Эпилог

Кеджуро ощущал себя странно. Он сидел на энгаве. Солнечный свет приятно согревал кожу. Он не замечал, как часами мог сидеть и просто подставляться солнцу. Каори подшучивала, что все-таки замашки кота остались, но раньше он не мог греться на солнце и теперь наверстывал упущенное. Они вернулись в поместье Ренгоку. Отец все время лежал на футоне из-за раны. Он пролежал в поместье Бабочки пару дней и потом настоял на возвращении домой. Здесь ему помощь в обработке раны и перевязке оказывала Каори. Девушка следила за тем, чтобы не было пролежней, готовила еду, проверяла гипс у Кеджуро, следила за домом. Порой она отлучалась в поместье Бабочки навестить дедушку и помочь с больными. Кеджуро наблюдал за ней. Она двигалась по двору быстро и уверенно — совсем не так, как раньше, когда боялась каждого шороха из-за отца. Каори видела каждую мелочь по хозяйству, ловко управлялась с этим. Кеджуро никогда раньше и подумать не мог, что в уже прибранном доме, где есть готовая еда, могут быть еще какие-то дела. Оказалось, что в доме регулярно что-то ломалось, что дрова для топки бани заканчивались в разы быстрее. Каори бегала по двору, что-то несла, поправляла, проверяла. А он просто сидел. Его дни больше не были наполнены боем, и он не знал, чем их заполнить. Теперь ему не нужно было подрываться ночью на очередную миссию. Больше никто не умирал из его товарищей. Больше…не было привычного смысла жизни. Они выжили, но это не принесло радостного облегчения. Была какая-то непонятная пустота и тоска. Вдруг обнаружилось, что Сенджуро большую часть дня проводил в школе, за уроками и с друзьями. За последние месяцы он вытянулся, и уже был Каори по плечо. Иногда Сенджуро садился рядом с ним, но молчал. Кеджуро знал, что брат ждёт, когда он заговорит первым, но слова не приходили. Девушка тоже не коротала с ним время в свободные минуты, как раньше. Их почти не было. Теперь нужно было думать о том, где брать деньги на содержание целой семьи. Йоко по мере возможности помогала сестре, но Каори понимала, что той требуется не меньше помощи и времени на управление реканом и воспитании ребенка. Жизнь шла своим чередом. Кеджуро не мог поверить в то, что его ученица, достигшая звание столпа, теперь тоже ожидала ребенка. Каори как-то обмолвилась, что Канроджи просила ее помочь с ребенком. Мацури оказалась тревожной мамой. Ей казалось, что у Каори большой опыт в ухаживании за людьми, ведь она столько времени помогала в поместье Бабочки, следила за Кеджуро и помогала ему с Сенджуро, то она поможет справиться и ей. Кеджуро не понимал, почему Каори говорит об этом бесцветным голосом и не смотрела на него, куда-то в сторону сада, где ветер колыхал листья. Для Каори будто ничего не изменилось. Не было организации, не было демонов, но она все равно нужна была другим. А что насчет него? Нет, Кеджуро думал не про любовь. Он знал, что Каори продолжала его любить вопреки всему. Он думал о том, как будет сам продолжать жить дальше. Кем ему теперь быть? Кеджуро обернулся. В углу комнаты стояла катана. Солнечные блики тускло поблескивали на гарде. На шесте весел потрепанный плащ столпа. Каори так и не смогла отстирать въевшиеся пятна крови, местами подлатала слишком большие прорези. Тело изнывало от отсутствия привычных тренировок. Кеджуро медленно поднялся и направился в комнату. Зафиксированная рука дернулась. Боль прокатилась по ней, отдаваясь эхом в лопатках. Кеджуро не мог даже взять катану. Хотя к чему она ему сейчас? Раньше она была продолжением его руки. Теперь он не мог даже дотронуться до неё. Теперь это был отголосок кровавого прошлого. Новая фамильная ценность. Но никак не инструмент. Даже ручной ворон, оповещающий о начале миссии, постепенно превращался из боевого товарища в домашнего питомца. Он поселился на одном из деревьев во дворе, пугал маленьких птичек и исправно просил кусочек еды у Каори, стоило завидеть ее возле кухни. К Кеджуро ворон прилетал за лаской, но он не мог так взъерошить перышки на маленькой голове птицы, как это делали ловкие женские пальцы. Ворон пару раз обидчиво каркнул, а в последний раз и вовсе клюнул Кеджуро. Кеджуро смотрел на катану, когда из комнаты отца донёсся глухой кашель. Он знал этот звук — так отец кашлял, когда боль не давала дышать ровно. Привычных шагов Каори не было слышно. Она до сих пор не вернулась из поместья Бабочки. Кеджуро зашел к отцу. Шинджуро лежал на боку, прикрыв глаза. Повязка на боку была свежей — Каори перевязала его перед уходом. - Отец… - начал Кеджуро. Тишина вдруг стала осязаемой. - Садись, - произнес отец, не открывая глаз. Шинджуро знал и без этого прекрасно, что за мракобесие творится на душе у сына. Совсем так же было с ним, когда Рука умерла. - Кеджуро, тебе нечего стыдиться. Ты достойно сражался, - произнес Шинджуро. Слова благодарности от сына прозвучали глухо. Старший Ренгоку мысленно укорял себя за глупость. Слова о прошедшем бое – не то, что нужно израненному сердцу. Он не нуждался теперь в одобрении с его стороны. Когда теряешь смысл жизни, то похвала былым заслугам служила ножом, ковыряющим рану. - Не смей хоронить свои навыки раньше времени. Это полная глупость. Пусть демонов и нет, люди все еще нуждаются в тех, кто будет оберегать их покой. Из тебя выйдет отличный дзюнса (прим. полицейский), - Шинджуро снова откашлялся. - В прежние времена, чтобы стать дзюнса, достаточно было иметь хорошее имя и не боятся работы. А если за тебя кто-то скажет доброе слово... Впрочем, получить рекомендацию для тебя не составит труда. Подумай об этом. Кеджуро поднял голову и посмотрел на отца. Впервые за долгие дни в его глазах мелькнуло что-то, кроме пустоты. Он даже и думать боялся о том, чтобы стать кем-то другим. Шинджуро указал ему прямой путь. Это не требовало больших усилий, опасность данной профессии была ребячливой, по сравнению с его прошлым опытом. Интересно, как на это отреагирует Каори? - Подожди, только, пока рука заживет. А то твоя подружка сойдет с ума от беспокойства, - сделал попытку усмирить пыл сына Шинджуро. Кеджуро ходил по его комнате. Иногда он останавливался и смотрел в сторону двора. Ну где же она? Что скажет об этом? - Кеджуро, и еще… - окликнул сына Шинджуро, замечая его взгляд. Кеджуро повернулся к нему. – Ей тоже страшно. Нагружать себя – это ее способ избегания. Мне об это Темэй говорил. Вот ведь старый прохиндей, взял да слег. Он бы лучше ее вразумил. Плечи Кеджуро опустились. На мгновение все внутри замерло. Не только его мир рухнул. А может Темэй ошибался? Кежуро беспокойно бродил по дому. Несколько раз он заглядывал на кухню, в комнау к Каори, смотрел даже в саду и бане, но девушки нигде не было. Не возвращался и младший брат. Кеджуро попытался себя занять чтением, но иероглифы слипались, соскакивали, а смысл прочитанного не достигал разума. Вечерело. Кеджуро прислушивался к каждому шороху и отдаленным голосам. Как ни странно, после обращения в человека чуткость слуха восстановилась, несмотря на давнюю травму с барабанной перепонкой. Шинобу сказала, что это был эффект демонической регенерации. Вот только больше не приходилось полагаться на это, а оставалось смиренно ожидать, пока заживет рука. Со двора послышался оживленный голос Сенджуро. Он рассказывал о прошедшем школьном дне. Каори отвечала изредка, но комментарии были по делу. Кеджуро уколола легая ревность. Ему тоже хотелось разделять эти моменты, а не сидеть в зыбкости ожидания. Кеджуро направился к ним. Седжуро с разбега влетел в брата. Глаза мальчишки взбудоражено блестели. - Пошли! Мы были у Йоко, а сейчас будем ужинать! Представляешь, они наняли нового повара, и он нас угостил заморской едой! – лепетал Сенджуро. Кеджуро взъерошил волосы брата, направляясь вместе с ним в комнату к отцу. Он вопросительно посмотрел на младшего брата. - Ну.. Поимаешь… Каори сказала, что это семейный ужин… - смущенно проговорил он, но так и не смог договорить основную мысль. Кеджуро опалил знакомый жар. Ему казалось, что еще больше нельзя полюбить, но, оказывается, можно. Они зашли в комнату к Шинджуро. Рядом с его кроватью стояли деревянные закрытые ящички. Даже так чувствовался аппетитный аромат. Каори в комнате не было, но рядом с футоном лежали подготовленные материалы для перевязки. Шинджуро не смог удержаться от тихого смешка, глядя на смесь легкого разочарования и нетерпения на лице сына. Сенджуро же сразу начал передвигать поближе к футону низкий столик, за которым отец обычно раньше пил. Кеджуро встрепенулся и начал помогать брату. В скором времени в комнату вернулась Каори. Она кивнула Кеджуро и вернулась к перевязке, пока Сенджуро накрывал стол. После окончания они начали ужинать. Каори поддерживали Шинджуро, не забывая при этом орудовать палочками с едой для себя. Старшего Ренгоку не нужно было кормить – он сам справлялся с этой задачей. Пусть и морщился от дискомфорта из-за раны, но Каори не кидалась ему на помощь. Кеджуро немного поник. Он ожидал, что ужин пройдет более оживленно. Атмосферу разбавляли комментарии Сенджуро, но и они в скором времени смолкли под гнетущим молчанием. Тишину нарушал только звон палочек о керамику. Кеджуро украдкой взглянул на Каори — она ела, не поднимая глаз. Ужин закончился тихо, почти без слов. Сенджуро собрал тарелки и понёс их на кухню, бросив на ходу: «Я сам». Шинджуро прикрыл глаза — усталость брала своё. Каори помогла ему аккуратно лечь на футон. Кеджуро чувствовал, что если он сейчас ничего не скажет, то этот вечер пройдёт так же, как все предыдущие — в тишине и отдалении. Он поднялся. — Каори, — сказал он. — Мне нужно с тобой поговорить. Она замерла на мгновение, потом кивнула и вышла на энгаву. Кеджуро последовал за ней. - Каори, я собираюсь стать дзюнса, - произнес Ренгоку. – Конечно, после того как выздоровлю окончательно. - Кеджуро, это замечательно, - произнесла Каори. Она обняла его и глубоко вздохнула. – Прости, что так мало времени проводила с тобой… Кеджуро поцеловал ее в лоб и прижал здоровой рукой к себе. Она на мгновение прильнула к нему, пряча довольное лицо. — Пойдём, — сказала она и взяла его за руку. Кеджуро посмотрел на их сцепленные пальцы и шагнул за ней.