Часть 2.

                                                                  ********       Площадка снова ожила. Несколько минут назад в комнате отдыха стояла такая тишина, что казалось, будто даже кондиционер перестал работать. Теперь же вокруг снова гремели команды режиссёров, щёлкали камеры, ассистенты бегали между декорациями, а актёры занимали свои позиции. Обычный съёмочный день. По крайней мере, должен был быть обычным.       — Стэн! — раздался голос режиссёра. — Ты с нами?       Себастьян моргнул. Он стоял посреди площадки, уже облачённый в костюм, с оружием в руке и совершенно отсутствующим выражением лица.       — Да.       — Эй, — тихо сказал Эванс, подходя ближе. — Ты в порядке?       — Нет.       Ответ прозвучал настолько быстро и честно, что Крис даже не нашёл, что сказать. Себастьян посмотрел на телефон, который лежал в кармане.       — Я просто хочу понять, почему она мне ничего не сказала.       — Может, потому что сама узнала об этом из телевизора?       — Может быть.       — Может, потому что она сейчас в Амстердаме, у неё концерт, интервью, люди вокруг неё двадцать четыре часа в сутки…       — Может быть.       — А может…       Крис остановился.       — Что?       — Ничего.       — Себ.       — Я сказал, ничего.       Крис внимательно посмотрел на него. Он понимал. Себастьян сейчас был не столько зол на Натаниэля, сколько напуган за Камиллу. За последние шесть лет он видел её всякой. Смеющейся до слёз. Раздражённой. Уставшей. Влюблённой. Растерянной. С разбитым сердцем. Но никогда — настолько публично униженной. И именно это бесило его больше всего. Ведь если новости были правдой, Камилле предстояло пережить не просто разрыв. Ей предстояло пережить его на глазах у всего мира.        Себастьян стиснул челюсть.         — Она ещё не знает, — неожиданно сказала, подошедшая незаметно, Элизабет.         Крис и Себастиан повернулись к ней.         — Откуда ты знаешь? — спросил Крис.         — Её команда вчера писала, что сегодня у неё репетиция перед концертом. У неё телефон почти постоянно забирают менеджеры перед интервью и выступлениями. Она сейчас, скорее всего, вообще не смотрит новости.         Себастьян поднял голову.         — То есть…         — Она пока ничего не знает, — повторила Элизабет.         Эта фраза почему-то прозвучала страшнее самого репортажа. Потому что где-то в Амстердаме Камилла сейчас продолжала жить своим обычным утром. Пила кофе. Репетировала. Смеялась с музыкантами. Проверяла расписание. Возможно, даже планировала позвонить Натаниэлю вечером. И совершенно не представляла, что её личная жизнь уже стала главной новостью утренних телеканалов Лос-Анджелеса.         — А её семья? — спросил Крис.         — Они наверняка уже видели, — ответила Лиз.         Себастьян тут же достал телефон.         Экран загорелся. Ни одного сообщения от Камиллы. Он открыл переписку. Последнее сообщение от неё было ещё вчера вечером.                     «Завтра после репетиции позвоню тебе. У меня есть одна очень смешная история про нашего хореографа))»         Себастьян невольно усмехнулся. Она понятия не имела. Он провёл пальцем по экрану, открывая клавиатуру. Написал:                     «Кэм, ты уже видела новости?»         Посмотрел. Удалил. Снова написал:                     «Ты как?»         Удалил. Он не мог написать ей правду. Не мог просто отправить: «Твой жених тебе изменил, об этом уже знает весь Лос-Анджелес».        Это должен был сделать кто-то из семьи. Кто-то, кто находился рядом. Кто-то, кто мог обнять её, когда она узнает. Себастьян убрал телефон. И именно в этот момент экран снова загорелся. Но сообщение было не от Кэм.         Джейд Роберстс. Старшая сестра Камиллы. Себастьян сразу открыл переписку.         Джейд: «Себа, ты видел?»         Он быстро ответил:                           «Да.»         Три точки появились практически мгновенно.         Джейд: «Кэм пока не знает.»         Себастьян несколько секунд смотрел на сообщение. Потом:                           «Я понял.»         Джейд: «Мы только что узнали от мамы. Папа уже звонил адвокату, мама пытается дозвониться Кэм.»         Себастьян нахмурился.         Себастьян: «Она одна?»         Джейд: «Нет. Она с командой. Но, чёрт, я знаю её. Если она узнает это от журналистов, она просто закроется.»         Себастьян медленно выдохнул. Он знал. Знал слишком хорошо. Камилла могла смеяться, когда ей было больно. Могла шутить, когда хотелось плакать. Могла сказать «всё нормально» даже тогда, когда внутри всё разваливалось. Но если она чувствовала себя преданной — она уходила в себя. Полностью.       Вечером того же дня съемочный день «Марвел» наконец подошел к концу. Обычно в такие моменты компания собиралась вместе, чтобы обсудить прошедший день, выпить по бокалу вина или отправиться в ближайший бар. Но сегодня никто не предлагал совместного досуга. Все разъехались молча, лишь обмениваясь тяжелыми взглядами и короткими «увидимся завтра».         Себастьян Стэн задержался в трейлере дольше всех. Он сидел на диване, сжимая в руках телефон, и смотрел на диалог с Камиллой.         И он понятия не имел, что писать. «Ты как?» — слишком банально. «Я все знаю» — прозвучит как приговор. «Прилетай домой» — она и так должна вернуться через два дня.         Он набрал номер Чейса.         — Говори, — без приветствия ответил тот. Голос у Кроуфорда был уставшим и злым.         — Ты ей звонил?         — Четыре раза. Сбросила. Написала только «Я в порядке, не хочу говорить». Ты же знаешь Кэм — когда она так делает, всё совсем не в порядке.         Себастьян провел рукой по лицу.         — Этот козел… Натаниэль. Я своими руками…         — Не надо, Себ. Сейчас главное — она. Нейт — говно, это было ясно с того момента, как он начал пропускать ее концерты ради «посиделок с друзьями». Но Кэм его любила. Пять лет, блин.         — Я должен что-то сделать.         — Ты уже делаешь. Ты рядом. Просто будь рядом, когда она вернется. Не лезь с расспросами. Дай ей пространство.         Себастьян молчал. Ему претила мысль о том, чтобы просто сидеть и ждать. Он привык защищать Кэм. На площадке — от дублеров, которые слишком грубо работали в сценах драк. В жизни — от назойливых журналистов и фанатов, переходивших границы. Но сейчас он не мог защитить ее от разбитого сердца.         — Ладно, — наконец выдохнул он. — Я позвоню ей завтра утром.         — Удачи, брат.         Они попрощались. Себастьян вышел из трейлера и вдохнул прохладный вечерний воздух Лос-Анджелеса. Где-то там, за океаном, в Амстердаме, Камилла сейчас, наверное, сидит в гостиничном номере и смотрит в потолок. Или, что еще хуже, пытается улыбаться на пост-концертной встрече с командой, делая вид, что ничего не случилось.        Он знал ее слишком хорошо.                                                                     *************         На следующий день, Амстердам         Камилла сидела на краю огромной кровати в люксе отеля «Conservatorium» и смотрела на свое отражение в темном экране выключенного телевизора. За ночь она не сомкнула глаз. Телефон молчал уже двенадцать часов — после того, как она коротко ответила маме, Чейсу и агенту, она просто отключила звук и забросила его в сумку.        Измена. С этой Кэмпбелл. Коллегой по сериалу. Между прочим, их общей. Она не хотела в это верить. Просила прислать доказательства. Ей прислали. Фото было как пощечина — Натаниэль обнимал ту девушку у выхода из клуба, их лица были в опасной близости, руки — там, где не место «просто друзьям».        Хотелось кричать. Но голос пропал еще вчера после концерта, когда она выложилась на сцене так, будто от этого зависела ее жизнь.         Раздался стук в дверь.         — Кэм? Это я, Марго, — голос менеджера звучал мягко, но обеспокоенно. — Там… внизу ждут журналисты. Штук двадцать. Они узнали, что ты здесь. «Люди» уже опубликовали статью.        Камилла закрыла глаза.         — Скажи им, что я заболела. Ларингит. Никаких комментариев.         — Хорошо. Кэм… может, вызвать врача? Или… может, хочешь, чтобы кто-то прилетел? Себастиан звонил мне полчаса назад. Он очень волновался.         При упоминании его имени что-то дрогнуло у нее в груди. Тепло, которое она пыталась спрятать под слоем ледяной брони.         — Перезвоню ему сама. Позже.         Марго ушла, и тишина снова накрыла комнату с головой.   Камилла взяла телефон. Десятки пропущенных. Сообщения от Криса Эванса («Детка, я готов за него взяться, только скажи слово»), от Элизабет («Я люблю тебя, помни это. Звони в любое время»), от Криса Хемсворта («Лети домой. Мы тут тебя прикроем»), от Скарлетт («Эта сучка даже не стоит твоего мизинца. Вышлю тебе свой любимый плейлист для расставаний»).         И одно — от Себастьяна.         «Я в Лос-Анджелесе. У тебя есть ключи от моей квартиры, помнишь? Если захочешь не возвращаться в свой дом, где всё напоминает о нем — приезжай. Кофе будет горячим. А если захочешь молчать — я тоже умею. Ты не одна. Ни на секунду».         Камилла перечитала сообщение три раза. И только тогда, на четвертый, позволила себе заплакать.                                                                           ********   Два дня спустя. Лос-Анджелес, квартира Себастиана Стэна         Она появилась на пороге в огромных темных очках, с маленьким чемоданом и с таким выражением лица, будто только что похоронила лучшую часть себя. Себастиан открыл дверь до того, как она успела постучать — он ждал у окна и видел, как подъехало такси.         — Привет, — сказал он тихо.         — Привет, — ее голос сел, глаза покраснели, но она все равно попыталась улыбнуться. Эта улыбка разбила ему сердце.        Он сделал шаг вперед и осторожно, давая ей возможность отстраниться, обнял. Она не отстранилась. Наоборот — уткнулась лицом ему в грудь и замерла.         — Он козел, — прошептал Себастиан в ее макушку. — Полный, конченный идиот.         — Знаю, — выдохнула она.         — Кофе будешь?         — Буду.         Он впустил ее внутрь, закрыл дверь, отрезая их от всего мира — от новостей, от журналистов, от Натаниэля, от громких заголовков и чужих мнений. Только он, она, горячий кофе и тишина, которая не давила, а лечила.         Камилла сняла очки, поставила чемодан у порога и прошла на кухню, где на столе уже стояли две кружки. Себастиан ничего не говорил о случившемся. Он просто налил кофе, подвинул к ней сахарницу — ровно две ложки, как она любила — и сел напротив.        Они молчали почти десять минут. Потом она подняла на него глаза — уставшие, красные, но с той самой искрой, которую он боялся потерять.         — Ты правда думаешь, что я справлюсь?         — Я не думаю, — ответил он серьезно. — Я знаю. Ты — самая сильная девушка из всех, кого я встречал. Но даже сильным иногда нужно место, где можно упасть. Так что падай. Я подстрахую.         Камилла сжала кружку руками и, наконец, впервые за эти два дня выдохнула свободно.         — Спасибо, Себ.         — Всегда, Кэм. Всегда.         За окном Лос-Анджелес жил своей привычной жизнью — где-то обсуждали скандал, где-то ставили новые лайки под фото Натаниэля, где-то сплетничали о «бывшей звезде «Дневников вампира»». Но здесь, в этой квартире, время остановилось. И возможно, именно здесь начиналось что-то новое. То, о чем ни один таблоид еще не догадывался.         Три дня спустя. Лос-Анджелес, квартира Себастиана Стэна         Камилла не выходила из его квартиры уже третьи сутки. И он не настаивал. Себастиан понимал: ей нужно время, чтобы собрать себя заново, прежде чем выйти на свет софитов и улыбаться в камеры, делая вид, что ничего не случилось.        Она спала на его диване — высоком, кожаном, который он когда-то купил именно с расчетом, что она будет на нем сидеть, болтая ногами и рассказывая очередную безумную историю со съемок. Теперь она лежала там, свернувшись калачиком, укрывшись пледом, который пах ею и им одновременно.        Себастиан стоял на кухне и готовил завтрак. Яичница, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок. Он не был шеф-поваром, но ради нее старался. Вчера она почти ничего не ела, только пила кофе и смотрела в одну точку. Сегодня он решил быть настойчивее.         — Что-то пахнет подозрительно вкусно, — раздался ее хриплый голос из гостиной.         Он обернулся. Камилла сидела на диване, растрепанная, в его огромной серой толстовке, которую она стащила еще в первый вечер. Без макияжа, с опухшими от слез глазами — и все равно красивая. Такая настоящая, беззащитная, что у него сжалось сердце.         — Доброе утро, соня, — он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла легкой. — Завтрак будет через пять минут. Умывайся.         — Не хочу, — она натянула плед до подбородка. — Хочу, чтобы весь мир исчез.         — Мир никуда не денется, — он поставил перед ней тарелку на журнальный столик. — А вот яичница остынет. Выбирай.         Камилла фыркнула — первый смешок за эти дни, пусть и горький. Взяла вилку, поковыряла яйца, потом все же отправила кусочек в рот.         — Вкусно, — признала она удивленно. — Ты научился готовить?         — У меня был хороший мотиватор, — он сел напротив, в кресло, и сделал глоток кофе. — Ты в прошлый раз сказала, что моя яичница похожа на резину. Пришлось брать уроки у ютуба.        Она улыбнулась. Настоящей, пусть и короткой, улыбкой.         — Ты дурак, Себастиан.         — Знаю. Ешь давай.         Она ела молча, а он смотрел на нее и думал о том, что эта новость разлетелась по всему миру. TMZ, People, E! News — все трубили об измене Натаниэля. Его агент уже выступил с каким-то жалким заявлением: «Натаниэль и Камилла расстались по взаимному согласию. Он желает ей всего наилучшего». Взаимному согласию. Себастьян чуть не разбил телефон, когда прочитал этот лицемерный текст.        Он не сказал ей об этом. Не сейчас.         — Себ, — голос Кэм вернул его в реальность. — Что там с работой? Мне завтра на площадку.         — Твоя сцена перенесена на послезавтра. Руссо сказали, что ты болеешь. Никто не давит.         — Они знают правду?         — Все знают правду, Кэм. Но никто не будет ее обсуждать, пока ты сама не захочешь.         Она отставила тарелку, обхватила колени руками.         — Я не знаю, что сказать людям. Не знаю, что сказать маме. Она звонит каждый час, а я… я просто не могу. Не могу делать вид, что мне не больно.         — А ты не делай вид, — Себастиан подался вперед, локтями на колени. — Ты имеешь право злиться. Имеешь право плакать. Имеешь право ненавидеть его. Ты не обязана быть сильной двадцать четыре на семь.         — А если я не хочу его ненавидеть? — ее голос дрогнул. — Если я, идиотка, до сих пор… — она не договорила, закусила губу.        Себастиан молчал. Он знал эту боль. Сам когда-то проходил через нечто похожее, пусть и не при таком скоплении камер и заголовков.         — Никто не заставляет тебя его ненавидеть, — сказал он мягко. — Но ты должна помнить, что он сделал выбор. Не ты. Он. Ты достойна большего, чем человек, который способен на такое за спиной.         Камилла подняла на него глаза. В них стояли слезы, но она не плакала. Сдерживалась.         — Почему ты такой хороший?         — Это не я хороший, — он усмехнулся. — Просто ты привыкла к мудакам. Пора менять стандарты.         Она рассмеялась — искренне, громко, запрокинув голову. И этот смех был самым прекрасным звуком, который он слышал за последние дни.                                                               ******* Вечером того же дня         Они смотрели какой-то дурацкий фильм по телевизору. Камилла сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, Себастиан — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Фильм шел фоном, они почти не смотрели.         — Себ? — тихо позвала она.         — М?         — Ты не боишься, что журналисты узнают, что я у тебя?         — Пусть узнают, — пожал он плечами. — Мы друзья. Или ты забыла?         — Не забыла. Просто… они любят додумывать. Особенно сейчас. История про измену, я прячусь у коллеги-мужчины…         — Кэм, — он повернулся к ней, глядя серьезно. — Мне плевать, что напишут. Правда. Ты сейчас важнее, чем любой заголовок.        Она долго смотрела на него, словно пыталась прочитать что-то между строк. Потом кивнула и снова уставилась в экран. Но он заметил, как она чуть подвинулась ближе. Так, что их плечи почти касались. Он не отодвинулся.                                                                           *******   На следующий день, утренние новости         Себастиан включил телевизор, пока Камилла принимала душ. Он знал, что она все равно узнает, и хотел контролировать информацию, но не рассчитал громкость.         «…появились новые подробности скандального разрыва Камиллы Робертс и Натаниэля Бузолича. По сообщениям инсайдеров, актриса в данный момент находится не в своем доме в Лос-Анджелесе, а скрывается в квартире своего коллеги по «Марвел» Себастиана Стэна. Напомним, что Стэн и Робертс считаются близкими друзьями, однако теперь поклонники задаются вопросом: не слишком ли близкими?»         Себастьян вырубил звук, но было поздно.         — Выключи, — раздался голос из коридора.         Он обернулся. Камилла стояла в дверях, закутанная в полотенце, мокрая, с побелевшим лицом.         — Кэм, это чушь…         — Я знаю, что это чушь, — ее голос был ледяным. — Но теперь об этом будут говорить все. Твоя репутация тоже пострадает.         — Мне плевать на мою репутацию.         — А мне нет! — она шагнула к нему, глаза горели. — Ты не заслуживаешь, чтобы тебя втягивали в этот цирк. Я уже достаточно навредила…         — Ты ничего мне не навредила, — он встал, оказавшись с ней лицом к лицу. — Прекрати. Ты моя лучшая подруга. Самая близкая. Я не брошу тебя из-за того, что напишут сплетники.         Она замерла, глядя на него снизу вверх. Полотенце чуть сползло, но она не поправила. Он тоже не отвел взгляд.         — Обещай, — прошептала она. — Что скажешь мне, если захочешь, чтобы я ушла. Не терпи ради меня.         — Обещаю, — ответил он так же тихо. — Но не дождешься.         Она выдохнула. И, не сказав больше ни слова, ушла одеваться. Себастиан остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как бешено колотится сердце.         «Слишком близкими», — повторил он про себя слова ведущей. Может быть, они были правы. Может быть, он сам еще не до конца это осознавал.                                                                         ******