1. Шесть лет

      Господина доктора Мейендорфа, без пяти недель премьер-министра Саксонии, редко приглашали на подкасты — гораздо реже остальных кандидатов с удобными предвыборными обещаниями.       "Те, кто допускает этого популиста до власти, прикармливает его! Вы горько пожалеете! К вам он протянет руки первым долгом".       Обсуждая деяния бессердечного подонка-утилитариста на пути в высшие эшелоны, не упускали шанса помянуть Маляра и компанию, сопоставить их с Лотаром, начиная с растущей год от года народной поддержки и заканчивая его брезгливым отношением к "безнадёжным" категориям лиц. Безвинные законопроекты в защиту отдельных видов животных порождали комментарии к их репостам вроде "Права лошадей и коров занимают его больше человеческих!", и тогда доктор Мейендорф в последний раз глубоко вздохнул. Низко и бессмысленно гавкать на обвинения, даже если их расточители откажутся покидать неприкосновенные гнёзда и убираться прочь за границу. "Теперь мы позволим славянам захватить Германию, во второй раз! Блестяще!" — выли критики, когда заходила речь о списке благословляемых народов, а о надеждах на протекторат и Австрии тоже доктор Мейендорф решил молчать до поры.       Как бы Лотар ни перечерчивал в уме карту Европы и ни отсекал чужие края и воеводства, ничто не испугало его противников так, как воспроизведение программы Т-4 и "архивов наследственности". Институт генных технологий с многолетним безвыездным режимом пребывания немедленно приравняли к концлагерю, за воротами которого кончались неотъемлемые права человека и вступали в полную силу Интересы Государства.       Лотара забавляло играть роль злодея, но приходилось уклоняться от статей, придерживать язык и подбирать мягкие выражения; слишком рано заявлять о себе в полный голос — потому он и отклонялся от микрофонов, когда жар полемики и вдохновения застилал глаза. Время развешивать ружья, обещать беспрепятственный выезд всем "истинным патриотам", способным выехать самим и увезти с собой нетленную память о старой доброй Саксонии, притягивать за уши достоинства своей теории и гасить ими моральные недостатки, упущения и уступки. Закоренелых преступников он хотел бросить не только на испытания лекарств и вакцин, но и на донорские органы, если позволит состояние их здоровья, или на растерзание студентам-медикам, если не позволит. "Моя система заставит их принести пользу соотечественникам!" Пусть, считал Лотар, они идут в расход раньше пробирочного мяса с заданными параметрами совместимости, ведь читанные им когда-то медицинские статьи отрицали сказки о порче добродушных тел от пересаженных злых сердец.       Продумывая тезисы для наиболее предсказуемых вопросов-уловок, он сам себя ловил на неосторожной крамоле: "Новосаксонцы не будут поделены на перво- и второсортных людей, уроженцев и мигрантов соответственно, достойных и недостойных. Я приведу демографию к тому, чтобы до относительно скорого конца времён добрались лишь достойные". Словно Лотар убивать их собрался — прямо противоположный смысл!       "Ты поддерживаешь сохранение саксонского диалекта в новом государстве. Заяви о нём напрямую, на нём же!" — подбивал внутренний голос, и кто-то возражал ему:       "Нет, здесь, в Тюрингии, меня не поймут".       "Вынуждены будут понять".       Ведущая подкаста, как было заведено, зашла издали, успокоила доктора Мейендорфа вопросами о его нынешней должности — и составила впечатление, что дела ведущего саксонского университета Лотара нисколько не заботят. "Скажу по собственному опыту: из оборудования на нашем факультете доска, мел и крепкая глотка чтеца-преподавателя. В редких случаях маркерная доска и сами маркеры, — и поспешил подчеркнуть: — И большего для успешной учёбы не требуется. Остальное на совести студентов. Их успеваемость зависит не от поколения проекторов и виртуальных экскурсий, а от личной тяги к знаниям".       — Хорошо, а что насчёт ваших уверенных попыток занять пост премьер-министра Саксонии?       — Хотел бы я отрицать любые высшие силы, как и их влияние на человеческий мир, но что касается политики, меня неотвязно преследует некое фаталистическое предчувствие. — Он улыбался с мыслью о виновнице его приключений. — Я отчего-то ни капли не сомневаюсь, что меня ждёт успех.       — Вы заранее сознаётесь...?       Доктор Мейендорф поднял руки — для ведущей, а не для видео, которого не снимали; ломал интонации, чтобы никто не вырезал из контекста.       — Если услышите новость о фальсификациях в мою пользу, как ни копайте, моего участия или спонсорства в этом вы не найдёте!       — Вы надеетесь лишь на избирателей?       — Конечно.       — Основная ваша цель на посту премьер-министра — это, м-м-м, реформа социальной политики и здравоохранения?       — Но прежде всего выход из состава Германии. До этого мои мечты несбыточны, а саксонцы не имеют шансов на лучшую жизнь, хотя мы и граждане Свободного государства Саксония. Для нас, восточных немцев и славян, это название — пустой звук.       — И да, этнический вопрос так же важен для вас, как и биоэтические проблемы...       Ей неудобно было обращаться к этим темам в Тюрингии, пятачке между двух лагерей. Доктор Мейендорф не утешил её ободрительным оживлением.       — Считаю своим долгом заранее, до выборов, сообщить о поправках в моей программе. Если вы не возражаете.       — Нисколько. За этим вы и были приглашены сюда.       — Не все славянские народы могут претендовать на полноправное участие в жизни Новой Саксонии.       — К примеру? — тускло поддержала ведущая.       — Если русский с крепкими ближневосточными или азиатскими корнями будет заявлять о равноправии с немцами или сорбами, согласитесь, это не сочетается с моей идеей этнически однородного образования. Панславянскую Иллирию мечтали учредить ниже к экватору, и да быть ей там, не на широте Новосаксонии. Я признаю за некоторыми славянскими народами первопроходничество в моих краях и воздаю им должное, только и всего.       — А если конкретнее: потомков каких народов вы готовы принять в Новой Саксонии?       — Если мигрант в роду не имеет немцев, поляков, чехов и полабов, гражданства ему не видать.       У ведущей увеличились глаза, сломалась линия губ.       — Мы станем не хуже Израиля, пойдём его дорогой, прибежища для чистопор... — Осёкся вдруг. Задумался. — Биологических этносов.       — Мы это вырежем, — пробормотала.       — Ни в коем случае не вырезайте. Это моя неогранённая нелицеприятная позиция.       — Не под запись... — Она сделала жест звукарю, и тот подвинул бегунок. — Вы и мне не дадите шанса?       — Ищите предков-земляков.       — Их нет.       — Депортация тех, кто уже заселился и ассимилировался, в мои планы не входит, — медленно произнёс Лотар. — Доказывайте своими поступками, что в самом деле достойны дышать нашим воздухом, и ничего не бойтесь.       — А кто не докажет?       — Из-за моего скептицизма по поводу трудовой иммиграции и того, что в нынешнее время каждый европеец Севера — раритет на вес золота, я как премьер не могу позволить себе уничтожать каждого десятого или даже третьего из них. Одними обещаниями субъектов не продолжать род я удовлетвориться не могу, так что...       — Ограничитесь стерилизацией, как вы ранее предлагали?       — И принудительным направлением в Институт генных технологий в качестве подопытных. Этот проект я уже несколько лет обсуждаю с ведущими специалистами, и к моменту моей инаугурации он будет разработан достаточно, чтобы я тут же внедрил все экспериментальные практики.       — Стоит ли населению вашего будущего суверенного государства ожидать массовых репрессий и чисток в первые месяцы вашего правления?       — Репрессий? Из-за чего?       — Подавление оппозиции.       — Во-первых, границы для неё всегда открыты, я попрошу её на выход в соседние толерантные страны. Организованную высылку всех инакомыслящих по договору с принимающей страной я проводить не хочу, потому что не вижу смысла.       — А что во-вторых? — Она ожидала услышать самое людоедское проклятье неугодных.       Она его заслужила своей выдержкой, худым заслоном для отвращения.       — Кто захочет эвакуироваться не из Новосаксонии, а сразу из мира живых в порыве попранного и беспомощного патриотизма, тех я тоже удерживать не намерен. У кого не получится с первого раза, тем помогу.       — Но вы же заявляете, что вам дорог каждый... — Она побоялась этого выражения: — Белый человек в Саксонии.       — Вырожденцы обществу не нужны, особенно те, кто при этом торопится наделить этим же очагом вырождения наследников своей фамилии. Людей с суицидальными помыслами и попытками мы отметим в первую очередь наравне с неизлечимо безумными и идиотами в медицинском смысле, преступниками и бродягами в энном поколении, наркоманами и прочими.       "…а на этом мы завершаем подкаст и вы вызываете скорую, так как я не просил подсыпать яд в мой кофе".       "О чём вы?"       "Вызывайте медиков. У вас несколько минут до уничтожения вашей репутации".       Он вздрогнул от переизбытка чувств к вымышленному спектаклю. Крепче и слаще кофе, которые ему не повезло однажды оставить бесхозным на пару минут — глубже и насыщеннее фантазии.       — Простите, у вас был вопрос?       — Если ваша позиция относительно апатридов или нелегальных мигрантов вполне ясна...       — Выдворять без жалости.       — То как вы намерены поступить с бипатридами? Допустим, с чехом, запросившим гражданство или ВНЖ Новой Саксонии.       — Лишать этого второго гражданства. Иначе станут жить у нас, расходовать наши ресурсы и презирать родину, откуда они сбежали по ряду причин, а когда мы возьмёмся о них заботиться как о своих исконных гражданах и в наших же интересах, они мигом бросятся под крыло посольства за помощью. Несправедливо.       — Вы также заявляли о планах аннексировать некоторые граничащие с Саксонией земли и страны.       Он схватился за мягкие подлокотники и так не отпрянул от микрофона — ведущей показалось, что доктор Мейендорф порывался отклониться от неё, чтобы не забрызгать слюной.       — Присоединение — не аннексия! — произойдёт лишь по воле местного населения или его представителей и на правах и обязанностях протектората.       Тот же внутренний голос, подбивавший озадачить ведущую и всех сотрудников студии родным наречием, умолял при очередном, хоть даже ничтожном намёке на художника из Браунау нетерпеливо, без объяснений и сердитых взглядов вскочить из-за стола и уйти. Лотар и тогда сдерживался, сопротивлялся искусу его неземной вездесущей родительницы. Она направляла Лотара куда следует, натравляла на него свиту ревнителей толерантности и справедливости, вкладывала в него идеи, слова, водила его пальцами над клавиатурой.       Присутствие автора доказывалось всего-навсего тем, что Лотар жил и работал, мыслил и как можно скорее, с живостью воплощал задуманное. Самовольное перемещение ключей с места на место, скрип и взрывной удар двери, мелодичный стук ветвей по стене загородного дома, неожиданные озарения, эйфорические вспышки или задумчивость — как только нарушался привычный порядок вещей, Лотар улыбался тому, что его биографию по-прежнему пишут. Это не могло быть галлюцинацией гаснущего разума, так как автор бы её и прописала или обозначила бы хоть её наличие. Если автор не отметит "Лотар шагнул", он не шагнёт — но оставался вопрос, как Лотар живёт повседневную жизнь, несильно значимую для его политики, перевоспитания и развития как центрального персонажа? Он допускал, что реальность на самом деле мутный мираж, из дымки которого автор выбирает и откладывает в памяти персонажа самое необходимое, что позже ему аукнется или пригодится.       Она украшала мир вокруг Лотара, исподволь подталкивала к локациям, игриво испытывала его самообладание и верность принципам или призывала удачу — существовала в реальности Лотара, которую сама создавала, и разговаривала с ним на языке, который Лотару не освоить с репетитором и онлайн-курсами.       Затянулась чехарда из премьеров, гибнущих в больнице или в несчастных случаях один за другим, и у Лотара чаще появлялся шанс выдвинуть свою кандидатуру и проиграть. На считанные проценты его обгонял некто из традиционных партий, покровителей христианской и интернациональной Германии, чтобы уйти с поста через полгода. Лотар славен был не почётным серебром в гонке премьер-министров, а мнимой виной в нескончаемых отставках. В неразберихе и в белых анархических пятнах между перевыборами ландтаг уже пожимал плечами и, выражая народное мнение, готов был доверить себя и Саксонию гораздо более живучему недобитому нацисту-мизантропу с тем, чтобы вскоре аккуратно или насильственным путём сдвинуть его с кресла, когда найдётся вменяемый наместник. Лотар не отзывался на эти планы в репостах, но исследовал профиль каждого, кто точил на него ножи, и не отбрасывал мысль: "а что, если..." Возводить ему крепость вокруг себя или, не отдаляясь от мирных саксонцев, без телохранителей и систем отслеживания играть в кошки-мышки — заранее не определиться.       Ландтаг голосовал за самовыдвиженца со шрамом через бровь и до середины лба, всего лишь пережившего "покушеньице, когда возвращался домой поздно вечером" — так кривил душой этот кандидат перед студентами, и знакомцы осуждённого Рольфа тайком глумились над преподом.       — Вы уснули?       — Нет, — он встрепенулся, заново подровнял стопку рабочих документов. — Мыслями я не здесь и вообще не на работе.       — Вас уже избирают, господин доктор? — Коллега оглянулся на циферблат.       — Минут десять как, — Взгляд Лотара не успевал подняться выше органайзера для ручек и карандашей, замирал на столешнице, и Лотар погружался в себя. На перемене он имел на то полное право.       — И почему вы не там?       — У меня уважительная причина: пары до двух часов. Мне сообщат результаты... Какая мне разница, где трястись — при депутатах или при вас?       — Там вам бы сразу на выходе из зала заседаний руку пожали.       — Или закидали помидорами с яйцами. — Лотар обернулся на коллегу; последние три месяца дебатов и подготовок к ним, открытия мероприятий, акций и инициативной службы на двух фронтах его не украсили дёрганым веком и серыми поцелуями под обоими глазами. — Ваша жизнь сильно переменится, если меня изберут?       — Я попрощаюсь с молодой женой.       — Даже так? — Организм не выделил ресурсов для изумления в полную силу.       Коллега, такой же молодой практикант, сжал спинку стула, на котором сидел Лотар.       — У неё диабет.       — Максимум стерилизация, — он прилёг на руки подремать. — А минимум обязательство не рожать.       — Генными вакцинами вы не хотите заняться?       — М?       — Я бы лично из своего тощего кармана выделил на это деньги, если вам будут безразличны судьбы таких как моя жена и я. Я бы вам очень посоветовал. Редакция генов если не до рождения, то хотя бы после — для тех, кто не догнал прогресс, как я с Луизой. Не придётся столько людей уничтожать и калечить, а люди вам искреннее спасибо скажут. Прислушайтесь к моим словам... Вы слушаете?       — Слушаю, — Лотар приоткрыл глаза. — Но боюсь, вы не доживёте до открытия этих технологий. Особенно ваша жена. Вы уж меня простите.       — Перемена закончилась, — буркнул коллега и ушёл на занятия. Лотар намотал ремень сумки на кулак, последовал за ним и споткнулся о провод.       Затруднительно было доктору Мейендорфу читать лекцию, когда он забывал в конце предложения его начало, говорил вместо одного другое, терялся и отбрасывал короткие отступления на смежную тему, не приведённые в его заготовках дословно... и когда приходилось ежеминутно отдёргивать руку от телефона с нарочно выставленным беззвучным режимом. Как и на шести предыдущих выборах премьер-министра, на четырёх из которых Лотар побывал лично, угнетала мысль о напрасности всего, что он читает, вычитывает и объясняет на факультете. Студенты начали посмеиваться после третьего проигрыша, профессора и доктора — после пятого. Участие их в избрании Лотара закончилось на всеобщих выборах в ландтаг, а дальше они наблюдали за порождениями дурной интуиции депутатов.       В аудиториях, на кафедрах его и Ванессы, в трамваях, на пляже и даже на местах преступления Лотар не встречал граждан со схожими воззрениями на общество. Умело ли это замаскированные боты в комментариях с опечатками и ошибками ободряли его ядовитые реплики насчёт хосписов и ритуальных агентств, жители ли не его Саксонии, неясно.       Генная вакцинация... Генная... Инженерия. Не ближний свет, но Лотар дождётся. Он всю жизнь в Дрездене ждёт, но теперь неизбежного.       Один из студентов неожиданно поднял голову впервые за лекцию.       — Поздравляю вас, — тихо произнёс он.       "На каком основании вы сидите в телефоне на моей паре?" Лотар не услышал того, что сказал.       — С заметным отрывом, господин доктор Мейендорф!       — Минутку внимания! — Он успокоил волнующееся море студентов, волнуясь сильнее их. — Лекция ещё не закончена .       — А нельзя нас пораньше отпустить в честь такого праздника? — сказал тот же выскочка. — Не каждый день же избирают в премьер-министры.       — Но с седьмой попытки... Допишем ещё абзац. — Он договорил и первый бросился в коридор перезванивать председателю ландтага.       Бурное поздравление от Линфреда в личных сообщениях на всю перемену усадило доктора Мейендорфа на кафедре, на том же стуле, и строча всем, кто примет в его обновлённой жизни наибольшее участие, Лотар нехотя отвлекался для благодарностей и рукопожатий.       Лотар Ванессе: "..я приеду и такой стейк сегодня приготовлю!"       Лотар в чате одной из учебных дисциплин: "Отпускаю вас со следующей пары и не знаю, вернусь ли к следующей. Высылаю сегодняшнюю лекцию, до 22:00 вторника законспектируйте и вышлите мне на электронную почту, отмечу это как ваше присутствие на паре"       Лотар Линфреду: "Спасибо-спасибо-спасибо :DD" "Наше время пришло" "Готовы?"       Ванесса Лотару: "И переедешь в резиденцию?"       Лотар Ванессе: "Надеюсь провести с тобой ночь" "Я тебя не забуду" "Никогда"       Линфред Лотару: "Был, есть и всегда буду готов!"       Лотар господину Ванду: "Добрый день, на связи ваш давний знакомый доктор Мейендорф. Повторно предлагаю вам должность министра внутренних дел"       Лотар Дитриху: "Добрый день" "Предлагаю должность министра юстиции"       Линфред Лотару: "Что теперь?" "Вы ещё не премьер-министр?"       Лотар Линфреду: "Сейчас сбегаю с пар и мчу в ландтаг, мне всё расскажут" "Полагаю, всё по старинке: назначат в ближайший день поездку в Берлин за одобрением президента" "И лишь потом, может быть, спустя неделю, инаугурация" "А, и присяга ещё"       Господин Ванд Лотару: "На этот раз вы точно не шутите?"       Очередной звонок из ландтага.       Лотар Ванессе: "Планы изменились" "Их меняю не я" "Я на такси из ландтага до дома, собираю чемоданы и сразу же в Берлин"       Лотар господину Ванду: "Нет, я абсолютно серьёзен" "Я давно отметил вас как подходящего кандидата"       Молниеносный репост из новостного канала как знак осведомлённости Лотара о событиях.       Дитрих Лотару: "Я в шоке"       Линфред Лотару: "Мне с вами ехать?"       Ванесса Лотару: "Мне собрать твои вещи из ванной?" "Они нужны?"       Лотар Линфреду: "Нет, у тебя неформальная должность, но я что-нибудь придумаю" "Будешь заместителем или секретарём"       Линфред Лотару: "Я не то что к кормушке хочу"       Лотар Линфреду: "Я тебе дам кормушка!"       Ванесса Лотару: "Алло?"       Лотар Ванессе: "Да, благодарю" "Лилу выведу сам, если успею"       Ванесса Лотару: "Не успеешь, наверное"       Дитрих Лотару: "Я планировал закончить учёбу и отработать по специальности несколько лет, я ещё неопытный адвокат".       Ванесса Лотару: "Наложить тебе разогретую еду в ланчбокс?"       Лотар Ванессе: "Меня покормят, я думаю"       Линфред Лотару: "Да я пошутил"       Лотар господину Кюну: "Зелёный свет Институту генных технологий!" "Свяжитесь с инвесторами"       Ванесса Лотару: "Ехать долго"       Лотар Ванессе: "Ничего долгого, два часа в одну сторону"       — У вас зависимость.       — А у вас нет права ставить мне диагноз, — отозвался Лотар с улыбкой и допечатал Ванессе: "Я даже выспаться не успею".       Он по-министерски догнал трамвай, как хозяин этой земли и властелин городского транспорта упал на свободное место, приложил к валидатору карту первого лица Саксонии. Лотар словно поднялся на две головы выше обывателей, ответственность вмиг излечила хроническую усталость, пробудила силы и заботу о гражданах, в лучшем случае гибридах славян и немцев. "Я ещё сплю на кафедре, чёрт возьми, разбудите меня кто-нибудь! Я внушаю себе, что победил! Неужели это реальность?!"       Он притворялся, что внимает словам председателя ландтага, и вслепую выбирал напиток в кофейном автомате, прижимал карту к терминалу до писка. Грохота и журчания не последовало. "Стаканчик поставьте". "Ой", — он повернулся наконец к машине, немощными руками снял верхний стаканчик с башни, выдал тремором своё чрезвычайное впечатление от смены декораций. Как будто знать не знал о дате выборов и выиграл их совсем без вложений.       План действий: чуть не рассориться с такой же взвинченной Ванессой ещё по пути домой, утрамбовать два ланчбокса в рюкзак с ручной кладью, одолжить заряженный до отказа павербанк, на всякий случай запасти бельё и бритвенные принадлежности, повиноваться всем женским подсказкам, перебрать документы, поцеловать Ванессу, потрепать за уши Лилу, спуститься и запрыгнуть обратно в правительственное авто.       Обозревать свои свежеприобретённые зелёные и чистые владения Лотара хватило до Тиендорфа, но вздремнуть на рюкзаке и под лёгкой курткой ему тоже не удалось.