Я ещё на пути к нему, — уклончиво ответив, девушка поднялась с постели и, натянув шутливую улыбку, проговорила: — Я думала великий Рихард Шнайдер оставит несостоявшейся скрипачке автограф. Она даже его сборник скрипичных переложений принесла.       — Великий Рихард Шнайдер мог бы попытаться черкануть пару строк этой неумёхе.       Пока скрипач чуть трясущейся рукой писал на обороте врученной ему редкой шариковой ручкой, дверь палаты, заскрипев, открылась и в неё вошла хорошо одетая, но достаточно полная женщина, узнанная Александрой с полувзгляда.       — Фрау Шнайдер! Какая неожиданная встреча, — взявшаяся из ниоткуда отравляющая слащавость в голосе подруги напрягла Рихарда, и тот, закончив со сборником, наблюдал за девушкой и женой. Если она тоже видит исчезнувшую и совсем не изменившуюся альтистку, значит смерть ещё не пришла за ним? Значит ли это, что девушка и впрямь настоящая?       — Але… Алеит?.. — растерянно произнесла Маргарита, как в юности хлопая густо прокрашенными ресницами. — Что ты здесь делаешь?       — Дорогая, тебе сейчас нужно быть очень убедительной, чтобы я поверила в эту невероятную байку, что данное заведение в разы лучше самой обычной больницы.       — Я не понимаю…       — Всё ты понимаешь, — Саша в несколько шагов сократила расстояние между ними и схватила женщину за запястье, сильно дёрнув на себя. — Не притворяйся дурочкой, стерва.        Более всего Шнайдера поражала не странная вражда Алеит, а исказившееся до неузнаваемости в глумливой улыбке лицо его любимой жены. Действительно ли он знал её? Как мог не заметить?       — А ты, вижу, ещё жива, — голос фрау Шнайдер стал ниже и громче. — Совесть замучила или ты ему надоела?       — Красота и юность никому не надоест. Как жаль, что ты не имеешь ни того, ни другого.       — Прошу прощения, фрау Шнайдер. Мне уйти? — из-за приоткрытой двери возник молодых лет мужчина в сером костюме, держа в подмышке какие-то бумаги.       — Кто это, Маргарита? — требовательно спросил Рихард.       — Я нотариус, герр Шнайдер, — отозвался мужчина за дверью. — Меня зовут…       — Плевать я хотел как тебя зовут! — взревел хриплым голосом скрипач и закашлял. — Убирайся! Я ничего не буду подписывать! Зачем ты его сюда привела?! Куда подевалась та женщина, которую я полюбил?!       — Ты полюбил змею, — едва слышно сказала Александра, но Маргарита её услышала, заулыбавшись пуще прежнего.       — Я же говорила, что всё, что я хотела исполнилось или исполнится. Пусть я уже не так молода и красива, но зато имею всё, о чём ты, дьяволица, можешь только мечтать.       На крики прибежала медсестра Грета, держа в руках открытый шприц.       — Рихард здесь не останется — я перевезу его в нормальную больницу.       — Ничего страшного, ему всё равно недолго осталось.       Стоило ли жить, когда под личиной любимой, ангельской наружности женщины, пряталась абсолютно порочная душа? Таково оно — счастье? Неужели оно заключено в неведении?       Рихард Шнайдер прожил ещё несколько дней. Измученный и обезумевший он не замечал ни хорошую палату, ни попытки спасения врачей. Он умер в престарелом доме, а тело, отдавая последние силы, прожило ещё пару болезненных суток. Он умер в объятиях той, на чьё присутствие не мог рассчитывать, той, что спустя двадцать лет, не изменилась ни на миг; той, что скорбела по утерянной дружбе.       Кривые дорожки строк, оставленные скрипачом в палате номер пятьдесят два, навсегда запечатлеются в её памяти:

«Подспорье любимой подруге на пути к настоящему счастью».

***

      Восьмидесятые ознаменовали для Александры Ильиничны новые пути развития. Уже двадцать лет, как она не пользовалась помощью Воланда и добивалась всего сама. Девушка пробовала себя в писательстве, журналистике и даже в бухгалтерии, но всегда возвращалась к единственному любимому делу — музыке. В этом ей по-особенному помогло возникшая в начале прошлого десятилетия субкультура хиппи. Ребята любили природу, музыку, занимались альтруизмом и любовью. В эти годы Саше хотелось вернуться к сатане, и, выбирая при этом всё новых и новых парней, она отдалялась от желаемого всё дальше и дальше.       Надолго с хиппи она не задержалась.       Теперь Александру манило кабаре, а в частности бурлеск. Ради него она перелетела на другой, ещё неизведанный для себя континент — Северную Америку. В попытках попасть на заветное шоу, Саша сблизилась с одной выдающейся тансовщицей под псевдонимом Эллен (настоящее имя девушка не раскрыла). Именно благодаря ней Александра попала на первое в своей жизни выступление.       Эллен безусловно была лучшей из всех, что имелись в заведении. Саша, став постоянным гостем, не раз восхищалась той пластичностью и грацией, коими обладала тансовщица. Без внимания не осталась и она сама. Предпочитая оставаться инкогнито, девушка не называла своего имени интересующимся им компании золотой молодёжи, сидящей за соседним столиком. Каждый из них кичился деньгами, будто бумажки могли сделать из них более достойных людей, нежели чем те, кем они являлись в данный момент, ссоря купюрами на пол. На первый взгляд в них не было ничего примечательного, обычные дети богатых родителей, но вместе с тем в их разговорах проскальзывали темы совсем не типичные для их среды: тьма, жертвы, Ад, Дьявол… Тогда Александра впервые встретилась с сатанистами.       Бесспорно, теперь компания удостоилась не только её внимания, но и даже имени. Как в людях могли соединиться любовь к театрализованным шоу и благоговение перед Сатаной? Ребята отчего-то верили в вещи в корне своём неправдивые и в то, что можно было считать за правду. Разрушать их складную идиллию Саша не стала, но вдоволь повеселилась с категоричной философии некого Лавея, верховного жреца, чьи проповеди стали основой нового направления в религии. Однако девушка скоро поняла, что сатанизм является для молодых людей не более чем развлечением, подобным бурлеску, и знали они о нём не более, чем она сама.       Каков был восторг увидеть их в компании настоящего дьявола!       Последняя встреча Александры и Воланда состоялась после смерти Рихарда Шнайдера и продлилась до полугода, пока девушка приходила в себя после потери. Они путешествовали по Европе, всегда обходя стороной огромный участок суши, всё также именуемой Советами. Бесконечное море же стало их пристанищем, периодами сменяемое то жаркими песками пустыни, то безводными степями, то неприступными горами. Когда же Саша была готова продолжить свой путь, она продолжила его в одиночестве, ощущая неустанный контроль теней.       С появлением сатаны в кабаре, ребята прилипли к нему не хуже мухи, запутавшейся в паутине. Загадочный иностранец с не менее загадочным именем привлёк к себе всеобщее внимание заведения. Тут-то любовники, не сговариваясь, и разыграли их маленький спектакль. Александре Ильиничне было не впервой ломать комедию с их первым знакомством, и эта, в отличие от предыдущей в «Доме Леманна», была куда приятнее и веселее. Влияло ли то, что девушка больше не ощущала себя изменщицей, или то, что она, созрев, отбросила всякие переживания? Вероятно, и то, и другое. Они настолько вжились в роли незнакомцев, что догадаться об их связи было невозможно даже самому эмпатичному да или просто достаточно внимательному человеку. Возможно именно это и послужило толчком для события совершенно неожиданного для Саши.       На третье появление Воланда в кабаре компания юных сатанистов провозгласила его не только своим лидером и наставником, но и Дьяволом воплоти. Другого исхода Александра, так и не ставшая полноценным членом религии, не ожидала, но выходить из роли прежде времени не стала и продолжила наблюдать. На четвёртое в компании появился ярый фанат, а если быть точнее — фанатик. На пятое он перешёл всякие границы, выведя Сашу из равновесия.       Сатана кривил губы в ухмылке и смеялся с очередной глупости. Будь здесь сам Лавей, никто бы не стал внимать его речам, как внимали речам иностранца. Весь вечер Воланд развлекался всякого рода фокусами, спаивая юношей бесплатным алкоголем, берущимся из ничего. Пьяная вакханалия не заставила себя долго ждать. Бедная Эллен, старавшаяся из последних сил вернуть внимание к сцене, была буквально вынуждена скрыться закулисами, дабы в её голову не прилетело чего потяжелее, чем матерное словцо. Шоу сорвано, музыка стихла, и в зале остался лишь гул пьянчуг.       — Правда ли, что можно брать от жизни всё здесь и сейчас и не думать о последствиях? — сквозь неясный шум Саше, находящейся поодаль ото всех, донёсся довольно ясный вопрос фанатика, адресованный сидящему рядом с ним сатане.       — Нужно, мой дорогой друг, — ласково ответил Воланд, однако в глазах его читалась печаль.       — И даже если со мной кто-то не согласен?       — Мы никогда не будем угодны всему миру.       — Как вы?..       — Как я.       — Тогда вы угодны мне, — лепетал парень, смотря на Воланда взглядом полным обожания. Тот взгляд Александра не спутает ни с чем, и ничего хорошего он не сулил.       Всё, что произошло после мимолётной беседы, укоренится в памяти Александры Ильиничны как одно из самых худших событий её жизни. Не в силах хоть как-то повлиять, она наблюдала, словно в замедленной съёмке, как пухлые губы фанатика слились в поцелуе с губами дьявола. Сердце девушки замерло, холод охватил конечности, делая их неподвижными, и только рот раскрылся в немом крике. Зелёные глаза, наливаясь кровью, продолжали смотреть, не слушаясь протестов мозга, в бросающие вызов глаза Воланда. Его удовольствие лилось в неё рекой. Где-то за спиной раздались хлопки и ободряющее улюлюкание. К счастью, онемение продлилось недолго, и лицо Александры осветила хищная улыбка.       Пора уходить на антракт.       — Кажется, мальчик перепил, — девушка схватила парня за ворот рубашки и, оттаскивая, зло спросила, глядя в пьяные глаза: — Уверен, что сможешь тягаться со мной?       И если для Саши, наконец осознавшей свои чувства, этот вечер стал одним из худших, то для дьявола он приобрёл невиданных размахов страстность, что будет вспоминаться им на протяжении следующих лет. Правда вспоминать об этом сама альтистка больше не хотела.

***

      Более Александра и Воланд не расставались, прямо как в их медовую пятилетку на берегах Сицилии. Только в отличие от тех лет, девушка умирала от страшного голода по музыке. Ей было мало двадцати четырёх часов в сутках, чтобы как следует воплотить все свои замыслы, она спешила, будто времени у неё совсем не осталось.       Вернувшись к уединению в горах Франции, в местечке, где недалеко жила ведьма с горы Монблан, Саша пришла к абсолютному осознанию себя, своих желаний и стремлений. Так прошло ещё четыре полных греховной страсти года. О разлуке не шло и речи.       — «Сквозь вечность»? — удивлённо спросил Воланд, держа в руках с десяток листов оркестровой партитуры.       — Это мой вам подарок, — мягко произнесла Саша, входя в залитую солнцем светлую спальню. — Бог сказал, что вы не оцените, я же хочу опровергнуть его вывод.       — «Опровергнуть Его вывод»? Серьёзное заявление. Тогда для начала нужно послушать, — мужчина, положив ноты обратно на столик, притянул альтистку к себе, оставив на губах игривый поцелуй.       — Очень бы хотелось увидеть вашу реакцию.       — О, вы насладитесь ей сполна.       — Уже уходишь? — отчего-то обеспокоенно спросила Александра, окидывая взглядом дьявола одетого во всё черное.       — Он не любит ждать, — глубоко поцеловав альтистку ещё раз, Воланд прибавил: — Вечером созовём оркестр и послушаем мой подарок.       Крепкие объятия были ответом на его слова.       Едва ощутимый ветерок трепал спелые золотистые колосья. Земля под ними была всё такой же влажной и вязкой, а в заслонённом тучами небе виднелись острые проблески солнца. Время за пределами периферии некогда не предугадать: оно могло течь медленнее или нестись быстрее поезда.       — Давно не виделись, друг мой, — приветствуя, Бог возник за спиной Сатаны и, обойдя, встал перед ним. Одна только мысль об ожидающей его Александре успокаивала возникший при Его появлении пыл.       — Не так давно, как хотелось бы, — сухо произнёс Воланд, уверенно глядя на Создателя. — Что за срочность?       — Хотел узнать, как обстоят твои дела. Как Александра?       Глубинный гнев опоясал разум дьявола.       — Всё прекрасно.       — Превосходно! — радостно воскликнул Бог и, начав расхаживать средь колосьев, продолжил разговор: — Согласись, эта душа преподнесла так много сюрпризов. Её особенность не отрицает даже Судьба.       — Как же хорошо, что она досталась именно мне, — язвительно добавил сатана, чем вызвал заливистый смех Отца и слова, брошенные невзначай:       — Какая же сладкая мечта!       — Реальность.       — И где же она теперь? — в голосе Создателя ощущался триумф. — Воспользуйся вашей хвалёной связью.       Гневаясь, Воланд повёлся на провокацию, нащупывая внутри себя нити, что вели его к Александре. Нескрываемая озадаченность на его лице сменилась всепоглощающей яростью — усладой для глаз Бога.       — Ты всё ещё уверен, что она с тобой? — подначивал Он.       — Что ты с ней сделал?! — вытащив саблю из земли, сатана приставил её лезвие к горлу Создателя.       — Для того, кто раньше ненавидел людей, ты стал уж больно на них похож.       — Где она?!       — Право слова, Я сам не знаю. Спустись и проверь.       В то же мгновение в поле остался лишь Бог, умиротворённо поглядывающий в серое небо. Услуга, что Он оказал девушке, окупилась в полной мере.       Что было бы, если Воланд прислушался к необъяснимому спокойствию его бабочки? Что было бы, заметь он её обеспокоенность? Решилась бы она тогда совершить задуманное? Оставила бы его?       Дом больше не ощущался домом.       Пустота его ослепляла.       Всё было на тех же местах, но её нигде не было.       Тишина оглушала.       Её голос больше не доносился с гостиной.       Отчаяние раздавило бессмертное сердце. Созванные дьяволом ни в чём неповинные слуги были изничтожены адским пламенем. Их тёмные души более не существовали ни здесь, ни в преисподней, и рад был тот, кто не находился в тот момент рядом с Властителем.       В какой момент всё пошло не так?       Дом подвергся неконтролируемому крушению, возникшего из боли непонимания.       Он снова не чувствовал её.       Он вернёт её, чего бы это не стоило.       Свёрнутый пополам листок был замечен Воландом только к вечеру, тогда, когда они договаривались послушать его подарок, теперь разбросанный по заваленному щепками от кровати полу. Раздражённо подняв записку, мужчина безжизненно вцепился глазами в ровные буквы, облокотившись плечом о пустую стену:       «Я люблю вас.       И поскольку чувства мои никогда не смогут найти в вас отклика, я приношу их в жертву общему благу. Признаюсь, я убегаю от вас как трусливая собака, и этим я не лучше своих родителей, но это куда лучше, чем мучить себя несбыточными надеждами. Скорее всего сейчас за меня говорит мой ненавистный эгоизм.       Какой же я была слепой, что не поняла свою любовь с первого взгляда. Я уже любила вас в день нашей последней беседы на Патриарших, но боялась признаться. Я любила вас и путала любовь с одержимостью. Наверное, мне не стоило быть такой самонадеянной, иначе бы слова Алисы заиграли для меня совсем другими красками.       Мне кажется, это я, а не вы, утянула вас на дно. Вы возились со мной как с несмышлёным ребёнком, а в благодарность получили такую подлянку.       Я не боюсь умирать. Смерть страшна только в первый раз, и когда ты точно знаешь, что после неё тебя что-то ждёт, она и вовсе становится незначимой.       Надеюсь, эгоизм не взыграет над вами, и вы не попытаетесь найти и вернуть меня, если только вашей целью не служит моё бесконечное страдание. Напоследок прошу только об одном: если вам подвернётся случай проникнуть в моё новое жилье (а вам это удастся сделать), оставьте там, пожалуйста, сборник Рихарда Шнайдера и мой альт. Заранее благодарю.       Я принадлежу вам всем телом и душой. Дописывая эти строки, я лишь мечтаю посмотреть на ваше прекрасное лицо во время исполнения моего сочинения. Надеюсь, оно вам понравится.

Прощайте,

Всегда ваша, любопытная Александра».

      Лаконичные строки растерзали душу. Воланд смотрел на них, словно через мутное стекло, наблюдая как на бумагу проливаются его первые и последние слёзы.       Любила его? Его, бесцеремонно влезшего и разрушевшего её жизнь?       Дьявол рассмеялся, и его неузнаваемый смех разнёсся по всему дому. Больно. Обессилив он сполз спиной по стене, срывая голос на крик. Глупа! Как же она была глупа!       Любила его…       До чего страшная шутка Судьбы!       В голове мелькали мысли, но ни за одну не удаётся ухватиться. Не так должно было сложиться их долго и счастливо. Они должны были идти рука об руку до окончания времён. Она была обязана быть с ним.       Казалось, что небывалая боль охватила не только грудь, но и всё тело. Листок всё ещё покоился в его руках.       Он снова один, и в этот раз навсегда. Он сам виноват в том, что дал свободу выбора девушке. Зачем он пошёл наперекор собственной эгоцентричности?       — Любила меня… — охрипшим голосом горько шептал Воланд, прикрыв глаза ладонями. Он повторял эти строки не раз, пока на смену им не пришли предостерегающие слова Александры, озвученные после её последнего бала. — Дьяволица уже тогда знала, что любит… Знала и молчала…       Пусть девушка и была жива, но часть души сатаны, что она так жадно отняла у него, безвременно умерла вместе с просьбой «не возвращать». Всё естество Воланда противилось этой просьбе, выворачивало наружу худшие из его черт: нетерпимость, своеволие, алчность. Только два слова позволяли оставаться ему на месте.       Любила его.       Познала такое желанное чувство и, не задумываясь, подарила его существу не знавшему настоящей любви. Поделила её пополам, вложила в чужое сердце, а затем вырвала без остатка, оставляя зияющую дыру.       Связь оборвалась, и вместе с ней ушли последние остатки чувств и эмоций Александры. Воланд остался пуст и одинок. Подаренное «Сквозь вечность» так и осталось лежать возле его ног.

***

      Москва никогда не казалась такой желанной, какой являлась сейчас. Вновь путешествуя со своей свитой, Воланд стоял на совершенно иных Патриарших Прудах. Если и раньше здесь было многолюдно, то теперь толпы приезжих и местных сновали то тут, то там. Азазелло недовольно бурчал себе под нос, что темп этого города никогда ему не нравился, а Бегемот, напротив, восхвалял столь стремительный прогресс. Печальная Гелла, занимавшаяся до этого момента положительно ничем, высматривала многоэтажки сохранившейся Садовой, Фагот же занял господина ненавязчивой беседой, полной весёлых воспоминаний об этом месте.       Воланд выполнил просьбы Александры Ильиничны: вернул ей сборник и альт и не пытался вернуть девушку обратно. Тем не менее он не мог отказать себе увидеть её в последний раз. Счастье неведения озаряло её лицо, зелёные глаза блестели ярче изумрудов, а непослушные волосы, как всегда, развевал ветер. Она неслась средь таких же вечно спешащих и вечно опаздывающих куда-то людей. Всё вернулось на круги своя.       Поправляя на ходу застёжку туфлей, Саша, не заметив, столкнулась с пожилой женщиной, сопровождаемой мужчиной средних лет.       — Не её ли это подруга из Варьете? — поинтересовался Фагот, хитренько улыбаясь.       — Она самая, — отозвался Азазелло.       — Узнала! — рассмеялся козлиным тенором некогда Коровьев, услышав изумленное «Александра!» от старухи.       Альтистка, извинившись и сославшись на то, что женщина её явно с кем-то путает, побежала дальше. Что вело её в этот день? Куда она так спешила? Переместившись за девушкой на Садовую, свита разместилась на противоположной стороне дороги. Солнце, не спрашивая разрешения, ласкало её бледную кожу, заставляя глаза щуриться от настойчивого света. Такая хрупкая и одинокая. Она стояла на светофоре, ожидая зелёный сигнал, но… Дождалась ли?..       Один шаг решил историю длиною в шестьдесят лет. Ведомая материнским голосом, Александра потерялась в пространстве. Дорога, машины и люди перестали существовать. Голос звал её к себе, призывая сделать ещё пару шагов. Под обманчивой лаской он скрывал нетерпимость. Миг, и наваждение испарилось. Красный сигнализировал остановиться, и девушка замерла. Последний осознанный взгляд на людей в чёрном с другой стороны дороги. Совсем позднее узнавание и щемящее чувство безответной любви. Изогнутые в привычной ухмылке губы сложились в три безмолвных слова. В зелёном глазу догорала ярость, в чёрном томился жуткий мороз.       Он здесь. Он с ней. Он… Любит?       Тишина и темнота бескрайнего пшеничного поля, небо над которым вечно застелено тяжелыми облаками, всегда поражали Сашу. Она не ощущала себя живой или мёртвой, но точно знала, что умерла. Девушка, дожидаясь своего часа, присела на корточки, обняв одной рукой колени, а другой скучающе трогая налитые колосья. Влажная земля больше не холодила голые стопы, а ветер не развивал волосы. Пусть она и была здесь, среди пустого поля, место это отрицало её присутствие, проводя чёткую границу между двумя нематериальными созданиями.       Ей всегда приходилось ждать Его. Обычный человек уже давно бы ушёл, расценив опоздание за пренебрежение, однако Саше было некуда спешить.       — Вот мы встретились снова, — Бог возник прямо перед лицом Александры, возвышаясь над ней горой.       Альтистка подняла на Него пустой взгляд и, вернувшись к созерцанию злаков, беззвучно сказала (или ей казалось, что она говорит, ибо губы её не раскрывались):       — В прошлый раз Вас здесь не было. Я даже не смогла сказать Вам спасибо.       — За что?       — За то, что помогли.       Разговор оборвался тишиной. Если бы девушка могла испытывать боль, то именно её бы она сейчас желала.       — Вам грустно? — почему-то поинтересовался Создатель.       — Мне никак.       Саше хотелось сказать ещё сотню слов, возмутиться, кричать, но какой в этом смысл? Она прожила праведную жизнь и умерла не от своей руки, вероятно, тем самым погубив судьбу человека, что сбил её. Теперь ничего не имело значения. Смерть, излечив, подарила освобождение от мешающих чувств и эмоций.       Интересно, этого ли желал Воланд?       — Я могу задать Вам вопрос? — спросила Александра, поднявшись.       Бог дозволительно кивнул.       — Почему снова Москва?       — Там всё началось, там же должно было всё закончиться. Вы приняли верное решение.       — Как иронично…       — Циклично, — Творец ободряюще тронул плечо альтистки, неестественно широко улыбнувшись. — Пойдёмте, вас уже ждут.       — В этот раз Суд пропустит меня?       — Никаких проблем не должно возникнуть, не беспокойтесь.       — А что, если я не хочу в Рай?       — Вряд ли ваше нежелание будет учитываться — за вас будут говорить ваши поступки.       Марево, что окружало Александру Ильиничну до этого момента, растаяло. Отчего-то внутри в её бестелесной оболочке забурлили эмоции. Такого не было ни в одной из её смертей, если только она точно помнила те времена, и подтверждением её догадок стало непроницаемое лицо Бога, всматривавшегося куда-то глубже, чем её душа.       Саша запаниковала. Воланд любил её?! Он правда сказал это, или ей показалось? Она не могла уйти просто так, не узнав правду. Что, если он любил её, и жертва была напрасной?! Почему? Почему?... Какая жестокая шутка Судьбы!       — Вы не вернётесь к нему, — холодно отчеканил Бог.       Зрелые колосья шелестели от едва ощутимого ветерка. Тучи пронзали, словно решето, сотни солнечных лучей. Место вне пространства и времени, находящееся нигде и повсюду. Периферия между тремя мирами, в которую Александра более никогда не попадёт.

Эпилог

      Книга Судьбы не имеет ни начала, ни конца. Также как никто не знает, что их ждёт сегодня, будет ждать завтра или что ожидало вчера, где по случайности перетасовались карты, сделав главной другую масть, так и Вселенная не устаёт преподносить нам приятные, а порой и ужасные сюрпризы. Все существа, когда-то живущие, живущие сейчас или те, что будут жить в будущем, подвластны нитям Судьбы. Если вы думаете, как Бог или Дьявол, что в ваших руках заложена власть изменить Законы Вселенной, подчинить Её своей воле, то глубоко заблуждаетесь — только ей решать, что же будет ожидать вас этим вечером: весёленькое заседание МАССОЛИТа или же свистящие тормоза несущегося трамвая.       — Бог заблуждался, решив, что Дьявола ждёт вечное одиночество, несущее в себе отсутствие любви. Дурак неверно расшифровал случайно тронутую им нить. Судьба не готовила для вечного изгнанника Рая бездумные скитания в мире заблудших как он сам душ. Десятками тысячелетий Сатана вмешивался в жизни людей, пытаясь изменить свою собственную. Творец так слеп! Сделал совершенно ложные выводы и вознёс собственное незнание на пьедестал, выкованный из гордости и самомнения. Ему не удалось решить простой математический пример, где слагаемые, в каком бы месте они не стояли, всегда приводят к одному результату.       — И что это значит? — спросила Алиса у рыжей ведьмы с горы Монблан. Камин тихо потрескивал перед ними. Нос щекотал запах полевых трав.       — Ты разве не поняла?       — Вы так сложно говорите, что я потеряла нить нашей беседы.       — Сатана никогда не будет твоим, дорогая. Ему суждено встречать и терять его Александру, пока красные нити окончательно не запутаются, и мир не схлопнется.       — Но как?! Она же в Раю…       — Твоя бестолковая голова меня вообще слушала? — возмутилась рыжая ведьма.       — Слушала и ничего не поняла!       — Думаешь, я бы стала тут так распинаться, зная, что девчонка в Раю?! Вот же беда!       — Но как такое возможно? Бог говорил мне, что оттуда ей не выбраться.       — Нет, вы только посмотрите на неё! Неужели мне нужно всё повторить?! — Алиса зашуганно глядела своими чёрными глазками, в которых не было и грамма понимания. Обреченно выдохнув, рыжая повторила свои слова ещё раз, четко разделяя каждое из них, однако встретила волну ещё большего непонимания. — Да не смотри ты на меня так! Ох, горе мне! Пожалуй, сокращу для непонятливых. Романтическая сказочка имеет счастливый финал. «Happy end» как модно сейчас говорить. Связь победила, Бог проиграл. Она вернула нашу любознательную девчушку в мир людей. Понимаешь ли, она и не могла задержаться в Раю, имея такую тёмную душу. Дело не в том, что её осквернило Адское пламя любовника, а то, что она разделила её с ним. Дьяволу не положено подниматься, поэтому она спустилась к нему сама, ведь они не успели договорить. Только есть одна загвоздка: никто из них никогда не узнает о существовании друг друга, поэтому ты, конечно, можешь попытать Удачу, но, думаю, тебе всё равно ничего не светит.       — Безумие какое-то… И откуда вы всё знаете?...       — Так я тебе всё и рассказала! Я была бы и рада не знать всего этого, но и я, к сожалению, заложница Судьбы.       Алиса, помолчав какое-то время, осмыслила слова рекомендованной ей ведьмы. Та явно была не в себе, раз несла такую чушь. И почему её к ней направили?...       Сумасшедшая старуха.       — Так и… Что будет дальше? — подыграла она бредням ведьмы напротив.       — Завтра и узнаем…