Глава 12. Always

Чендлер и Джоуи сидели на барных стульях за кухонной стойкой, в молчании занимаясь каждый своим завтраком. Тишина полностью поглощала комнату; мысли Чендлера, однако, были настолько громкими, что создавалось впечатление, будто они неустанно перетягивают и заглушают одна другую, преграждая собою возможность сконцентрироваться хоть на чем-либо. За последние две недели ему не удалось найти ни минуты на передышку. Пульсация висках уже давно стала непрерывной, и все чаще начинало казаться, будто этому не будет конца. Ложка Джоуи со звонким отзвуком ударила по тарелке. Чендлер бросил взгляд на друга, но тот, судя по всему, решив проигнорировать резким ударом пронзивший тишину стук, просто продолжал держать голову опущенной и есть, потерявшись где-то глубоко в своих мыслях. В последнее время Джоуи тоже стал вести себя непривычно тихо и отстраненно. Будто та тоска, через которую проходил Чендлер, была его собственной. Этому нерадивому пареньку удивительным образом удалось оказать Чендлеру самую подходящую поддержку в эти мрачные дни: он согласился дать ему необходимое пространство и не лезть с расспросами, в то же время молчаливо составляя компанию в его заточении, за которую Чендлер, в конечном итоге, был благодарен. Тем не менее, оглядывая более широкую картину, он прекрасно понимал: что бы ни произошло между ним и Моникой, сейчас это заставляло Джоуи выбирать сторону, что никогда не входило в его намерения. Вдобавок ко всему, своим поведением он невольно вынуждал Джоуи, помимо всего прочего, избегать контакта так же с Россом и Фиби. Что ж, это все очень скоро закончится. Через две недели, если быть точным. И все же, он до сих пор не мог себе представить, как преподнести новость о переезде своему другу. Чендлер закрыл глаза и потер лоб, чувствуя, как усиливается головная боль. Мысль о том, что он никогда больше не увидит ее, была просто… невозможной. Когда бы Чендлер не пытался представить свою будущую жизнь в Лондоне, его мозг просто отказывался выдавать что-то, помимо пугающей своим размахом пустоты. Это было сравни попыткам вообразить жизнь после смерти. Но, несмотря на это, Чендлер знал, что, каким бы пугающим сейчас не казался этот новый этап, он был необходим – он должен был сбежать от всех и всего, что напоминало ему о ней. Это был единственный способ, с помощью которого ему когда-либо удастся искоренить свои к ней чувства. Быть может, это и была своего рода жизнь после смерти. Во всяком случае, сейчас он точно больше не чувствовал себя живым. - Я видел Росса пару дней назад, - тихо произнес Джоуи. Вновь раздался скрежет металла о стекло: он уронил свою ложку в тарелку, внезапно теряя всякий интерес в своем завтраке. - Да? – внутри все сжалось. Что он скажет Россу? Что скажет Фиби? За все его невезения в жизни, в свои взрослые годы ему посчастливилось найти по-настоящему замечательных друзей. И они не заслуживали ничего из этого. Никто из них. В конце концов, это все была только его чертова вина. Он позволил себе слабость в совершении того единственного, чего совершать был не должен. - Да, - кивнул Джоуи, - он волнуется о тебе. - А… - Чендлер вздохнул, не найдя, что можно было ответить. Он целенаправленно избегал звонков Росса на работе и не открывал дверь квартиры, когда в нее с характерными комментариями стучала Фиби. И, будто этого было недостаточно: каждый раз ехидный голосок в его голове не уставал жестоко подмечать, что тем, кто звонил или стучал, ни разу не была Моника, - я знаю, просто… - Я не знаю, сколько еще смогу так продолжать, Чендлер, - прервал его Джоуи, - я не знаю, сколько еще ты сможешь так продолжать. Что ты собираешься делать, просто никогда больше не видеться ни с кем из них, - он в непонимании помотал головой, - никогда больше не видеться с ней? Чендлер не смог сдержать бледного подобия улыбки. В общем и целом, именно это он и собирался делать. - Как это вообще будет возможно? Он понял, что это был тот самый момент. Именно сейчас он должен был сказать Джоуи правду. Ее сокрытие и без того продолжалось слишком долго, а потому этот разговор не должен был оттягиваться и дальше. Он задолжал Джоуи хотя бы это. - Джо, я должен кое-что тебе сказать. Джоуи мгновенно уловил не предвещающий ничего хорошего тон друга и напрягся еще сильнее: - Что? - Несколько месяцев назад меня вызвал к себе мой босс и сообщил, что открылась вакансия на новую должность, за которую будут платить гораздо больше, чем то, что я получаю сейчас. - Так… - Джоуи продолжал неуверенно смотреть на него, пытаясь понять, к чему идет разговор. - Тогда я пообещал ему подумать об этом предложении, - Чендлер замолчал, медленно выдыхая, - я, э… я согласился на работу, Джо. Пару недель назад. Джоуи по-прежнему неотрывно глядел на него; дурное предчувствие явственно выражалось на его лице. Будто какой-то внутренний инстинкт подсказывал ему, что было в этой истории что-то еще, что-то, что обещало вот-вот обрушить на него бомбу. - Она в Лондоне, - Чендлер крепко сжал в кулаке свою ложку, морально готовясь к реакции друга, - я уезжаю через две недели. Спустя секунду некомфортной тишины, Джоуи ошеломленно проговорил: - Что?.. В Лондоне? - Да, - кивнул Чендлер, на секунду плотно сжав губы, - я отложил какую-то сумму денег на последующие три месяца. Это должно покрыть твою аренду и коммуналку, - он продолжил, стараясь игнорировать взгляд полнейшего негодования на лице Джоуи, - я думаю, тебе стоит поместить объявление о поиске соседа в скором времени. До тех пор ты сможешь распоряжаться деньгами, которые я… - Ты думаешь, что дело в деньгах? - наконец, выпалил Джоуи, бледнея. Он резко вскочил на ноги и подошел к Чендлеру, - дело не в деньгах, Чендлер! Дело в… в том, - он беспомощно пожал плечами, прежде чем взглянуть на него с отчаянным и серьезным выражением на лице, - Чендлер, ты – больше всех, кто у меня когда-либо был в жизни, подходишь к понятию «брат», и меня убивает то, что мне приходится видеть тебя в таком состоянии, - он в мольбе поместил ладонь на плечо своего лучшего друга, - но я умоляю тебя, пожалуйста, не уезжай. Не таким образом. Год назад судьба настырно впихнула этого человека в жизнь Чендлера, и сейчас их окрепшая за это время дружба являлась единственным по-прежнему стойким столбом в его жизни. Более того, этот столб можно было без преувеличения назвать по-настоящему могучим. А вот сказать, что Чендлер был глубоко тронут словами Джоуи, напротив, было бы приуменьшением. - Ты тоже для меня как брат, Джо, - без колебания сказал он в ответ, на мгновение ощутив искренний прилив счастья. Однако уныние практически сразу с мстительным вожделением вернулось на его место. Не уезжай, не таким образом. Он не знал, как еще он должен был поступить. - Но я не знаю, что мне еще делать. Я настолько… - Чендлер снова отчаянно прижал пальцы к вискам, - настолько потерян. Я чувствую… - слезы подступили к глазам, и он через силу прогнал их прочь, - безнадежность. - Не уезжай, - повторил Джоуи с немного большей убежденностью в голосе, - слушай, я не знаю, почему она сделала… это, ведь даже я вижу, что она явно влюблена в тебя… - Джоуи, пожалуйста, - Чендлер потряс головой, сопротивляясь желанию по-детски заткнуть уши. Он не мог выслушивать это, не сейчас. Переживать все это и без того было в достаточной мере тяжело, и последним, в чем он нуждался, было обретение беспочвенной надежда. Но Джоуи продолжал настаивать на своем. - Но это правда. Я не говорил тебе, потому что полагал, что ты не захочешь этого слышать, но в последний раз, когда я ее видел, она была совершенно разбита, Чендлер. Она выглядела даже хуже, чем ты, - на мгновение он замолчал, после чего мягко продолжил, - люди не выглядят так, когда расстаются с теми, кого не любят. Мысль о Монике в страданиях заставила его сердце сжаться в маленький пульсирующий комочек. Но Чендлер вновь решительно помотал головой, отказываясь слышать то, что говорил Джоуи. В конце концов, он был ее самым близким другом на протяжении больше половины десятилетия. Конечно, она была разбита. Это не скрывало под собой абсолютно ничего большего. - Может, она запуталась, - продолжил Джоуи, игнорируя протесты друга, - может, она просто… испугалась. Я не знаю. Но. Не. Уезжай, - он оглядел квартиру, будто ища вдохновение для дальнейших убеждений, а затем вновь повернулся к Чендлеру, - борись за нее, Чендлер, - он медленно кивнул собственным словам, - борись за нее. Чендлер не знал, что это значило. Как он должен был бороться за нее, если в нем самом борьбы уже не осталось? Он отказывался снова влезать в этот вакуум саморазрушения. - Я не думаю, что здесь еще осталось, за что «бороться», - устало пожал плечами он, - у нее или есть ко мне чувства, или нет. Я не могу заставить ее полюбить меня в ответ. - А что насчет тебя? – решил подступиться с другого ракурса Джоуи. - А что насчет меня? - Ты можешь заставить себя разлюбить ее? Думаешь, переезд в другую страну поможет тебе с этим? Чендлер не знал, что на это ответить. Он не имел абсолютно никакого понятия о том, каков был ответ на этот вопрос. - Я не знаю, - честно признался он в итоге, порабощено чувствуя, как последняя капля энергии прямо в эту секунду покинула его тело, - я надеюсь на это. Единственным словом, которым он смог бы описать взгляд, отражающийся на лице Джоуи в этот момент, было «грусть». Он уже сейчас делал это - уже сейчас причинял своим друзьям ничем не заслуженную боль. Что будет делать она, когда узнает? Что она будет чувствовать? Мысль об этом заставила его сердце замереть в накрывающем ознобе. - Пообещай мне кое-что, Джо, - голос Чендлера задрожал, когда он снова начал говорить. - Что? – смиренно ответил Джоуи. - Пообещай, что не расскажешь об этом ей. По тому, как в одно мгновение опустились плечи Джоуи, Чендлер сделал вывод, что тот ожидал от него этой просьбы. И все же, в конечном итоге он медленно и неохотно кивнул, покорно опуская голову. Через несколько секунд, однако, снова поднял взгляд на Чендлера. - Чендлер, я скажу тебе это в последний раз, - Джоуи подошел ближе и приобнял друга за плечи, - не уезжай, - он укрепил хват, - не сбегай. *** Учитывая, что именно здесь он в прошлый раз столкнулся с Россом, Джоуи осознавал, что фактически вступает на опасную территорию, заходя в кофейню тем вечером. Он украдкой оглянулся вокруг, сканируя место на наличие своих друзей. К его облегчению, никого из них, судя по всему, поблизости не было. Джоуи никогда не был одним из тех людей, которые заедают стресс – он просто любил поесть – но вся эта история с Чендлером и Моникой заставляла его делать именно это. Он чувствовал себя постоянно уставшим и, как следствие, стабильно голодным. И сегодняшний день был хуже всех остальных. Джоуи совершенно не знал, как относиться к планам Чендлера переехать в другую страну. Ему казалось, что у него было право чувствовать себя преданным, но вместо этого он просто испытывал тоску и полнейшую безнадегу. Боже, как все запуталось, горько подумал про себя он. Что эти двое сделали друг с другом? Чего он только не был готов отдать, чтобы снова видеть их обоих счастливыми. Когда Гантер сообщил ему, что у них только что закончились черничные маффины - единственное, чего он жаждал на протяжении последних нескольких часов - это стало последней каплей, окончательно добившей этот отвратительный день. В полнейшем разочаровании Джоуи обернулся в сторону двери, готовый озлобленно уйти прочь. - Чертов Лондон, из всех мест, - злобно пробормотал он себе под нос, прокручивая в голове разговор сегодняшнего утра. Открыв дверь кофейни, чтобы выйти на улицу, он остановился на своем пути, вдруг замечая ее. Она в одиночестве сидела у окна в передней части кофейни, глядя в другую от него сторону. - Мон? – произнес Джоуи, отпуская приоткрытую дверь и делая шаг в обратном направлении. Она выглядела немного испуганной, когда повернулась к нему. - Джоуи… - Привет, - парень медленно переместился ближе к ней, - как ты? Джоуи прикусил губу, моментально осознавая, насколько глупо в данных обстоятельствах звучал этот вопрос. Ее лицо весьма очевидным образом отображало, что последние две недели она пребывала в том же аду, что и Чендлер. Моника беззвучно кивнула, вставая на ноги и подходя к нему ближе. Она переминалась с ноги на ногу, опустив взгляд на ставший вдруг очень интересным пол, после чего нерешительно подняла глаза на друга. - Как он? Джоуи перебрал в уме несколько слов, подходящих для описания того, как сейчас был Чендлер: ранен, сломлен, разбит, уезжает. В итоге он просто бессильно дернул плечами. - Он не… - он затих, позволяя ей самой интерпретировать заключение этой фразы. Ее нижняя губа задрожала, но она снова понимающе кивнула головой. Из всех людей, Моника прекрасно все понимала. Какое-то время она отрешенно смотрела в сторону, прежде чем снова повернуться к нему; ее глаза застилала пелена слез. - Я скучаю по нему, Джо, - сказала она слишком тихим для слишком громкого кафе голосом. Это была возможность, за которую Джоуи мгновенно ухватился. - Тогда поговори с ним, Мон, - он сделал шаг вперед, указывая в направлении их здания, - он должен быть дома сейчас. Пожалуйста. Просто поговори с ним. Моника вздрогнула. - Он не хочет меня видеть. Ты знаешь это. - Нет! Не знаю! Все, что я знаю, это что вы двое… - руки Джоуи хаотично ударяли воздух, пока он пытался найти подходящее слово, бросив, правда, эту идею уже секунду спустя. Он просто вздохнул. Триббиани были гордым кланом. Они никогда не прогибались и не умоляли. Но вот уже второй раз за этот день Джоуи отбрасывал свою гордость в сторону, - я умоляю тебя. Пожалуйста, просто поговори с ним. Когда она продолжила стоять без ответа, вновь опустив взгляд вниз, Джоуи решил, что пришло время завязывать с тактичностью и церемониями. - Можно я задам только один вопрос: почему, Моника? Почему? – и, стоило ей только открыть рот, как он немедленно поднял ладонь вверх, глядя на нее кремневым взглядом, - и прежде, чем сказать «тебе не понять, Джоуи», попробуй. Испытай меня. *** Когда Джоуи покинул квартиру тем утром, Чендлер принял решение взять отгул на работе, убеждая себя в необходимости спланировать систему сбора и перевоза своих вещей. Но, как он сам прекрасно знал, материальной собственности в его арсенале было немного, и «планирование», в конечном счете, едва ли растянулось на полчаса. Сказать по правде, он просто чувствовал себя слишком вялым, – частое состояние в последнее время – чтобы идти на работу. Это решение, однако, обернулось для него вопиющим просчетом. Лежа в своей кровати и пытаясь заставить разум погрузиться в сон, Чендлер обнаружил себя в ловушке гипнагогии, что снова и снова подсовывала ему галлюцинации пробуждения в ее объятиях. Каждый раз, как он, вздрагивая, просыпался, ему начинало мерещиться, будто стены его спальни медленно смыкались над ним, создавая паническое ощущение удушья. Каким-то образом ему таки удалось пережить этот наполненный состоянием мучительной неопределенности день, и, когда закат начал опускаться на город, делая его квартиру еще более душной, Чендлер понял, что ему было необходимо выбраться наружу. С того момента, как он переехал в квартиру через коридор от Моники, он получил роскошь в виде возможности пользоваться ее балконом, когда нуждался в свежем воздухе. Наряду со многими другими вещами, которые он потерял той ночью в пляжном доме, эта роскошь была одной из них, и теперь ему приходилось искать возможность подышать в других местах. Выйдя из дома, Чендлер мгновенно почувствовал, как на разгоряченные щеки подул прохладный ветерок мартовского вечера. Он засунул руки в карманы плаща и прижал его плотнее к своему телу. Оставив позади себя какое-то расстояние, парень сперва даже не заметил, как оказался через дорогу от центральной кофейни. Он не заходил внутрь уже больше двух недель. Стоя на месте и споря сам с собой о том, будет ли расчетливым решением пойти туда сейчас, он вдруг наткнулся взглядом на Джоуи, который стоял у окна в передней части помещения. Судя по всему, он вел с кем-то диалог, и Чендлер сощурил глаза, пытаясь разобрать, кто именно это был. И тогда он увидел ее. Дорога и стекло составляли расстояние между ними, но она стояла к нему спиной. Ее темные волосы слегка сотряслись, когда она помотала головой, обращаясь к своему собеседнику. Джоуи подошел ближе, складывая ладони в молящем жесте, лицо его выражало ту же досаду, что и в разговоре с самим Чендлером только этим утром. Он заметил, как ее руки сомкнулись на плечах, будто она пыталась обнять саму себя, снова качая головой и опуская взгляд вниз. О, Боже. Сама земля под его ногами показалась в этот миг предательски неустойчивой. Чендлер слепо дотянулся до стены позади себя, с глухим ударом наваливаясь на нее спиной. Он стоял, не шевелясь, и словно в трансе наблюдал за ней, не чувствуя своих приросших к месту ног. Несколько секунд Джоуи стоял неподвижно, а затем сказал ей что-то еще. Она резко вскинула голову и в следующее мгновение медленно опустилась в кресло позади себя. Джоуи осторожно подошел к ней ближе, и они оба замолчали. Ощущение было такое, будто в этом молчании пролетело несколько долгих часов. Парень открыл рот и произнес что-то еще, но она и дальше сидела неподвижно, будто оглушенная. Джоуи продолжал смотреть на нее со смесью жалости и тепла во взгляде и, тяжело вздохнув, наклонился оставить нежный, братский поцелуй на ее макушке. Он сжал ее ладонь, сказал что-то еще напоследок и покинул кофейню, медленно направляясь в сторону дома. Чендлер не знал, что именно они обсуждали, как и не знал, заметил ли Джоуи его присутствие. Ему было все равно. Разве могло быть иначе? Разве ему могло быть дело до всего этого, когда он стоял там и смотрел на нее? Она все также сидела и не двигалась на протяжении еще нескольких секунд, а затем повернула голову и посмотрела в окно. Чендлер стоял там, на погружающейся в сумерки улице и впервые за долгие дни увидел ее лицо. Невидящими глазами, она смотрела на дорогу, а потом оперлась лбом о стекло, прикрывая веки. Ему хотелось вбежать внутрь, притянуть ее к себе и до конца времен просто держать в своих объятиях. Но его ноги были по-прежнему будто прикованы к земле. Она была столь же красива, сколь и раньше, но из ее прекрасных синих глаз будто бы выкачали жизнь. Она не была похожа на ту Монику, которую он привык видеть – во всех возможных значениях этой фразы. Слова, произнесенные Джоуи этим утром, внезапно обрели смысл – она действительно была совершенно разбита. Сейчас он видел это своими глазами. Она была обессилевшей и несчастной, словно заблудший ребенок. Совсем как он, она не была живой. Со своего положения Чендлер не мог разглядеть ее слезы, но он точно знал, что они были, потому что она снова и снова дрожащими пальцами стирала их со своего лица. Спустя некоторое время она сдалась и отдалась соленым каплям без остатка, наплевав на то, где находилась, и сколько людей было вокруг. О, Боже. Не видеть ее даже одного дня раньше было редкостью в его жизни. Каким-то удивительным образом Чендлер сумел растянуть эту редкость до тринадцати долгих суток. И с горькой, необоснованной наивностью, он теперь собирался делать это до конца своей жизни. Колени, казалось, начали подкашиваться под его весом. Он отчаянно ухватился за стену позади себя, с огромным усилием удерживаясь от падения на землю. Что он творил? Что он творил? Чендлер уже не знал. Он метался по кругу как человек, ослепленный собственной болью и гневом. И только сейчас до него дошло, что в этой вспышке затмевающих все эмоций он потерял из виду то, что было по-настоящему важно, что единственное имело значение. Ее. Он был так смертельно настроен подавить свою любовь к ней, что ни на секунду не остановился, чтобы задуматься, сможет ли когда-нибудь по-настоящему это сделать, или даже хотел ли он этого на самом деле? Любовь к ней, в том или ином ее проявлении, существовала в нем всегда. Она была так же естественна, как дыхание, как самый основной инстинкт. И он по собственной глупости полагал, что время и расстояние станут тем, что поможет ему этот инстинкт побороть? Она оперлась предплечьем о спинку кресла и положила поверх голову, вновь неосознанно пряча от него свое лицо. Чендлер знал, что она тоже его любила. Может, не так, как ему бы того хотелось, в этом он не был уверен. Но он никогда не стал бы подвергать сомнению то, что она к нему испытывала – слезы, проливаемые ею сейчас, были прямым тому подтверждением. Что бы я без тебя делала, Чендлер? - спрашивала она. Вопрос утратил свой риторический посыл. Что бы она делала без него? Что бы он без нее делал? По какой причине он так стремился улететь на другой конец земного шара ради работы, которую ненавидел, сбегая от женщины, которую любил? Абсурдность этого решения заставила его подавить рвущийся наружу смешок, потому что теперь он знал, что мог бы проложить хоть бесконечность времени и пространства между ними двумя, и все равно остаться навечно переплетенным с ней самим мирозданием. У тебя всегда буду я – утверждение, неоднократно повторенное им же самим за последний год, сейчас стояло на распутье своей значимости. Произнося эти слова он, однако, действительно имел их в виду. Каждый раз. Даже тогда, когда она разбивала ему сердце. В этот момент Чендлер, наконец, осознал и понял одну простую истину: в этом мире существовало бесконечное множество самых различных вариаций любви. Если он не мог любить ее так, как бы того хотел, то он будет любить ее любым доступным образом, которым она ему позволит, потому что настоящая любовь не должна была быть ответной. Она просто должна быть безусловной. В первую очередь он был ее другом. И он всегда им останется. Всегда.