Глава 13. Turn Around, Bright Eyes

Ноябрь 1993 Сумерки проникали сквозь окно спальни, тенью оседая на ее лице. Моника стояла и в одиночестве смотрела из окна на уличные огни города, впитывая в себя умиротворение момента. В конце концов, у нее было всего несколько минут до внедрения в ее личное пространство кого-то из ребят, заходящего под предлогом пойти вниз выпить кофе, чтобы позже привести ее обратно в квартиру парней на посвященную ей вечеринку «сюрприз». На протяжении последних нескольких лет Моника всегда с опаской ожидала наступления этого дня – перспектива стать на год старше, ни на толику не приблизившись к тому, чего она хотела добиться в жизни, угнетала с каждым разом все сильнее. В этом же году, однако… в этом году ощущения были другие. У нее, наконец, была хорошая работа, которая полностью ее устраивала и давала надежду на повышение в обозримом будущем, а свободное время она проводила в окружении компании потрясающих друзей, которые к этому моменту уже практически стали семьей. Это не являлось всем, чего ей хотелось от жизни, но сейчас этого было вполне достаточно. Она услышала шаги Чендлера на входе в квартиру, сопровождаемые звучащим расчетливо невпопад свистом. Очевидно, минуты оказались куда более сжатыми, чем она полагала. Секунду спустя он, с коротким стуком и мягким «привет», уже вошел в ее спальню. - Значит, они послали тебя, да? – улыбнулась Моника, слегка наклонив голову и бросая на него многозначительный взгляд. - Кто послал? – он, было, широко распахнул глаза в притворной невинности, но быстро сдался под хитрым взором Моники, - по какой-то причине Фиби была уверена, что я лучше всего подойду для выполнения этой задачи. Чендлер пожал плечами и, не дожидаясь ответа, сделал шаг навстречу, оборачивая руки вокруг ее талии со спины. - Какой задачи? - Отвлекать тебя. - В этом ты и правда весьма хорош, - она хитро приподняла уголки губ, оборачиваясь в его объятиях. Его улыбка ярко отражала ее и, вполне вероятно, превращалась в ее самое любимое зрелище во всем мире. - Спасибо, я тоже так думаю, - нескромно заявил он, губами едва ощутимо проводя дорожку вдоль ее скул до тех пор, пока не дотронулся до губ в мягком поцелуе. Она с жаром ответила на неудивительным образом оказавшийся растянутым на долгие минуты поцелуй, прежде чем вдруг слегка отстранилась, посмеиваясь: - Не думаю, что Фиби имела в виду это. - Эй, - Чендлер серьезно посмотрел на нее, потянув вниз на прогретый дневным солнцем ковер; оба они были готовы на время позабыть о существовании кровати, - мне было велено тебя отвлечь. Никто не уточнял, как именно это необходимо сделать. Я просто использую свое воображение. Моника позволила его весу нависнуть над собой сверху, неторопливо соединяя ладони у него на затылке. - Теперь это стало тем, что ты используешь? Твое воображение? - Наряду с… другими вещами, - у парня хватило совести покрыться легким румянцем, и, пряча лицо, он начал прокладывать короткие, но от того не менее сладостные поцелуи вдоль ее шеи. - С днем рождения, - произнес он в ямочку над ее ключицей. - Спасибо, - прошептала Моника в ответ, в малой мере направляя благодарность непосредственно за поздравление, и в большей за что-то совершенно иное, - это лучший день рождения, который у меня когда-либо был. Это была абсолютная правда, и ей хотелось, чтобы Чендлер знал это, потому что, несмотря на все те вещи, что сейчас присутствовали в ее жизни, именно он был в значительной степени ответственен за то счастье, что до краев наполняло ее прямо сейчас. Моника не могла вспомнить время, в которое чувствовала бы себя счастливее. Каждую секунду она ощущала необъятное удовольствие, растекающимся теплым свечением излучающееся откуда-то изнутри. Тем не менее, не позволяя раствориться в себе окончательно, под коркой сознания это состояние казалось чем-то странным, даже пугающим: страшил тот факт, что волна необъятного наслаждения могла быть настолько всепоглощающей. Жужжащее беспокойство в животе предупреждающе извещало о том, что шторм бушевал где-то на горизонте, потому что секс больше не был просто сексом. Чендлер больше не был просто Чендлером. То, что начиналось как побег от мрачной реальности, сейчас было завязано на эмоциях настолько сильно, насколько секс никогда не был завязан раньше. Это было что-то гораздо большее, невыразимо глубоко переплетенное с каждой частичкой того, кем на самом деле являлось само ее существо. Чендлер отстранился и задумчиво посмотрел на нее; взгляд его ясных синих глаз перемещался по лицу Моники, будто он пытался неизгладимо впечатать его черты в свой разум. Наконец, он встретился с ее взглядом, и девушка успела уловить в глазах парня выразительную вспышку чего-то очень яркого. Ее сердце ускорило свой темп; гораздо сильнее, чем оно имело на это право, учитывая тип отношений, в котором они состояли – только секс. Ничего большего. Лечь в постель со своим лучшим другом может быть, а может и не быть хорошей идеей, но тот момент, когда это решение перестает касаться одного только секса, является ключом проблемы. Как бы Монике не хотелось цепляться за статус-кво, в те моменты, когда она заставляла себя быть честной с самой собой, ужасающая правда начинала безжалостно резать глаза: ни в коем разе дело не могло больше касаться одного только секса. Дело было в том, что он одним своим присутствием в комнате заставлял ее чувствовать. Ощущение было такое, будто ее жизнь потеряет всякий смысл, если его вдруг в ней не окажется. Она ни разу не испытывала ничего подобного с Кипом – и вообще ни с кем – до этого. Это казалось чем-то опасно похожим на любовь. Моника также знала еще кое-что: падение с этой волны необъятной эйфории необратимо обернется для них крушением. Были причины, по которым они хотели, чтобы эти отношения сохраняли исключительно физический характер, тогда, месяцами ранее. Те причины и сейчас имели свой вес, несмотря на метаморфозы, через которые за это время прошли их взаимоотношения. Даже если ей приходилось притормаживать каждый день, чтобы напомнить себе, в чем конкретно эти причины заключались. - Поцелуй меня, - выдохнула Моника, притягивая его ближе к себе. Просто секс. Ничего большего, напомнила себе она, когда он прижал свое тело к ней, оставляя мало сомнений в том, где оно в принципе должно было находиться. Но, нежели чем причину, это скорее напоминало попытки убедить себя саму. Она просто надеялась, что он до последнего будет продолжать сдерживать данное ей обещание. Я не собираюсь признаваться тебе в своей неумирающей любви, никогда. *** Февраль 1994 – Пляжный дом. И он сделал именно то, чего обещал не делать никогда, причем в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала. - Я влюблен в тебя, - его голос звучал так тихо, что рев волн, разбивающихся о берег, грозил практически полностью его заглушить. Но ветер вокруг нее внезапно стих, и она смогла это услышать. Она услышала это – четко и ясно. И все же, не сумев до конца поверить собственному слуху, она прошептала в ответ: - Что? Кипу не нравилось говорить «я люблю тебя», во всяком случае, в обращении к ней. Он никогда не заявлял этого напрямую, но, исходя из того, как он реагировал на эти слова, она всегда это понимала. Моника была первой, кто употребил это выражение в тех отношениях. Ее голос дрогнул в уязвимости двадцатидвухлетней девушки, которая впервые говорила парню эти слова. Она не помнила, что конкретно подтолкнуло ее на то, чтобы произнести их: на тот момент они встречались уже несколько месяцев, и она пришла к выводу, что для данного признания пришло время. Это было просто чем-то, что нужно было сказать на данном этапе. Первые несколько секунд Кип выглядел так, будто его огрели по голове, а затем выдавил из себя удивленный смешок: - Это было быстро, - неловко пожавшись, прокомментировал он, - я тоже. Вторую короткую фразу он, будто из чувства долга, добавил уже спустя несколько долгих мгновений, наградив ее сияющей улыбкой, которая выглядела столь фальшиво, будто кусок пластика пытались выкрасить под цвет металла. Тогда Моника поняла, что это не была правильно высказанная вещь. К тому моменту, как их отношения подошли к концу два месяца спустя, он ни единого раза не сказал этого сам. Я влюблен в тебя. Произнося эти слова, Чендлер смотрел на небо. Через короткое мгновение он повернулся и взглянул на нее. Его глаза блестели. - Это правда, - кивнул он, - Я влюблен в тебя. Возможно, все это время она обманывала саму себя, но сказать, что Моника была ошеломлена услышанным, было бы сильным преуменьшением. Вспышка шока, которую она почувствовала в этот момент, оглушила ее сердце, будто физическая сила. Сквозь его громовой стук она, однако, четко осознала, насколько необратимо фатальным являлся этот самый момент. Каждая секунда прошедшего года возводила свой путь к этому. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое произнесенное «Что бы я без тебя делал?», которые они пытались замаскировать под взаимоотношения, ставшие чем-то совсем немного большим, чем просто дружба – это все вело к этому. Она вела к этому. - Я был влюблен в тебя уже очень долгое время, - его лицо выражало нескончаемую серьезность, а тон голоса абсолютную недвусмысленность. Своим обнаженным взглядом он просверливал ее насквозь. В этот момент ничто в нем нельзя было назвать неправильным, фальшивым. Девушка своими костями чувствовала, насколько искренними были его слова. Не сейчас, вместе с тем слышала она отчаянный голос в своей голове. Не сейчас. Моника чувствовала нарастающее напряжение в руке, которая покоилась на усиленном тук-тук-тук-тук его сердца. Его тело, однако, намертво застыло, будто он, сам того не осознавая, готовился принять решающий удар. В оцепенении смотря на его поразительно беззащитное лицо, Моника кожей ощущала, как неистово каждая клетка ее тела противилась тому, что должно было вот-вот произойти. - Чендлер, - она произнесла его имя молящим шепотом, безмолвно упрашивая понять причины, стоящие за тем, что она собиралась сделать. Она укрепила свою решимость, убирая руку прочь от тепла его тела. И тогда она произнесла то, что заставит все разрушиться в одночасье - не делай этого. *** Март 1994 – настоящее. - Я скучаю по нему, Джо. Она скучала не только по нему самому, но и по с виду самым незначительным мелочам: деталям, которые ранее, с самого начала их дружбы, воспринимались с ее стороны как должное. По теплоте его обращенного ей в спину взгляда в те моменты, когда она смотрела в другую сторону; по молчаливому языку, который они выработали за столько лет близкого общения, и который помогал им, не произнося ни слова, говорить обо всем на свете; по легкости, с которой он был способен понять, что она думает, просто-напросто взглянув на нее с другого конца комнаты. Сейчас она впервые призналась в этом кому-то с тех пор, как видела его в последний раз. Моника не знала, чего ожидала от проговаривания этой фразы вслух: быть может, секундного облегчения. В конечном итоге, однако, это не повлекло за собой ничего и близко на него походящего. Тем, что это за собой повлекло, стал зеленый сигнал для Джоуи. - Тогда поговори с ним, Мон, - взмолился он, подходя на шаг ближе, - он должен быть дома прямо сейчас. Пожалуйста. Просто поговори с ним. И сказать что? - хотелось воскликнуть ей. Что она по нему скучает? Или что «скучает» являлось словом, и близко не стоящим с описанием того, что она на самом деле испытывала? Или же она должна была поведать, как больно ей было от осознания того, что она разбила его сердце? Чендлер и без того прекрасно все это знал, и все равно продолжал избегать ее на протяжении уже бесконечно долго тянущихся дней. К чему хорошему мог привести этот разговор, и мог ли он привести к чему-либо вообще? - Он не хочет меня видеть, - Моника покачала головой, - ты знаешь это. Ей казалось, что они застряли в непреодолимом, мрачном тупике, и время было единственным, на что сейчас можно было делать ставки. И она даст ему это время. Она будет ждать его столько, сколько потребуется. В этот момент сочувствие со стороны Джои отступило на задний план, освобождая дорогу начинающему закипать в внутри него гневу. - Можно я задам только один вопрос: почему, Моника? Почему? – и он немедленно поднял ладонь вверх, продолжая сверлить девушку решительным взглядом, - и прежде, чем сказать «тебе не понять, Джоуи», попробуй. Испытай меня. Она не сумела дать вразумительный ответ на этот вопрос Чендлеру той ночью, наблюдая, как он, пытаясь скрыть скатывающиеся по щекам слезы, разворачивается и уходит прочь с выражением во взгляде, которое, вероятно, навсегда останется намертво выжженным в ее памяти. Причиной не являлось то, что она его не любила, и она сказала ему об этом. Причина крылась в том, что за временной промежуток, всего немного превышающий один год, она умудрилась потерять парня, соседку по комнате и работу. Она потеряла все, что имело для нее какое-либо значение. А Чендлер… Он значил для нее все. Не сейчас. Она слышала отчаянный голос в своей голове, с мольбой обращающийся к нему той ночью. Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Не сейчас. - Ты знаешь, как давно… - Моника совершила несколько глубоких вздохов, чтобы не дать слезам вырваться наружу во время продолжения фразы, - ты знаешь, как давно я знакома с Чендлером? - Нет, - Джоуи отрицательно покачал головой. - Ладно, - она кивнула собственным мыслям, - мы встречались с Кипом на протяжении семи месяцев, Джоуи. И в какой-то момент я искренне считала, что мы были влюблены друг в друга. Знаешь, чем все закончилось? Двумя людьми, которые не могли выдержать обоюдного присутствия в одной комнате; которым было абсолютно нечего друг другу сказать. - Я не знаю Кипа, - пожал плечами Джоуи, - но исходя из того, что я слышал, он не Чендлер. В узкую щелку набросанного в кучу бардака событий и эмоций Джоуи, наконец, удалось кое-что разглядеть. Она действительно была напугана, как он и подозревал ранее. Но он никогда не мог себе представить то, насколько глубоко на самом деле залегал этот страх. Когда ей было девятнадцать, Чендлер взглянул в ее наполненные виной глаза и осторожно сжал ее изящную ладонь в своей, ободряюще произнося тихое: «Все в порядке, Моника. Правда». Несколько недель спустя он провел Рождество с ее семьей, потому как его мать укатила в свой третий по счету медовый месяц, а где в это время находился его отец, он и вовсе не имел ни малейшего понятия. Он и она сидели вдвоем в гостиной, глядя на умиротворенно потрескивающий в камине огонь, и Моника решилась рассказать ему о кулинарном факультете и о своей мечте однажды стать шефом. Он слушал, с пристальным вниманием смотря ей в глаза, перед тем, как с улыбкой прошептать, не разрывая зрительного контакта: «Ты станешь невероятным шефом». Когда присутствие Рейчел в ее жизни начало испаряться, словно на ветру, Моника стала все чаще и чаще прибегать к его компании. Потому что он одаривал ее теплом, комфортом и дружбой так, как никто и никогда не делал до этого. И, в отличие от Рейчел, он не выглядел так, будто собирался в ближайшее время куда-то исчезнуть. Когда он переехал в квартиру, отделяемую от ее места жительства всего одной лестничной площадкой, у Моники голову сносило от предвкушения. Как многим людям выпадает счастье жить в квартире напротив своего лучшего друга? Это в самом деле было идеально – совсем как она того ожидала. Чендлер проводил у нее больше времени, чем у себя самого, порой, возможно, даже забывая, которая жилплощадь на деле принадлежит ему. Он всегда был готов подарить ей крепкое объятие и взбодрить после паршивого дня, разбрасываясь импровизированными шутками, которые временами были смешными, а временами нет, но над которыми она все равно всегда смеялась. Уже тогда он был чем-то большим, чем лучший друг, но он по-прежнему был Чендлером. И одним инициируемым ею импульсом все поменяло свой ход, практически мгновенно. Она тоже любила его. Боже, это было мягко сказано. Она любила его сильнее, чем собственную жизнь. Но стоило ему произнести эти слова вслух, как она почувствовала, будто одним сокрушительным ударом у нее выбили почву из-под ног; будто в одно мгновение разорвали последний клочок стабильности, что еще теплился в ее жизни. Любовь к нему была для нее чем-то сродни дыханию: она была необременительна, проста и совершенно естественна. Но было необходимо, чтобы она оставалась бесструктурной. Приклеивание лейбла «отношений» лишь только превратило бы это чувство в приземленное и жесткое – такое, которое слишком легко подвергается крушению. Ей не было это нужно, не сейчас. Сейчас ей нужна была статика. Он. Джоуи был прав. Чендлер не был Кипом. Потому что, в отличие от Кипа, Чендлер был незаменим, и именно в этом крылся корень проблемы. - В этом и дело, Джоуи, - прорывающееся наружу отчаяние выразить свои страхи было знакомо ей слишком хорошо, - я знаю Чендлера со своих восемнадцати лет. Он мой лучший друг, - Моника умолкла, обдумывая озвученное заявление, ведь, будучи совсем честной, она больше не была уверена в его актуальности. В одном, однако, она уверена была до сих пор, - если мы вступим в отношения и все испортим, я потеряю не просто парня, - она покачала головой, чувствуя, как с болью сжимается ком в горле, - я потеряю своего лучшего друга. - А что же сейчас? Кого ты потеряла сейчас? – ответил Джоуи с искренним непониманием, - Моника, - продолжил он со вздохом, не дождавшись от нее ответа, - если ты так сильно переживала из-за всего этого, то вам стоило прекратить еще несколько месяцев назад. Я просто… - он нахмурил брови, и в его глазах вдруг показался проблеск осуждения, - думаешь, это было честно по отношению к Чендлеру? Помыкать им таким образом? - Я не… - внезапные сомнения относительно собственных действий остановило резко нахлынувшее отрицание. Единственным, в чем Моника до сих пор была абсолютно уверена, было то, что она никогда в своей жизни не хотела причинить ему боль. - Ладно, согласен, это был дешевый прием, - смягчился парень, потому что даже он знал, что она помыкала Чендлером ровно в той же степени, в какой Чендлер помыкал ею, - но что, ты думала, произойдет дальше? Ты думала, что вы двое будете просто… - Джоуи эмоционально взмахнул руками по воздуху, стараясь подобрать подходящее выражение, - трахаться по дружбе до конца своих дней? – выпалил он, наконец, однако стоило словам вылететь наружу, как на его щеках тут же появился стыдливый румянец. - Извини, - тихо произнес он, качая головой, - я не могу… я просто… я просто совершенно всего этого не понимаю, Моника. Что, ты думала, произойдет дальше? Вопрос Джоуи эхом раздался у нее в голове. Где-то в процессе определение характера их отношений просто… перестало иметь значение. Она заметила это, но никогда не переставала об этом думать, потому что даже сама идея того, что это могло значить, казалась тогда непомерно пугающей. Даже сейчас, стоя под тяжелым взглядом Джоуи, она не могла дать четкий ответ на этот вопрос. Джоуи продолжал пытливо смотреть на нее, как ей показалось, целую вечность, а затем тихо спросил: - Ты любишь его? В какой момент отвечать на столь до неприличия простой вопрос стало чем-то настолько сложным? С другой стороны, если она принуждала себя быть предельно честной с самой собой, то и ответ на него был простым в той же самой мере. - Конечно, люблю, - уступила Моника с едва заметным кивком головы, чувствуя знакомое покалывание в уголках глаз и формирование осточертевшего за последние недели кома в горле. - Ты влюблена в него? – напрямую добавил Джоуи. Когда в ответ она лишь взглянула на него, давая ему возможность самому растолковать ее молчание, он решительно повторил вопрос, делая акцент на каждом произносимом слове, - Ты. Влюблена. В него? - Джоуи, - Моника закрыла глаза, глубоко вдыхая душный воздух. Дверь в кофейню отворилась, впуская кого-то внутрь и оставляя за собой внезапный порыв холодного ветра. Девушка обхватила свои плечи руками, понимая, что начинает дрожать. Она вспомнила собственные слова, сказанные той ночью Чендлеру. Любовь – слишком громкое слово для меня сейчас. Настолько легко заданный Джоуи в эту минуту вопрос заставил все остальное выглядеть совершенно незначительным: все страхи и сомнения просто повисли в воздухе, вдруг оказываясь до примитивности несущественными. Однако в реальности положение вещей едва ли могло быть настолько простым. На деле так не бывает. - Все не так просто. Ему нужно время. Я понимаю это. И готова дать ему это… - Он уезжает, - резко перебил ее Джоуи. Это прозвучало как что-то, сказанное совершенно невпопад. И все же это что-то заставило все внутри нее сжаться в немом ступоре. - Что? - Чендлер, - без лишней на то необходимости уточнил парень, - он уезжает в Лондон. В голове у Моники промелькнула мысль, не мог ли Джоуи внушать ей жестокую ложь, только для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Однако он просто стоял, выглядя настолько серьезно, насколько даже хорошо знающие его люди в принципе с трудом могли его представить. - Что? – повторила она в оцепенении. - Через две недели, - чуть тише добавил он. Моника почувствовала, как задрожали ее ноги, и машинально сделала пару шагов назад, пока не натолкнулась на что-то позади себя и не свалилась в оказавшееся этим чем-то кресло. Джоуи подошел к ней ближе. - Ты в порядке? – мягко спросил он, меняя выражение лица на неволей проявляющееся сочувствие. Когда она продолжила молчать, он не стал снова подталкивать ее к ответу. - Поговори с ним, Мон, - парень наклонился и оставил мягкий поцелуй у нее на лбу, а затем снова посмотрел на девушку, крепко сжимая ее руку. - Это действительно и есть так просто, - пробормотал он перед тем, как покинуть кофейню. *** Лежа в кровати на следующее утро, Моника прекрасно осознавала тот факт, что маленькая стрелка на часах уже давно минула отметку девять, и что ей было необходимо подняться и начать готовиться к своему послеобеденному собеседованию со Стивом. Но она просто продолжала лежать, не шевелясь и не чувствуя своих онемевших конечностей, слушая, как дождь на улице отбивал безрадостный ритм об оконное стекло ее спальни. Он уезжал. Как все могло дойти до такого? Как это могло стать ее жизнью – жизнью, в которой нет его, даже просто в роли друга? Из-за тебя самой, шептала ее предательская совесть. У Моники больше не оставалось сил отрицать этого. Через какое-то время послышался короткий стук в дверь ее спальни, за которым последовал голос Фиби, настойчиво взывающей ее выйти в гостиную. Моника закрыла глаза и мысленно взмолилась о том, чтобы ее подруга просто ушла прочь. Безрезультатно. - Моника, - снова окликнула ее Фиби, стоя по другую сторону от двери. Когда тишина растянулась еще на несколько оглушающих секунд, она, наконец, решительно зашла внутрь. - Мон, ты не спишь? – спросила девушка, проходя в полумрак комнаты и огибая кровать так, чтобы Моника оказалась к ней лицом, - я принесла все, что тебе понадобится для сегодняшнего меню, а еще я нашла этот превосходный… Она резко прервала саму себя, как только увидела лицо Моники. - Что с тобой случилось? – в шоке спросила она, садясь рядом с ней на кровать, в верном направлении интерпретируя красноту, обрамляющую глаза подруги, - ты… - осторожно начала она, - ты поговорила с Чендлером? - Нет, - Моника медленно покачала головой. Ее глаза вновь наполнились слезами, - я не разговаривала с ним. Фиби смотрела на нее, явно ожидая чего-то большего, более четкого ответа. Однако в действительности даже говорить было особо больше нечего. - Мне жаль, Мон, - пробормотала она, - если сегодня плохой день… если хочешь, я могу позвонить Стиву и, может быть, попросить перенести собеседование на следующую неделю? Все это время Моника полагала, что в конечном итоге все просто само наладится и будет как прежде – насколько это вообще теперь было возможно. Что, быть может, они смогут вернуться к той инстанции, что имела место до того, как она все испортила, начав вплетать секс в их дружбу. Это бы не было всем, чего она хотела, но, во всяком случае, так бы он по-прежнему был рядом, по-прежнему присутствовал в ее жизни. Но она ни разу и предположить не могла, что то, что произошло между ними, было настолько неисправимо разрушительным, что Чендлер просто-напросто захочет навсегда вычеркнуть ее из своей жизни. Он действительно предпочел проложить страны между ними перспективе просто взять и поговорить с ней? Осознание того, что он был готов так просто от нее отказаться, заставило что-то вспыхнуть в груди. Да, это было лицемерно, но если Джоуи сказал ей правду, то Чендлер был лицемером еще в большей степени, чем она. У тебя есть я. Она верила Чендлеру каждый раз; даже тогда, когда он болезненно дрогнувшим голосом произносил эти слова в последний раз. У тебя всегда буду я. - Нет, - моментально ответила Моника, - нет, - она покачала головой, приподнимаясь на локте, чтобы принять сидячее положение. У нее осталось двести долларов на банковском счете, и она отчаянно нуждалась в работе, - мы сделаем это сегодня. Девушка чувствовала, как парализующее уныние начало преобразовываться во что-то иное. Злость. Чувство предательства. Если он был намерен оставить ее вот так, сбегая в тот момент, когда стало тяжело, после всех его обещаний обратного, то это была его прерогатива. Все, что ей оставалось делать сейчас, было взять себя в руки и постараться пережить это. Пережить его. Быть может, если она очень постарается, то ей удастся сделать это с той же легкостью, что и ему. *** - В качестве основного блюда сегодня в меню жареный лосось и фенхель с гремолатой фисташек, - отчеканила Моника, помещая безупречно поданное блюдо на стол перед Стивом. В этот раз она не мешкала: ее потерянная ранее настойчивость вновь вернулась на свое место. Она пылала от ярости – ярости к Чендлеру, ярости к себе – и этой ярости каким-то образом удалось транслироваться в неустанной борьбе за безупречность. Всего несколькими минутами ранее Стив разделался с террином из курицы, который она приготовила в качестве аперитива. Он окинул закуску оценивающим взглядом перед тем, как пригубить кусочек, машинально закрывая глаза уже секундой позже и издавая звук искреннего одобрения. - Вау. Это очень вкусно, Моника, - медленно кивнул мужчина. Вновь открывая глаза, он окинул ее довольным взглядом, - вам стоило бы стать шефом, - пошутил он. Тебе стоит стать шефом. Фраза была принята как пролетающий над рекой камень, пуская рябь через всю комнату, что было ощутимо даже для Стива и Фиби, ни один из которых не имел ни малейшего понятия о том, какое значение она для нее имела. Моника проглотила резко нахлынувший накат тошноты. - Я сказал что-то не то? – нахмурился Стив в ответ на затянувшуюся паузу. Она должна была двигаться дальше. Если он переезжал на другой континент, чтобы быть как можно дальше от нее, то какой у нее вообще был выбор? - Нет, - грубым движением выдернула себя из секундного помутнения девушка, выдавив из себя улыбку, - совсем нет. - Хорошо. Я должен сказать, Моника, - продолжил Стив, совершая очередной укус блюда, - на данный момент у меня фантастические впечатления от нашего сегодняшнего собеседования. - Оу, - она взглянула на Фиби, которая показала ей восторженные пальцы вверх, - спасибо, я… я рада это слышать. Но почему она не чувствовала себя даже близко к тому удовлетворению, которое должна была испытывать? Эта работа дала бы ей то, чего она даже не мечтала достичь в столь скором времени, однако жизнь, сама по себе, казалось, потеряла все свое очарование и ценность. Ответ на вопрос «почему» был вызывающе очевидным. Тем не менее, с этим уже ничего нельзя было поделать. Он оставлял ее, будто все это время она не имела для него совершенно никакого значения. Когда собеседование начало подходить к концу практически час спустя, Стив как раз расправлялся со своим десертом. Наконец, он тщательно вытер губы и отбросил салфетку в сторону. Поднимаясь со стула, он с протянутой рукой подошел к Монике. - Поздравляю, Моника, - сказал он с широкой улыбкой, поднимая ее ладонь, с целью запечатать сделку крепким рукопожатием, - или я должен сказать «главный шеф Моника»? - О, Боже! – восторженно прошептала стоящая позади нее Фиби. - О, Боже… - эхом вторила Моника ее возгласу в нарастающем ошеломленном восторге, все еще не отпуская ладонь Стива. Впервые за последние несколько недель она почувствовала наплыв искреннего, всепоглощающего счастья. И в этот самый момент на нее вдруг нахлынуло это – инстинктивный порыв встретить его взгляд на другом конце комнаты, чтобы разделить этот момент, этот восторг, это счастье, вместе с ним. Широко улыбаясь, она перевела взгляд в сторону гостиной в поиске его силуэта, и замерла, осознавая, что только что сделала. Он уезжал. - Это так прекрасно, Моника, - говорил Стив, - я не могу дождаться идей и опыта, которые вы привнесете в наш ресторан, потому что это было… просто первоклассно. Девушка снова повернулась к нему, чувствуя головокружение, наблюдая за тем, как шевелятся его губы, пока он продолжал что-то говорить, а его слова полностью терялись где-то на пути к ее восприятию. - И спасибо вам, за то, что поспособствовали этому, - обратился он к Фиби, которая подошла ближе к ней и мягко подтолкнула ее в качестве ответа. Он снова повернулся к Монике, - вы уже были в ресторане, верно? Там все еще нужно кое-что доделать, но если все пойдет по плану, то мы должны будем открыться через две недели. Сможете начать тогда? Через две недели? Он уезжает в Лондон. Через две недели. Моника закрыла глаза, чувствуя, как время остановилось. Она не шевелилась, она не могла дышать. Он уезжал не потому, что она ничего для него не значила. Он уезжал от того, насколько сильную она причинила ему боль, потому что она тоже значила для него все. Ее эго рассыпалось в забвении, когда она, наконец, поняла это. Это больно, Моника, были его слова той ночью. Она обхватила руками живот, позволяя той же самой боли, которую испытывал он, охватить все свое тело. Она потеряет Чендлера навсегда. Она позволяла ему испариться из ее жизни, словно сладостному сну на подходе рассвета, и почему? Потому что она была напугана? Потому что она боялась потерять что-то, что и так теряла прямо сейчас, даже не попытавшись дать им шанс? - Моника? – Фиби снова пихнула ее в бок, в этот раз прикладывая немного больше силы, - Стив только что спросил, сможешь ли ты начать через две недели. Она и в самом деле являлась своего рода троянской Кассандрой, только реализация ее пророчества была исключительно ее собственных рук делом. Моника открыла глаза, когда Фиби в третий раз дотронулась до нее в вопрошающем жесте. Она медленно кивнула. - Да. Я смогу начать через две недели, - сказала она то, что от нее сейчас требовалось, но ее разум находился в этот момент где-то очень далеко, кристаллизуя в голове одну единственную мысль. Однажды она уже смотрела на то, как Чендлер уходит прочь, не предпринимая никаких попыток остановить его. И она не собиралась делать этого снова. Она ни за что не станет снова через это проходить. - Великолепно, - улыбнулся Стив, - я позвоню вам на следующей неделе, чтобы обсудить окончательные детали контракта, меню и… что ж, всего остального, - он снова пожал ей руку, прежде чем направиться к входной двери, - еще раз поздравляю, Моника. - О, господи, Мон, я так за тебя рада! – взвизгнула Фиби в ту же секунду, как Стив скрылся за дверью, набрасываясь на Монику с объятиями, - это же просто чудесно! Даже принимая объятие и поздравления Фиби, Моника чувствовала поверхностность происходящего, и в глубине души полностью понимала, какова была тому причина: это счастье просто не могло принадлежать ей в полной мере, если она не была способна разделить его с ним. Фиби отстранилась с широкой улыбкой на лице, которая сиюсекундно померкла, как только блондинка увидела выражение лица Моники: - Ты в порядке? В чем дело? Девушка помотала головой. Нет, она не была «в порядке». - Я должна поговорить с ним, Фиби, - ее горло сжалось от усиленных стараний сдержать слезы внутри, - мне нужно увидеть его. В этот раз Фиби точно поняла, о ком шла речь. Ее ликующая улыбка вернулась на свое место. - Да. Да, тебе нужно это сделать, - она кивнула, физически поворачивая Монику в сторону двери, - иди, иди-иди! – она сопроводила свои воодушевленные команды быстрыми похлопываниями по ее плечу. И это было именно тем, что она и сделала. Так и не сняв свой кухонный фартук, Моника понеслась к входной двери и распахнула ее, с каждым шагом ускоряя темп, чувствуя бешеные удары сердца о решетку ребер. Расстояние между их дверьми едва ли составляло пару метров, но к тому времени, как она его преодолела, оно начало казаться бесконечно огромным. Моника схватила дверную ручку и остановилась, чувствуя, как перехватывает дыхание. Она должна была увидеть его. Желание сделать это нарастало каждую минуту прошедших недель, и сейчас достигло своего пика, став просто невыносимым. Единственным, чего она жаждала сейчас больше всего на свете, было увидеть его лицо. Моника спешно нажала на дверную ручку и услышала ее громкий протест в ответ. Как и находящийся по другую сторону от двери Джоуи, который испуганно повернул голову на звук со своего местоположения на диване. Девушка шагнула в гостиную, взглядом сканируя квартиру на присутствие Чендлера. Она не обнаружила его там и ощутила укол трепета, заметив, что дверь в его комнату была приоткрыта, но пространство за ней оказалось заполненным темнотой. Наконец, Моника посмотрела на Джоуи, который, в свою очередь, все это время напряженно глядел на нее. - Джоуи… - затихла на мгновение она, - ты знаешь, где он? Выражение лица Джоуи моментально смягчилось в облегчении. Он кивнул. *** Дождь перестал лить еще днем, но плиты под ногами по-прежнему были влажными, заставляя его обувь издавать тонкий писк каждый раз, как он перемещался с одной ноги на другую. Улицы города с такой высоты казались переплетенными воедино, постепенно начиная мерцать под ногами вечерним освещением. Чендлер не так часто приходил в это место. На самом деле, он мог по пальцам одной руки сосчитать количество раз, когда поднимался сюда за все время срока его аренды. Но по какой-то причине, стоя здесь, на крыше, сейчас, позволяя вечерней тьме окутывать его тело, он чувствовал умиротворение. Или, во всяком случае, что-то очень на него похожее. Он не отобразил звучание ее шагов на лестнице и не услышал скрип открывающейся двери, ведущей на крышу. Все эти звуки слились с шумом, доносящимся снизу. Тем, что он, наконец, услышал, стал ее голос. - Повернитесь, ясные глаза… В отличие от него несколькими месяцами ранее, она не стала пропевать эту строчку. Она просто произнесла слова, едва слышным шепотом. Однако этого было достаточно. Обеими руками держась за парапет, Чендлер стоял, оперившись вперед и глядя вниз. Как только он услышал ее голос за своей спиной, его до того совершенно расслабленный силуэт охватило заметное напряжение. Затем, когда после нескольких долгих секунд он все же решился обернуться, он сделал это медленным и осторожным движением, будто не совсем веря собственным ушам. Моника подступила на несколько шагов вперед, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от него. Он наблюдал, как она подходит ближе и неосознанно совершил глубокий вдох через приоткрытый рот, прежде чем поджать губы в защитном жесте. Его волосы стали длиннее, завораживающе отливая медью в опускающихся на город сумерках. Синие круги пролегли под его глазами, а сами они излучали столько эмоций, что буквально искрились в лучах заходящего солнца. Боже, она скучала по нему. Монике хотелось дотронуться до него, пропустить пальцы сквозь его мягкие волосы, как она делала это бесчисленное количество раз раньше. Но она на корню пресекла этот порыв, понимая, насколько катастрофически хрупким являлся этот самый момент. Казалось, Чендлер просто исчезнет в тонком воздухе, словно видение, если она посмеет прикоснуться к нему. Поэтому она продолжала стоять на одном месте, словно завороженная смотря на него, внимая каждую черту, каждый изгиб его лица, по которым она так сильно скучала. Видя его впервые за показавшееся растянутым в целую бесконечность время, Моника поняла, что той ночью в пляжном доме совершила самое идиотское решение за всю свою жизнь. Потому что его лицо было тем, рядом с которым она хотела просыпаться каждое утро. Он был тем, кого она хотела видеть рядом до конца своей жизни. Она любила его. И это, в самом деле, было так просто. Она была влюблена в него. - Хэй, - мягко произнес он, нарушая тишину. Его дыхание вырвалось наружу белым облаком в холодном воздухе. Из относительно верхней одежды на ней был надет лишь фартук. Моника чувствовала, как тело начинает дрожать, но понимала, что причиной тому был совсем не холод. - Сегодня у меня было собеседование со Стивом, - выдала она наиболее примитивную из всех тех вещей, о которых он не мог знать. Этого… этого он явно не ожидал. - Оу, и, кхм… - Чендлер сглотнул, - как все… - Я получила работу. - Ого, это… это чудесно, - он озадаченно дернул плечами, - поздрав… - И это не имело никакого значения, - оборвала она его, порывисто мотая головой, - я стояла там, глядя на собственное будущее, и оно не имело абсолютно никакого значения без тебя в нем. Парень сохранял молчание, пристально глядя на нее, но Моника заметила, как его дыхание стало более рваным и неровным, и слова начали изливаться из нее сами собой: - Он сказал, что я получила работу, и ты был первым человеком, который появился в моих мыслях. Ты был единственным, кого я хотела видеть там, рядом с собой, - она остановилась, чувствуя, как слезы грозятся заглушить ее внезапно обнаруженную смелость, - как ты можешь оставить меня, Чендлер? – прошептала она, наклоняя голову на бок, умоляюще смотря на него, - что я должна буду делать без тебя? Чендлер отвел взгляд в сторону, прикрывая веки. Издав короткое подобие смешка, он качнул головой, после чего вновь повернулся к Монике, в этот раз смотря ей прямо в глаза. - Я не уезжаю, - просто ответил он. Зрачки ее глаз заметались вперед и назад, пытаясь найти объяснение выдвинутому утверждению, и он поспешил ей его дать, - я уволился с работы сегодня. Моника моргнула, пытаясь понять, не могла ли она неверно его услышать. - Что?.. - Я уволился с работы, - повторил Чендлер, - это место парализует мозг. Я ненавижу его всеми фибрами своей души. И я понял, что, если не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда. Сердце сжалось практически на болезненном уровне восприятия, пытаясь провести ее через моментальный шок, одаривая грянувшим без предупреждения проблеском надежды. Он не уезжал. И вдруг внимание назойливо метнулось к тому, чем именно Чендлер аргументировал свое решение. Он не сказал ни слова о том, какую роль их отношения сыграли в его принятии. Он вообще не стал ее упоминать. Внезапная боль осознания, что только то, что она сделала свой выбор, не означало, что он сделает такой же, вспыхнула где-то глубоко внутри. После того, как много боли она ему причинила, было бы совершенно неудивительно, если бы выяснилось, что его любовь к ней к этому времени успела перерасти в ненависть. И это, опять таки, была бы его прерогатива. Ее чувства принадлежали только ей самой, и никак не зависели от его собственных. Независимо от того, что он испытывал по отношению к ней сейчас, Моника была намеренна сказать свою правду. Вдруг что-то в его глазах изменилось, и ее живот свело от жара возникшего в них взгляда. - И была еще одна причина, - Чендлер протянул руку, чтобы переплести ее пальцы со своими. Его прикосновение стало сравни электрическому разряду: тому, по чему она столь сильно скучала, и о чем мечтала так долго. Это ощущение промчалось вверх по ее руке и осело в районе грудной клетки, за которой бешено металось сердце. - Ты помнишь, как я говорил тебе, что всегда буду рядом? – спросил он. Моника кивнула, чувствуя, как размывается картинка перед глазами. Собственное дыхание застряло тугим комком в районе легких. - Я подразумевал именно то, что говорю. Каждый раз, - нежно прошептал он, а в его глазах что-то сверкнуло, создавая болезненное чувство дежавю, - так что, - его хват усилился на ее руке, - здесь не будет никаких ультиматумов. Никаких угроз, из разряда «выбери меня, или потеряешь меня», - парень покачал головой, - я имел это в виду абсолютно каждый раз, и до сих пор придерживаюсь своих слов. Я всегда у тебя буду, Моника. Это был первый раз за долгие недели, когда она услышала звук своего имени, произнесенный его устами. До этого момента она старательно сдерживала бушующие эмоции внутри, но теперь они, все до единой, бесконтрольно вырвались наружу. Моника обвила руками его шею, порывисто прижимая его к себе, будто для самого поддержания в ней жизни было необходимо, чтобы он находился рядом. По существу, так оно и было. Она действительно нуждалась в нем, чтобы жить. От силы столкновения Чендлер отпрянул на несколько шагов назад, упираясь руками о стену позади себя, предотвращая их обоих от падения с крыши. - Воу! Эй! – он рассмеялся, не выпуская дыхание наружу, стабилизируя свое положение в пространстве, - это был довольно рисковый маневр. Моника отстранилась и встретила его взгляд, замечая, как улыбка спадает с его лица. - Я люблю тебя, - сказала она ему, чувствуя, как в груди тяжело бьется сердце. В этот раз, с ним, ее голос не дрогнул. Потому что в этот раз звучание этих слов было абсолютно, безоговорочно правильным, - я влюблена в тебя, - в этот раз, это была правда, - я влюблена в тебя уже очень долгое время. - Моника, - выдохнул он ее имя. Она видела, как затуманились его глаза. Выражение, возникшее на его лице, смахнуло последние следы ее сомнений. Почему она была так убеждена, что их непременно ждет крушение? Не существовало такой лакмусовой бумажки, которая была бы в силах измерить вечность. Только здесь и только сейчас. Только он, и она, и огромная сила их чувства друг к другу. Они стояли так близко, что их дыхания смешались воедино. Моника обхватила ладонями его лицо, глядя в его нежные, искренние глаза. - Мне жаль, что я была так напугана. Прости меня за то, что заставила тебя пройти через ад, - пробормотала она, - прости меня, что я заставила тебя сомневаться в том, что, ты знал уже тогда, имеет место между нами, - она опустила одну руку и положила ее ему на грудь, напротив неровного тук-тук-тук его сердца, - потому что оно имеет. И так было всегда, - она кивнула, - самое сильное чувство, которое ты когда-либо испытывал… - ее голос опустился до шепота, - я тоже это чувствую. Ответом с его стороны был осуществленный в один момент порыв наклониться и поцеловать ее. Тепло, мягко и медленно. Моника чувствовала себя так, будто вот-вот взорвется от полнейшего, безграничного наслаждения. Теперь она точно знала, что произошло с любовью. Это. И если это - любовь… то она стоила того, чтобы рискнуть абсолютно всем из того, что было так страшно потерять. Если это любовь, с ним, то она стояла лицом к лицу со всем тем, что искала всю свою жизнь. Чендлер нежно прервал поцелуй, поднимая большой палец, чтобы пробежаться им по ее бархатистой щеке. - Я тоже люблю тебя, - прошептал он в воздух между ними; его слова растворялись в тепле ее кожи. Она закрыла глаза, пытаясь впитать их в себя через каждую пору, - я так сильно люблю тебя. Так сильно. Моника почувствовала, как к горлу подступает отчаянный смех облегчения. Она притянула парня к себе и поцеловала его снова, не отрываясь, пока ее губы не начало покалывать. - Я скучала. Боже, я скучала по тебе, - раздались ее слова в приглушенном рыдании, - ты действительно собирался уехать в Лондон? – добавила она обреченным голосом, отстраняясь и крепко сжимая его плечи. - Джоуи нельзя доверять никакие секреты, - усмехнулся Чендлер, но она не улыбнулась в ответ, - я собирался, да… - подтвердил он в итоге, - потому что я злился, ведь я знал, что не может такого быть, чтобы ты не чувствовала того же, что чувствую к тебе я, - он остановился, совершая несколько рваных выдохов, - и у меня было разбито сердце, - тихо признался он наконец. Тяжесть его слов перекрыла для нее доступ к кислороду. - Если в этом есть хоть какое-то утешение, то в процессе разбивания твоего сердца я разбила и свое тоже, - всхлипнула она. Он криво улыбнулся, а затем обвил руки вокруг ее талии, притягивая ее ближе к себе. - Но потом я осознал, что не смог бы просто так уехать. Все равно бы надеялся, что ты погонишься за мной в аэропорт и пропоешь мне серенаду Total Eclipse of the Heart у выхода на посадку, - он на секунду рассмеялся, но затем снова приобрел серьезное выражение лица, - я понял, что не смог бы поступить так с тобой, потому что до того, как началось все остальное, я был твоим другом. И я не намерен переставать им быть, что бы ни происходило. - Я люблю тебя, - повторила Моника, потому что прямо сейчас это становилось своего рода компульсией. Зависимостью. Ей хотелось говорить ему эти слова снова, и снова, и снова, до тех пор, пока он не устанет их слышать – те самые слова, одной только мысли о которых она так страшилась. Оказалось, что все ее страхи, в самом деле, были совершенно несущественными, ведь она никогда в жизни не была напугана в меньшей степени, чем сейчас. Никогда больше она не побоялась бы своей любви к нему. Девушка опустила голову ему на грудь, крепко прижимая его к себе: - Я люблю тебя. - Я тоже, Мон, - Чендлер поцеловал ее макушку, перед тем, как опустить лицо в изгиб ее шеи, - я тоже. Он глубоко вздохнул и просто продолжил бережно прижимать ее к себе. - И я, кстати, правда уволился с работы, - произнес он спустя несколько секунд уже куда более беззаботным тоном, - мне буквально пришлось заплатить им за то, чтобы они меня отпустили, так что в моих сбережениях теперь зияет огромная дыра, - он усмехнулся, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее, - но, хей, мне не стоит об этом всем беспокоиться, верно? В конце концов, моя девушка – главный шеф нового престижного ресторана… - его голос слегка дрогнул на слове «девушка», так, будто он все еще не был уверен до конца. Он взглянул на нее с равным соотношением любви и надежды в своих синих глазах. Моника знала, что он делал – аккуратно помещал свое сердце обратно к ее ногам. Только в этот раз она не собиралась обращаться с ним словно с игрушкой. - Да, - она кивнула, улыбнувшись, - моему парню не о чем беспокоиться. Счастье, озарившее черты его лица, было тем, что, Моника была уверена, она будет помнить всю свою жизнь. Он оставил еще один поцелуй у нее на макушке, прежде чем опереть свой лоб о ее. - Что я буду делать без тебя, Мон? - Надеюсь, - прошептала она, перед тем, как поцеловать его снова, - тебе никогда не придется это узнать. Дружба, счастье и любовь. С этим невероятным человеком она обрела все, что искала всю свою жизнь.