Глава 4. Something more

Три презерватива и несколько часов спустя они лежали в тишине на кровати Моники, отчаянно пытаясь определить свои следующие действия. Реальность накрыла душной волной, беспощадно растворяя в воздухе посткоитальную эйфорию. В ретроспективе все выглядело гораздо хуже, чем им бы того хотелось, однако финальное заключение было весьма простым: друзья не должны спать друг с другом. Это просто неправильно. - Я лучше пойду, - приглушенным голосом он разорвал напряженную тишину, неотрывно пялясь в потолок. Отвести взгляд, почему-то, казалось чем-то немыслимым. За свою сознательную жизнь Чендлер успел совершить миллион непростительно глупых поступков, но с этим ничто не могло пойти ни в какое сравнение. Он мысленно похлопал себя по спине: поздравляю, дружище, ты только что достиг нового дна. - Да, пожалуй, - откликнулась Моника тем же глухим полушепотом, притягивая простынь ближе к себе, тщательно избегая соприкосновения с его телом. Немного поздновато для этого, не находишь? – ехидно прошептал противный голосок на задворках ее сознания. Предполагалось, что соблазнение кого-то поможет избавиться от негативных эмоций, окутывавших последние несколько дней до такой степени, что буквально перекрывало кислород. Оно должно было принести облегчение. Однако прямо сейчас имел место отнюдь не такой эффект: странная комбинация из вины, раскаяния и унижения, от которой хотелось провалиться сквозь землю и позволить литосферным слоям навсегда поглотить себя, разрасталась внутри нее. Решающим фактором, приведшим к сокрушительной ошибке в ее расчетах стал тот факт, что человеком, которого она решила соблазнить, был Чендлер. Настоящая дружба может выстраиваться годами. А разрушить ее, как выяснилось, способно импульсивное решение, принятое в одно мгновение. В конце концов, Чендлер повернул голову и посмотрел ей в глаза. - Давай просто сделаем вид, что этого не произошло? - предложил он, зная, что она сейчас мечтает о том же. Моника медленно кивнула, вновь направляя взгляд в потолок, ее губы изогнулись в безрадостной улыбке: - Видимо, дружба действительно не работает таким образом, да? - Да, - Чендлер покачал головой, принимая сидячее положение, со вздохом проводя рукой по волосам, - не работает. Он снова посмотрел на нее, стараясь не замечать переливчатое сияние луны, проникающее в комнату через окно и завораживающим образом отражающееся на ее лице и волосах. - Что ж… Ничего нового сейчас ни один из них сказать бы не смог, но и продолжать разговор тоже было ни к чему. Он отчаянно пытался вспомнить, как смотрел на нее раньше, до произошедшего этой ночью. Просто как на Монику. Его подругу. Это оказалось куда сложнее, чем он мог себе представить. - Что ж, - эхом отозвалась Моника, беззвучно задаваясь вопросом, исчезнет ли со временем эта сдавливающая горло неловкость между ними. Она искренне надеялась, что да, потому что, если этого не произойдет, то они оба потеряют нечто невероятно ценное. И это целиком и полностью будет лежать на ее плечах. - Не могу представить, что мне говорить Джоуи, если он спросит, - Чендлер улыбнулся, пытаясь разбавить искрящийся напряжением воздух между ними некоторой легкостью. - Да, - вздохнула Моника, наблюдая за тем, как он нагнулся, собирая свою одежду у подножия кровати, и отвернулась, когда он начал одеваться. Ни один из них не был в настроении развивать эту тему дальше. Чендлер наклонился к ней, пока застегивал пуговицы на рубашке. Она закрыла глаза, чувствуя теплое прикосновение его губ к своему лбу - действие, которое раньше было таким привычным и комфортным для них обоих, сейчас каким-то образом ощущалось совершенно по-другому. Возможно, они уже что-то потеряли, подумала она, чувствуя жжение слез за закрытыми веками. Девушка чувствовала, как выгнулся матрас, избавляясь от веса его тела, когда он поднялся на ноги; она слышала звуки его удаляющихся шагов, и, наконец, открыла глаза, когда он отворил дверь спальни. Их взгляды встретились в последний раз, разыскивая молчаливое подтверждение тому, что все было в порядке, что их дружба по-прежнему была крепкой и надежной, и что она сможет это пережить. - Увидимся за завтраком, - прошептал Чендлер в темноту, прекрасно понимая, что изображение обнаженной и разгоряченной от возбуждения Моники будет храниться в его памяти еще очень долгое время, более того, что он будет лелеять это воспоминание, независимо от того, нравилось это ему или нет. Она кивнула, наблюдая, как его силуэт исчезает в дверном проеме, беззвучно закрывая за собой дверь. *** Несмотря на недавнее знакомство и только начавшееся сожительство, Чендлер уже знал, что и глазом моргнуть не успеет, как они с Джоуи станут отличными друзьями. Быть может, даже такими же близкими, как они еще с колледжа были с Россом. Существовало между ними что-то конгениальное, что-то, чего он и сам не мог себе толком объяснить. Он определенно не разделял с Джоуи ненасытную страсть к женщинам или еде, и все же существовало в динамике их взаимоотношений что-то такое, отчего они просто не могли не найти общий язык. - Я думал, вы с Моникой просто друзья, - выдал Джоуи, опустошив огромный стакан молока (прекрасно, при этом, зная, что через десять минут они оба направятся завтракать к Монике), и стирая образовавшиеся белые усы тыльной стороной ладони. Исходя из обилия пищи, которое поглощал Джоуи, тот факт, что он по-прежнему сохранял отличную форму, был просто-напросто генетическим чудом. До этого момента Чендлер питал надежду на то, что его не-очень-то-блистающий-умом сосед не заметил его отсутствия в квартире прошлой ночью, но, очевидно, промахнулся с умозаключениями. - Мы-мы и есть просто друзья, - пробормотал он, заикаясь, усиленно концентрируя внимание на завязывании своего галстука и судорожно стараясь придумать хорошую причину своего отсутствия на тот случай, если Джоуи продолжит свой расспрос. - Но ты же провел ночь у нее, да? – нахмурился Джоуи, даже не догадываясь, какой дискомфорт доставляет Чендлеру своим интересом. – Вы часто этим занимаетесь? - Нет, мы не часто этим занимаемся! – раздраженно повысил голос Чендлер, замолкая, вдруг осознав, как это, должно быть, прозвучало. Произошедшее должно было остаться секретом между ним и Моникой. Он глубоко вздохнул и продолжил уже куда более спокойно, - мы просто смотрели фильм вместе, и я уснул на диване. Вот и все. Тон Чендлера явно давал понять, что продолжать разговор он не намерен. Чувствуя, что затронул за живое, Джоуи отступил. - Ла-а-адно! Ни одна женщина еще никогда не отказывалась от секса с ним - Моника стала первой. Он видел этому только одно логичное объяснение: у нее уже было что-то с Чендлером. Однако, увидев острую реакцию последнего, до поры до времени он решил просто оставить этот вопрос, как есть. - Тогда пойдем? – Джоуи указал на дверь и направился к месту, обещавшему стать его основным источником продовольствия на ближайшие месяцы. *** Чендлер откусил маленький кусочек своего тоста, бросая осторожный взгляд в сторону Моники. Правда была в том, что они и раньше бесчисленное количество раз балансировали на тонкой грани между дружбой и взаимным влечением, но ни один такой случай никогда не заходил дальше обычного почти поцелуя. Они всегда считали друг друга лучшими друзьями, однако ни один из них не мог отрицать факта существования невидимой линии «чего-то большего», заставляющей их на подозрительно частой основе невинно флиртовать друг с другом. В его голове висел немой вопрос: могло ли это стать причиной того, что произошло прошлой ночью? Обсуждения и разговоры шли своим чередом, но через некоторое время Чендлер перестал пытаться сконцентрироваться на том, что говорили другие. Ему понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать, что и Моника не была включена ни в одну из текущих дискуссий. Джоуи заинтересованно подался вперед, когда Росс начал свой монолог о «настолько откровенной гомосексуальности» его жены, что было необъяснимо, как он умудрился не заметить предзнаменований этому еще до того, как она сообщила ему напрямую. - Ты правда ничего не знал? – в третий раз за утро задал вопрос Джоуи, в следующую секунду вжавшись обратно в свой стул, получив очередной убийственный взгляд от Росса. - О, я прекрасно понимаю, каково тебе, Росс, - Фиби успокаивающе дотронулась до руки друга. – Знаешь, я понятия не имела, что Дункан гей, пока он сам мне об этом не сказал. Да, зато все остальные знали, что Дункан гей, задолго до того, как он сказал об этом Фиби. Росс сочувственно кивнул: - Знаю, Фибс. Я знаю. Чендлер нашел крайне занимательным, что эти двое сходились на почве скрытой сексуальной ориентации своих партнеров. Это было одной из тех вещей, которые, скорее всего, смогли бы произойти исключительно в пределах их дисфункциональной по общепринятым меркам компании, состоящей из людей со своими странностями, удивительным образом сумевших найти друг друга. Он усмехнулся собственным мыслям, машинально поворачивая голову в сторону Моники, как делал всегда, когда слышал в общих диалогах что-то забавное. В такие моменты между ними создавался лишь им одним доступный контакт, заставляющий обменяться понимающими улыбками, чтобы затем как ни в чем не бывало вернуться к разговору с остальными. Но в этот раз она не улыбнулась в ответ, как делала это всегда. И, стоило воспоминаниям о прошлой ночи ворваться в разум, как и его собственная улыбка соскользнула с лица. На мгновение Моника задержала на нем задумчивый взгляд, в котором, до того, как через секунду она поспешно не отвела глаза в сторону, Чендлер успел заметить странное мерцание. Он невидяще посмотрел в свою тарелку, осознавая, что и они вдвоем тоже по-своему посодействовали дисфункции их маленькой группы. Лишь им одним подвластным способом. *** Чендлер дождался, когда уйдут остальные, и, неловко переминаясь с ноги на ногу, остался стоять у дивана в ее гостиной, не подозревая, что на протяжении всего завтрака она молилась, чтобы из всех четверых именно он ушел первым. Он всегда сбегал, когда что-то в его жизни шло не по плану. Это был своего рода защитный механизм. Однако в этот раз он был твердо намерен встретиться с проблемой лицом к лицу. Чендлер знал, что она не хотела говорить о том, что произошло между ними прошлой ночью, и, сказать по правде, он тоже не горел подобным желанием. Тем не менее, он также знал, что, как бы тяжело не было начать этот разговор, они должны были это сделать. Он неистово нуждался в устном подтверждении тому, что независимо от произошедшего между ними они всегда останутся Чендлером и Моникой: лучшими друзьями с исключительно платоническими намерениями по отношению друг к другу. Он бессознательно подергивал манжету на своей рубашке, пытаясь подобрать нужные слова. Моника, в свою очередь, убирала со стола посуду, собираясь приступить к мытью и совершенно игнорируя его присутствие. Наконец, сжав волю в кулак, он подошел ближе к ней и мягким движением закрыл кран над раковиной. - Я не хочу, чтобы это было неловко, Мон, - Чендлер взял ее руки в свои, в надежде, что она, наконец, повернется к нему лицом. После секундного колебания Моника подчинилась. - Да. Я тоже этого не хочу, - вздохнула она, опустив взгляд, - о чем я вообще думала? Неуверенную улыбку, которую она, казалось, с невероятными усилиями пыталась выдавить из себя, перекрыл стремительно проявляющийся на ее щеках выразительный румянец. - О, я не знаю, - горько усмехнувшись, Чендлер помотал головой, - ты переспала со мной! В каком же отчаянии ты должна была находиться, чтобы дойти до этого?! – сыронизировал он, сохраняя выражение искреннего непонимания на лице и слегка наклонив голову. - Ты недооцениваешь себя, Чендлер. Прошлая ночь была… - Моника замялась в попытках найти подходящее слово, где-то на задворках разума стараясь понять, почему она вновь и вновь продолжала уводить разговор в это русло. – Было хорошо, - закончила она, снова уводя от него взгляд. Чендлер не стал оспаривать сказанное. Потому что, по правде говоря, стоило им только предположить, что секс между друзьями мог быть настолько умопомрачителен, то имела бы место крайне высокая вероятность того, что они и вовсе не стали бы ждать так долго. - Да, было, - кивнул он, остро сознавая, что они вновь приближались опасно близко к описываемой ранее невидимой линии, - тем не менее, по завершению, ощущения были уже отнюдь не такими радужными. Чендлер помотал головой, изо всех сил стараясь вернуть разговор в нужный вектор. То, что происходило между ним и Моникой, должно было остаться исключительно платоническим. Он, сколько себя помнил, никогда не преуспевал в отношениях: это не было его сильной стороной и никогда не будет. Если каким-то невероятным образом их взаимоотношения с Моникой перерастут в нечто большее, и если в конечном итоге он все испортит (что рано или поздно все равно обязательно случится), он никогда не сможет себе это простить. Моника снова посмотрела на него, медленно кивая. Странная задумчивость отобразилась на ее лице, заставляя Чендлера насторожиться в недоумении. - Мне жаль, Чендлер, - мягко прошептала она, вновь устанавливая зрительный контакт, - я этого не планировала. В этот момент Чендлер, однако, ни о чем не жалел. Во всяком случае, не полностью. Но он кивнул в знак согласия, сам размышляя о том, были ли у нее когда-нибудь мысли о пересечении этой черты между ними до произошедшего прошлой ночью. В интересах собственной самооценки он надеялся, что были. - Я могу тебя обнять? – спросил он с резко нахлынувшим желанием оказаться ближе; отчаянной попыткой полностью убедиться в том, что все действительно было хорошо. Моника мягко улыбнулась, делая шаг навстречу и замыкая руки у него на спине, головой примкнув прямо к тому месту на его грудной клетке, за которым бушевало сердце. - Что бы я делала без тебя, Чендлер? - пробормотала она, чувствуя, как и ее качающий кровь орган ускоряет свой темп. И в этот момент что-то вдруг оборвалось внутри него. «Что бы я делала без тебя?» - фраза настолько простая, но при этом такая емкая, что в одном коротком предложении была способна донести абсолютное доверие, безграничную необходимость твоего присутствия в жизни другого человека. Каждый раз, отвечая «Как и я, Мон», он неосознанно подчеркивал, что и его жизнь точно так же полностью зависела от присутствия в ней Моники. Ничто не смогло бы разрушить их дружбу. Если он искал тому полное подтверждение, то это было оно. Ничто и никогда не смогло бы разрушить их дружбу. Может, дело было в аромате ее кожи, или в ее темных волосах, а может в чем-то совсем другом, но что-то вдруг щелкнуло внутри него. Позволяя моменту и внезапно прошедшему сквозь его тело импульсу взять над собой верх, Чендлер слегка отстранился, встречая ее взгляд. Секунду поколебавшись, он наклонился и накрыл ее губы своими в мягком, осторожном поцелуе, мысленно готовясь к тому, что она в любой момент оттолкнет его от себя. Но она этого не сделала. Она лишь притянула его ближе. Они вальсировали вокруг этой линии слишком долгое время, а прошлой ночью уже позволили себе ее пересечь. Так что плохого могло произойти, если они сделают это еще один раз? Что плохого, даже если они продолжат делать это и дальше? Ответом, синхронно пришедшим на ум им обоим, было «ничего». До тех пор, пока все будет оставаться как есть, до тех пор, пока оно не перерастет в нечто большее, в этом не могло быть абсолютно ничего плохого. Прошлой ночью Монику мучал страх того, что они потеряли что-то ценное, но сейчас она понимала, что они также кое-то нашли. Это ли означало отдаться порыву? Она приоткрыла рот, позволяя его языку щекотать ее губы, уверенно пробивая себе путь дальше. На вкус ее губы были так же сладостны, как и прошлой ночью. Его пальцы играли в ее волосах, а теплое дыхание провело дорожку вдоль линии ее подбородка, перемещая поцелуи к бархатной области шеи. - Что мы делаем? – голос Моники содержал в себе смесь легкого опасения и кричащего сомнения в правильности происходящего, но жгучее желание полностью перекрывало эти чувства. Она крепко схватила Чендлера за плечи. - Понятия не имею, - помотал головой он, наклоняясь с целью вновь припасть губами к ее шее, - но дружба могла бы работать таким образом, - прошептал он в ее горячую кожу. Моника запрокинула голову, открывая больший доступ и позволяя ему завороженно покрывать поцелуями открывшиеся участки шеи. Чувствуя весьма внушительный бугорок против своего бедра, она закрыла глаза, выпуская из себя тихий стон наслаждения. - Могла бы, - прошептала она в ответ, пальцами развязывая узел его галстука. Если подумать, таким образом дружба работала даже лучше. Медленно расстегивая пуговицы на ее рубашке, Чендлер поднял голову, снова припадая к ее мягким губам. Время, отображающееся на настенных часах, кричало, что им обоим надо было идти на работу. Но работа всегда могла подождать. Моника порывисто прильнула к его губам, но в следующую секунду, будто вспоминая, вдруг, что-то важное, отстранилась, задерживая его руку над последней пуговицей. - Если мы собираемся это делать, - она легонько коснулась его губ кончиками пальцев, - нам нужно определить правила. - Конечно, - кивнул Чендлер, по-прежнему фиксируя внимание на финальной пуговице ее рубашки, позволяя своим пальцам одним движением расстегнуть ее и на этот раз не встречая сопротивления с ее стороны. Прошлой ночью он упустил этот этап - возможность раздеть ее самому. Он был полностью уверен, что в этом мире существовало ничтожно малое количество вещей, по ощущениям превосходящих удовольствие от того, что Моника позволяла ему это сделать, – для начала, это просто секс. Ничего большего. - Да, - последовал короткий кивок, - дни рождения, праздники, расставания, - она остановилась, позволяя ему стянуть блузку с ее плеч, лишь для того, чтобы тут же сконцентрировать внимание на ее джинсах. - Хорошие дни, плохие дни, - продолжил он с того места, на котором она остановилась, губами вновь перемещаясь к изгибу ее шеи, с еще пущим напором вырисовывая на ней дорожку из поцелуев, - возбужденные дни, - он выгнул бровь, отстраняясь. Моника кивнула, в свою очередь, помогая ему избавиться от рубашки, пока они оба плавно перемещались в направлении дивана. - Мы можем встречаться с другими. Если возникает потенциал на настоящие отношения с кем-то, мы останавливаемся. - Без ревности, без собственничества. И это остается между нами, - его руки скользнули по изящной спине, расстегивая ее лиф. Они дали силе притяжения резко повалить себя на диван, - только секс. Ничего большего, - повторил Чендлер, вновь склоняясь над ней в жарком поцелуе. - Ничего большего, - эхом отозвалась она, притягивая его ближе поверх себя. Наконец, продолжая рвано исследовать друг друга в обжигающем сплетении губ, они негласно определили последнее, основополагающее правило. Не влюбляться.