Глава 20 - Комфорт

Храм Исэ, или Исэ-дзингу, что находился в одноименном городе в префектуре Миэ, всегда считался священной синтоистской святыней всей Японии. В нем хранилась одна из императорских реликвий, и попасть сюда мало кому можно, за исключением императорской семьи или высокопоставленным священнослужителем. Сам город — один из немногих, где древние традиции старой культуры Японии по сей день сосуществуют с новой эрой. Город славится своей умиротворенной атмосферой. Есть в нем что-то такое тихое и душевное, если сравнивать с шумным Токио и не менее гиперактивным Киото. Многие шаманы почитают это место и имеют с ним тесную связь. Вот только не многие знают, что вся префектура, включая все города, уже много веков принадлежит одной властной семье, против которой не пойдет ни то что министр, сам император и его предки предпочитали не соваться в дела тех, кто тайно руководил ими и другими, чтобы не светиться на публике. Пять черных машин с затонированными окнами подъехали к административному центру города Цу. Здесь должна была пройти довольно важная встреча. И семья, что эту встречу организовала, назначила ее на своей территории. Высшее руководство шаманов самолично приехало на эту встречу, чтобы прояснить возникшие вопросы. Со своими людьми они могли поступать как считали нужным, и это никак их не трогало, но вот когда им стало известно об одной личности, закрывать на это глаза для своего же блага было непозволительно. На самом верхнем этаже темного здания из окон выглядывал высокий мужчина, одетый в строгий костюм. Вид у него крепкий и суровый. А шрам вдоль лица придавал пугающий вид. Смотрел он на все это сборище снизу с нескрываемой гримасой на лице, чувствуя исключительное отвращение, которое ему будет запрещено показывать в их присутствии. Ему порой казалось странным, как им наглости хватает приезжать на их владения, зная, как шаманов здесь на дух не переносят. У него зазвонил телефон, и он, приняв хладнокровный вид, стойко ответил. Диалог был недолгим, когда он услышал то, что хотел. — Хорошо. Я встречу их, раз сама госпожа так приказала. А что они собвенно… А? Опять эта девчонка? — его собранность как ветром сдуло. Едва он услышал имя этого отребья, как его передернуло от омерзения. Ведь если магов здесь не переносили, то именно ее все по-черному ненавидели и проклинали. — Ее же отправили в Токио! Какого она там вытворяет?! Вы связались с ее начальником?!... И что они говорят?... По какому еще плану?! Они хоть в курсе, что к нам приехала делегация этой проклятой черни?! Эх. Да спокоен я. Спокоен. Хорошо. Пойду спущусь и приведу их к госпоже. А вы уточните у остальных, что там за дела творятся! Уверен, об этом нужно будет известить всех в главной семье… Да. До связи. Мужчина цыкнул, отключив телефон и убрав его обратно в карман штанов. Он не был особой шишкой, а лишь помощником, но даже так ценил своих хозяев и был готов на все ради этой семьи, поэтому его так выбесило безалаберное отношение этой бестолочи. — Надеюсь, эта неблагодарная дрянь получит по заслугам, как вернется сюда, — прорычал мужчина и злорадно ухмыльнулся, представляя, как ее снова будут наказывать у всех на виду.

***

Все-таки как ни глянь, а летняя пора — лучшее время бурной и активной юности. Пусть в техникуме для шаманов не было каникул как таковых, но и свободное от занятий и заданий время позволяло порезвиться вдоволь. По крайней мере нынешние первогодки открыто это демонстрировали, несмотря на то что множество правил было нарушено. — Масамичи-сенсей сказал, чтобы мы отдраили здесь все к вечеру, как он вернется в Токио, — нравоучительным тоном сказал хмурящийся Сугуру своим напарникам по несчастью, старательно вытирая окна тряпкой. — Так что делаем все в темпе вальса. Из-за жары он снял пиджак и закатил рукава рубашки по самые локти и даже расстегнул пуговицы оголяя ключицы. Вид был не таким прихотливым и аккуратным, как обычно, но всяко лучше, чем потеть и мучиться. — И почему меня с вами запрягли? — в своей вечной ленивой манере вопросила Секо, вздыхая. Вместо того чтобы мыть пол, она с дымящейся сигаретой во рту облокотилась на подоконник, а швабру убрала в угол, не обращая более внимания. — Это ведь ты, Гето, с Годжо накосячили. При чем тут я? — Бог троицу любит? — предположил Сугуру, с улыбкой пожав плечами, на миг прекратив работу. — Но набедокурила-то ваша двоица, — пробубнила Секо, указав на Гето, а потом и на Годжо, со скукой крутящего очки на пальце и держащего ладонью на ручке швабры. — Это надо было додуматься вдвоем на одном велосипеде скатиться по склону и врезать в машину начальства. Наверное, в пасть к проклятию лезть не такое безумие. Сатору, слыша все это, довольно усмехался, подбросил очки и ловко поймав их, а вот Сугуру, казалось, его веселья не разделял. Это ведь ему пришлось выслушивать нотации и кланяться несколько раз подряд. Пока всесильный любимчик богов делал кислую мину и закатывал глаза. Ну, до тех пор, пока кулак Масамичи не вправил мозги в нужное русло. — Вы же понимаете, что еще легко отделались этой уборкой? — приподняла бровь Секо, обращаясь к источнику вечных проблем своей школьной жизни. — И то только потому, что у сэнсея появились важные дела в другой префектуре. — В последнее время он очень занят, — задумчиво подметил Сугуру. — Так ведь выслуживается, чтобы уж точно директором сделали, — с безразличием помахал рукой Сатору. — Говорит, что просто мечтает, чтобы мы уже выпустились и оставили его в покое. — Как по мне, ничего не изменится, разве что мы будем просто его подчиненными, а не студентами, — с весельем усмехнулся Сугуру, продолжая водить тряпкой по стеклу, за которым были зеленые леса. — Уверен, ты, Сатору, ему и выпустившись продохнуть не дашь. Он ведь часто жалуется, что поседеет скоро. Все трое представили своего учителя с седыми волосами и серьезным лицом и, не выдержав, рассмеялись. Сатору подстрекал темой о том, что шевелюра в таком случае будет симпатичней, а Секо, посмеиваясь, попросила их воздержаться от этой темы при Масамичи, иначе обоих под монахов обстригут. — Уверен, Сугуру, этот стиль будет в самый раз, — указал на него пальцем Сатору. Гето легко посмеялся без каких-либо обид. — Менять классифицировацию — весьма хлопотное дело. Давайте уж лучше делом займемся. Не хочется как-то мне снова выслушивать лекции. Секо потушила сигарету о подошву обуви, бросила окурок в ведро и, подняв руки в сдающемся жесте, закивала с покорным: «Хорошо-хорошо, я подмету этот пол». Годжо же, надев очки, потянулся и уже было взял швабру двумя руками, как его губы тут же надулись, а сам он с неприятием повернул голову в один угол так резко, словно что-то забыл. И даже так лицо его стало еще раздраженней. — Эй! А ты ничего сделать не хочешь? — в совсем не дружелюбной манере протянул он нарочито громко и важно. — Убираться сказали всем, если что! Гхх! Слышь! С тобой разговариваю! Секо приподняла ведро и тоже озадаченно посмортела в ту же сторону. Гето нахмурился на друга, но, как и все, тоже взглянул в угол коридора. На полу, прижавшись спиной к стене, с привычным уже для всех безразличным видом сидела Усаги Рова. На ней была все та же школьная матроска, а волосы подвязаны в низкий хвост, что было слегка необычно и смотрелось по-новому. Держа книгу обеими руками, Рова никак не отреагировала на выкрикивания Сатору, лишь моргнув и перелистнув страницу. Она вообще ни слова не проронила с тех пор, как сказали идти с ними. И, видимо, из-за того, что ее присутствие не особо ощущалось, Сатору первые десять минут напрочь забыл о том, что они тут не втроем. Секо и Сугуру не принуждали ее к уборке, потому что понимали, что ничего она делать не будет, сколько ни проси. Их это не так трогало, как взъевшегося Годжо, которого уже трясло от ярости. Если особо не вникать в черты ее непростого характера, то в целом тихо сидящая Рова с книгой в руках смотрелась очень даже умиротворенно. Не объяснить, но так просто и легко, что хоть картину пиши. Сугуру предлагал ей помочь хотя бы с маленьким делом, но Рова его полностью игнорировала, и так он решил оставить ее в покое. — Видимо, книжка очень интересная, — простодушно улыбнулась Секо. — Она ее с самого утра читает. — Эй, Крольчиха! — крикнул Сатору. — Ты хоть ноги сдвинь, а то трусы на виду! — Сатору! — раздраженно рявкнул Сугуру, посчитав высказывание друга ужасно неуместным и неуважительным. Вот только его взгляд невольно покосился в сторону безразличной Ровы, а точнее, к ее ногам. Сначала колени, а затем все ниже и ниже. Он едва увидел белую тонкую ткань в самом низу, и тут же шлепнул себя рукой по глазам. А когда стало больно, то согнулся и присел на корточки, задрожав. Заметившая это интимное зрелище Секо растянула губы в игривой улыбке. — Гето-о-о~ Я смотрю, половое созревание посильнее нравственности будет, да? — Отстать, — дрожащим голосом попросил Сугуру, не переставая прикрывать лицо рукой. — А чего уши красные? — продолжала глумиться Секо. Сатору вновь прикрикнул на Рову, и та удостоила его лишь вялым взглядом и апатичным лицом, приоткрыла розовые губы, сказав короткое и жесткое: — Ну так не смотри. Лицо Сатору перекривило так, словно он залпом выпил чистый лимонный сок. Ручка швабры в его руках с треском переломилось пополам. Зная, чем это может кончиться, Сугуру тут же, позабыв о своем грязном просмотре, подскочил к Годжо и, раскрыв руки, встав к нему грудью, не пропускал уже сделавшего пару тяжелых шагов в сторону Ровы. — Это ты вообще в юбке ходишь! — продолжал рваться разгневанный Сатору и указал на Рову пальцем. — Знаешь же, что тут парни есть! Вот и веди себя как подобает! Рова хмыкнула. — Не хочу слышать о правилах приличия от того, кто сам их и нарушает, — безразлично ответила Рова и вновь уткнулась в книгу. — Сатору, уймись же! — прокряхтел Гето, обнимая друга и напрягая ноги, чтобы удержать того на месте. — Крольчиха, чтоб тебя! Мне что, самому подойти и ноги тебе сдвинуть?! — Я пожалуюсь высшему руководству на сексуальное домогательство. — Иди, пожалуйся врачу на свою больную голову! — А ты на свой движ в штанах. — Чего?! — Один вид трусов девочек заводит? Какая же мерзость. Просто жалко на тебя смотреть, Годжо-семпай. И вот это повторялось все чаще и чаще. Ни Сугуру, ни Секо не воспринимали эти перепалки всерьез. Сатору и Рова просто не могли никак сойтись своими характерами. Обычно ведь наследнику клана Годжо никто открыто не перечил, кроме Гето и их учителя, а тут неизвестно откуда взявшаяся девчонка, которая не просто перечит, она, не смущаясь, хамит и морально принижает. Причем Рова не из тех, кто говорит не думая. За словом в карман не лезет, вот как про таких говорят. Сложность еще в том, что ее лицо ограничивалось скудным набором эмоций. Это по большей части либо полное безразличие ко всему происходящему, либо откровенная холодная злость. Сугуру даже казалось, что если он увидит у нее другую эмоцию, это уже точно не будет та Усаги Рова, к которой они все еще кое-как, но по-своему привыкли. Вечером тоже нечего было делать, потому все трое решили поужинать в столовой. Воздух был тяжелым от жары, по сему ужин ограничился хияси-тюко и колой со льдом, а на закуску закупились фруктовым льдом. Взяв руками палочки, Сугуру с воодушевлением подхватил холодную лапшу и быстро втянул ее ртом, с удовольствием пережевывая. Вкус овощей, специй и мяса так хорошо сочетался даже в прохладной жижке, что жаловаться не приходилось, учитывая, что Гето сам по себе был не привередлив к еде. — А я думал, ты сомен возьмешь, — сказал слегка удивленный Сатору, наливая себе колы. Куски льда позвякивали, падая на дно стакана. Сам он взял то, что обычно ему советует Сугуру, вот Годжо и удивился его новому выбранному меню. Секо же решила поужинать стандартным мисо-супом. Держа черную глубокую пиалу одной рукой, она палочками перемешивала жидкость с грибами, водорослями и тофу. Отпив немного воды после того, как проглотил пережеванное, Сугуру вытер мокрый от пота лоб рукой, облегченно вздыхая. — Можно же иногда и чего-то кроме сомена поесть, — проговорил Сугуру, подцепив палочками кусочек мяса и отправив его в рот. — Холодная лапша, как по мне, в эту жару самое то. — Нас еще целый пакет мороженого в холодильнике ждет, не забывай, — хитро ухмыльнувшись, подмигнул Сатору. — Эх. Надо было еще сладких закусок назаказывать. — Ты свои зубы совсем не берешь, Годжо, — сказала Секо, поймав самый большой кусочек тофу. — Будешь ты по врачам в будущем ходить, вот запомни мои слова. Прекращай уминать столько гадости. — Ой, не ведите себя как мои надсмотрщики из поместья! — пожаловался с набитым ртом Сатору. — Дома тоже чего не захочешь, то нельзя, это нельзя! Дайте мне сполна вкусить мои юность, черт вас дери! — Оставь его, Секо, — хихикнул Сугуру. — Это план у него такой, чтобы ощутить жизнь простолюдина, — Сатору бросил ехидное замечание про храм для молящихся на его старческую мину, на что Гето закивал и уже было хотел продолжить есть, резко замер и взглянул, вспыхнул изумлением. — Кстати, — он огляделся по сторонам. — А Рову никто не звал с нами ужинать? Иери невозмутимо взглянула на него в ответ, а веселый настрой Сатору потух в одночасье, как и его красивое лицо. Сугуру, казалось, этого вообще не замечал, продолжая искать всем известного человека взглядом. — Вот тебе надо было эту дрянь упомянуть, когда я ем? — возмутился Годжо, насупив брови. — Нет, серьезно, ее никто не звал? — спросил у друзей Сугуру. Брезгливо фыркнув, Сатору уже без былого аппетита заковырял палочки в белой лапше, глядя куда в сторону: — Не пришла, и черт с ней. Нам втроем и так хорошо. — Я ей звонила, но она не отвечает, — с неловкой улыбкой ответила Секо, достав свой телефон. — И к комнате подходила, стучала, только вот мне никто не ответил. Что же, ничего нового. Рова слишком ревностно охраняет свои личные границы, и даже порой от ее двери, ведущей в комнату, исходит такая мрачная аура, что просто хочется пройти поскорее мимо. Один раз на своей шкуре это испытаешь, вот и будешь мимо на цыпочках ходить. И все же при всем ее отношении было это как-то… неправильно. Было бы проще, если бы Сугуру мог просто проигнорировать это все и сидеть со своей привычной компанией друзей дальше. Но почему-то одиноко сидевшая в темной комнате Рова не выходила у него из головы. Была ли это банальная жалость или просто его эгоистичное желание сплоченности, Гето не понимал до конца. Ему неясно, что за чувства его так располагают к этой девушке и почему, несмотря на все ее грубости, колкости и отталкивающее поведение, он непроизвольно тянется в ее сторону, как бы больно она ни кусала. «Скорей всего потому, что я сам был таким не так давно, — мысленно рассуждал Сугуру, вспомнив, каким он становился один в комнате, когда ему больше не приходилось натягивать улыбку и делать вид, что его все утраивает. — Разница лишь в том, что Рову не заботит мнение других. Хотел бы я так же не чураться своих истинных чувств. Аж завидно». Закрыв глаза, с серьезным видом Сугуру кивнул и встал из-за стола, с скрипом отодвинув за собой стул. Секо и Сатору подняли на него вопросительные взгляды. — Ты куда это, Гето? — спросила Иери, повернув голову за ним следом. — Пойду хоть спрошу ее, не хочет ли она с нами поужинать, — честно признался Сугуру, остановившись и развернувшись к ним. Он не увиливал, ничего такого не говорил, прямо, словно в этом не было ничего такого. — Я успею вернуться еще до мороженого, так что ешьте и не ждите, — улыбнулся Гето, махнув на последок, после чего вышел из столовой, убрав руки в карманы. Иери вздохнула, раскрыв телефон. Она думала позвонить Рове еще раз, но что-то ей подсказывало, что толку ноль. Если у нее не было желания проводить с ним время, то тут и силком не притащишь. — Чего он так с этой Крольчихой носится? — пробурчал Сатору, уже агрессивней ковыряя лапшу. — Так сложно просто забить на нее? Блин! Отстой! — Не волнуйся, Годжо. Мама Гето тебя тоже очень любит, — растянув губы, утешила его Иери, протянув руку и похлопав по лохматой голове. — Пусть ты уже и не в любимчиках. — Это тут причем? — нахмурился Годжо. Секо с заботой продолжала: — Нет ничего милее, чем ревность первенца ко второму ребенку. — Я ничего не понял, но меня это ужасно бесит.