2.1.

      От его позиции отдавало лицемерием: для благоразумных голов на заказ выращивались крепкие тела взамен немощных, как и зачатки пробирочных биоматериалов по наиболее частотным генотипам.       — А генная инженерия — это другое? — спрашивали у него простые обыватели.       — Мы либо ускоряем ход естественный ход эволюции, либо поправляем недочёты. А это изнасилование идеи...       — Божественного творения?       — Ни в коем разе... Идеи биохимической основы всего сущего. Не в том дело, что они расходуют электричество, а в том, что это надругательство над матерью природой.       "Они, — гремел Лотар на всю саксонскую часть медиапространства, — отнимут у вас, живорожденные люди, рабочие места... Вы, пост-люди, консервные банки наизнанку, вынуждены нам покориться, потому что наши отдельные представители, ваши отцы и создатели, имеют на вас неограниченные права и полномочия как на любой технический прибор, бездушный, ровно как вы. Вы функции, а иначе нахлебники нашей культуры и благ. Для вас здесь не будет никаких льгот и пособий потому, что вы особенная категория населения не с социальной точки зрения. Для вас здесь не оборудуют ни техцентры, ни заправки. Саксония — территория настоящих людей. В любом ином месте земного шара вам рады, но не здесь. Убирайтесь, если вам не повезло обрести сознание на верстаке, в руках изобретателя, если не повезло быть собранным в этой стране".       Саксонию прозвали Неорейхом, а Лотара — истинным наследником того, на кого он покушался. "Нашёл мальчиков для битья", "Ксенофобия в чистом виде", "Он перещеголял самого! — Уже!", "Власть вскрыла его нутро, вот настоящий Лотар под маской хи-хи, ха-ха и токсичной заботы, утопленной в крови", "Поднял методички гитлеровских времён", — писали о нём, но Лотар был неумолим. "Шутите? Я тот монстр, против которого боролся?" — В зеркале он видел себя преображённым, с тем взглядом зверя, с которым охотился на Барта, которым вгонял Людвига в панику и которым ныне провожал душевных инвалидов во двор И.Г.Т.       "Я приму их при условии, что вы, мастера-пигмалионы, накрените их интеллект в сторону робота, отключите мнение и мышление, до упора выкрутите рабское послушание — тогда и только тогда. Иначе они не вытерпят многолетнее служение нам". Он упрямо отрицал многогранность их личностей — по его параноидному суждению, всегда вторичных и неполноценных "оттого, что они появились позже сапиенсов". Лотар вычеркнул пост-людей из кандидатов в ницшеанские сверхлюди: ни грамма вложений собственной воли в их состояние; Лотар вообще отказывал им в самостоятельной воле, и если они демонстрировали её видимость, то в её изъявление. Он, читая посты и статьи о себе, не сомневался в своей позиции, готов был поправлять экспертов-симулянтов и причислять себя именно к неорасистам, а не ксенофобам и тем более нацистам. Пост-люди раздражали его на расстоянии и заочно одним своим устройством и происхождением.       "Пост-люди, честно говоря, не раса! Это не люди, у них нет и не может быть врождённых национальных признаков. — Он заворачивался до удушья в надменные лозунги, в обход парламента и Конституции сыпал удачные тезисы вслед за неудачными. Остановиться и принести извинения хотя бы ради репутации он опоздал в любом случае. — Моя ненависть — это утрированная ненависть к миксерам!"       "Ненавистью к утюгам" сейчас можно было назвать, скорее, неприязнь к отживающим себя органическим людям, ведь общество давно перешло на отпариватели.       "Я утихну, когда последний пост-человек покинет Новосаксонию. Не раньше... Негуманно не мне отменять их и натравливать вас на них, а вам производить их в месте, где их не ждёт ничего хорошего. У живорожденных младенцев больше привилегий". Ради этого Лотар не запугивал юношей и девушек принудительным донорством половых клеток на пике репродуктивного возраста, в ущерб экономике инвестировал в гипотетическую утопию будущего без ядерной войны, устраивал лучшую жизнь на всех этапах. От ранней профориентации до исправления приобретённых недугов по последнему слову медицины — благоприятствовал тому, что заявлял в торжественных речах в начале правления.       — Я много лет утверждал, что против геноцида; не отступаюсь от этого и теперь.       — Вы отрицаете наличие у них генотипа?       — Это сборка человека целиком по заданным параметрам, когда исключается шанс на случайный генетический набор от родителей... — "Так неинтересно работать с популяцией", хотелось ему прибавить. — Итоги этого одухотворённого творчества не в ближайшее время удостоятся одинаковых с нами прав, свобод и звания дееспособного человека в принципе.       Лотар возражал и против юридического признания таких "детей" кровными родственниками, и против оцифровки сознания, к которой пост-люди оказывались наиболее близкими. "Я не для этого, — повторял он, — очищаю свой кусочек планеты и укрепляю ваше телесное здоровье, чтобы вы поголовно ушли в виртуальность!.. Не соблазняйте опоздунов тамошним даром телепортации".       "Я канцлер и я определяю, кого желаю и не желаю содержать, ни с кем не считаясь, особенно с мольбами тех, чьё существование тут под угрозой! Людям безразлично, что о них думают москиты, их уничтожают без переговоров!.. Или вы уезжаете вместе с потайными зарядками, запчастями и аккумуляторами, или я поручаю взломать и расстроить с радиовышки ваши организмы. Страховки и компенсаций не будет, я без концлагерей отправлю вас на помойку. Не на этой земле требуйте пощады, а где вам, людям вне нашего человеческого будущего, предоставят убежище".       Нажил проблему, и автор не поторопится его убивать, пока в Новосаксе не разрешено это великое противоречие. Лотар сам проблема.       Второй приступ полуночного ужаса, маниакальное листание ленты с угрозами и проклятьями в свой адрес, пожеланиями смерти, нередкими на его веку. Автор, кажется, намекала Лотару, что он непригоден для будущего, как и господин Ингольф, но у того хватило решимости себя заморозить. И он, и пост-люди Земли, и неповинные саксонцы рассыплются прахом, если Лотар через силу убьёт себя, автор всплеснёт руками, но даст разрешение на смерть.       Психиатры заинтересуются им первым долгом, если Лотар однажды откроет спецслужбам доступ к мыслям гражданских и приравняет их к деяниям — чему отныне красный свет.       Лотар — проблема, довольная своей участью, гибнущая в смраде гордыни и высокомерия белого человека. Войцех, и тот в Интернете божился, что непричастен к его принятию решений и не разделяет его взглядов, но на самом деле много беседовал с Лотаром на эту тему.       "Подставь вместо пост-людей любую другую группу, хоть южан, хоть евреев, будь они неладны, и получится сущий кошмар", — твердил он то же, что твердили в комментариях под постами господина канцлера. "Брось, — отвечал ему Лотар. — Народы перемешались и большинство поглощало меньшинство всю мировую историю, концов не сыщешь. Больше половины землян не могут определиться, кто они по крови. Назначение титульных наций — это так, формальность. Так что национализм как таковой сейчас — чепуха, если задуматься".       — Пост-людям можно будет въезжать сюда?       — Как, если не будет оборудования? — парировал Лотар.       — Даже для туристов?       — Для туристов — значит, для всего общества. Найдут лазейку. Или соберут сами по аналогии...       — Тогда их ничего не остановит.       — Тогда их обнаружат чуть позже!       "Нацизм — это путь ежедневной ненависти", — говорил Густав, покойся он по старости с миром. Лотар пролистал его мёртвый профиль до середины 2010-х, от похорон Оттмара через свадьбу к подростковым годам, и мерзость к гомосексуализму, приросшая ещё от Людвига десятки лет назад, удивительным образом привела Лотара в себя. Утром он сдул пыль с рюкзака, закрытого со дня переезда в резиденцию, отыскал и прикрепил внутри рабочей сумки вязаную белочку — мёртвому припарка. В том же кармашке звенел бронзовый скорпион от Рольфа, покойся он так же, — от обитателя того же конца политических координат.       В видеокамере домофона мелькнул подтянутый блондин в светло-сером костюме нараспашку, подбежал к воротам Института генных технологий, надеясь, что охранники не опознают его раньше времени.       — Господин доктор канцлер беспокоит, впустите.       По сигналу он ворвался на территорию, где начинался пансион-санаторий. Тихие заключённые разбрелись по садику и внимали на лавочках шелесту лип и кустарников, гуляли стайками и обсуждали что-то, разминались на спортплощадках, читали в тени, пока тонкие и рваные облака заслоняли палящее солнце. Когда оно выпутывалось и окутывало зноем двор, некоторые жертвы манипуляций не прятались под козырьки и листву, продолжали тренировки и прогулки.       Никакой саксонец не косился на соотечественника в широкополой шляпе или под зонтиком в ясный летний день. Кто берёг лицо и голову панамой или кепкой, приподнял их перед Лотаром. Господин канцлер на бегу раскланялся в ответ; он торопился, чтобы сотрудники не успели по тревоге улучшить все параметры и навести порядок.       Фасад И.Г.Т. красноречиво отражал принципы заведения: нет пандусов, горок, кнопок вызова персонала, табличек со шрифтом Брайля, жёлтых маркеров — последователи Лотара не подразумевали, что люди с ограниченными возможностями будут сами по себе, без провожатых входить в эти двери.       — Вы... без никого? — Его встретил один из секретарей, по воле случая обретавшийся поблизости в роковую минуту.       — Заместитель на то и заместитель, что исполняет мои обязанности в моё отсутствие.       — И без съёмочной группы?       — Подумал, что её не нужно созывать на то короткое время, которое я у вас отниму. Как любому спонсору, мне важно знать, как функционирует предприятие, которое я обеспечил. Начнём с программ, которые вы проводите со дня открытия.       Чуть дальше центрального холла их настигли вооружённые лица, Лотар прянул, в последние дни насквозь пропитавшийся страхом покушения.       "Персональная охрана для гостей", — объяснили ему.       — Отставить!       — Их содержат здесь только ради вас и любого гостя вроде вас.       — Приказа защищать меня не было.       — Гм, есть вероятность пострадать от рук подопытных.       — Хорошо... Неужели они так вредоносны для чужаков? Или вы не пресекаете эти порывы?       — Если конкретнее, то для распорядителя их судьбы, — поправил секретарь. — До завершения опыта никто не может точно предугадать его ход и результаты. Что угодно может спровоцировать сбой.       — Понимаю.       — К тому же вы сами сняли с нас ответственность за ошибки в первые пятнадцать лет, до созревания первого поколения.       — Срок истекает, — Лотар улыбнулся. — но я не предостерегаю.       Общесаксонский штаб психиатров сократился за ненадобностью, как и предрекал Лотар ("Они станут столь же редки в Новосаксонии, как ветеринары-специалисты по коалам"), и рассеялся по филиалам Института. Направление к нему в местное отделение так называемого "лепрозория" ещё не навлекало на человека проблемы и предрассудки, а когда диагноз подтверждался, пациент становился жильцом удобной палаты, — зачастую бессрочным, и тогда сотрудники в своём праве привлекали его к любым экспериментам.       Лотара вели по коридорам, и атавизмы селекционного проекта Лотара — упущенные незарегистрированные дети, в том числе неясного или нежелательного генотипа, потомственные преступники — занимались своими делами за полупрозрачными дверями палат. За одной, открытой, пациент, вот-вот из кровати, таращился на руку под струёй из крана и паровым облаком. Кожа краснела, но не опухала и не слезала, боль не искривляла лицо, не выжимала криков и не сдавливала челюсти. Человек стоял, потрясённый, и боялся сунуть вторую руку в кипяток. Его паралич над белоснежной мойкой не походил на мазохизм или выполнение приказа.       — Укрепление кожи? — спросил Лотар у работника, которому его передал секретарь.       — И угнетение болевых рецепторов. Два-три поколения — и мы отправим их в космос с одним кислородным баллоном на голое тело.       "Вы поняли мои слова слишком буквально, но так тоже хорошо".       — Снаружи, верно, гуляют такие же стойкие к жаре люди.       — Да. Добиться иммунитета к высоким температурам сложнее, чем к холодным, но сейчас нам ещё приходится надевать на пациентов маски для защиты дыхательных путей. Мы справимся и с этим.       Лифты в И.Г.Т. использовались только грузовые, для тележек и скопления людей вроде данного: младший работник "пансионата", господин канцлер и хмуро молчавшая охрана.       — Когда вы выйдем, можете оставить нас... — он взглянул на бейдж на белом халате сотрудника, — с господином Графом наедине на минутку? Нужно обсудить кое-что с глазу на глаз.       — Нет, — шепнул сам господин Граф.       — Кто здесь власть? — вспыхнул Лотар. — Вы меня уведомили об опасности, я услышал и дальше сам за себя отвечаю! Уходите!       Они прибыли на седьмой этаж, но вышли из лифта только господа Мейендорф и Граф.       — Чего вы испугались? — Лотар хотел подбодрить его, смутившегося вдруг чем-то.       — Этот разговор наедине касается условий содержания наших пациентов? Мы неправильно поняли ваше распоряжение насчёт...?       Лотар приподнял руку ко рту, и работник умолк.       — Мне нужно было отделаться от охраны, — Подтолкнул господина Графа и зашагал за ним с былой резвостью. — Акселерация, вы говорите?       — Да, и мы стремимся ещё сильнее сократить срок обучения, с шести до максимум четырёх лет.       — Как вы этого добиваетесь?       — Помимо сбалансированного рациона, генетических факторов и общего уровня жизни мы подключаем стимуляторы и сжатую по срокам адаптированную учебную программу.       — Стимуляторы не разрушают тело с психикой?       — Мы постоянно наблюдаем за поведением детей, собираем анализы, проводим диагностики... и корректируем дозы.       — На чистоту эксперимента это не влияет?       — Не больше, чем другие сопутствующие методы.       — Вы учитываете шанс выгорания? Что эти вундеркинды состарятся к двадцати годам?       — Непременно, поэтому не спешим внедрять эту технологию за стенами Института. Эксперимент займёт не одно десятилетие, но, думаю, без этого будущее не наступит.       — Будущее, где люди взрослеют в двенадцать, а потом доживают двести лет, — они застыли и пропустили вперёд медсестру с пустой инвалидной коляской. — Ни один вариант развития общества и технологий не стоит детства. Не будьте до него жадными, знайте меру.       Речь шла о тех пост-людях, сорт которых Лотар одобрял безусловно: пост-люди из живой материи, его окультуренная и куда более плодоносящая пшеница , его скороспелые помидоры.       "Одиннадцать лет прошло..." Лотар подхватил рукой голову и отвлекся на пробку в автомобильном окне ещё до того, как Ванесса вышла из сети.       "Тайна переписки у нас соблюдается! Хоть так могу поговорить с тобой, но невозможность прикоснуться к тебе что пытка".       "И не мучайся". "Ты снова пьяный?"       "С того дня я абсолютно трезв".       "Рада за тебя". "Если ты не знал". "Или тебе не донесли". "Я третий год загибаюсь от сосудистой недостаточности". "Из-за атеросклероза". "Жить осталось считанные месяцы". "Так как твоими молитвами у меня, инвалидки в здравом рассудке и на обезболе, есть право на жизнь, я им воспользуюсь".       Лотар не перебивал.       "Можно оттянуть дату смерти, но лечиться некогда". "Я работаю с утра до ночи, по восемнадцать часов в день". "Принимаю лекарства, но они одни не помогут". "За эти месяцы, без выходных и на удалёнке, постараюсь завершить всё, что запланировала". "А планы я строила до своих семидесяти лет". "Так что не отвлекай больше". "Ты меня слушаешь?"       "Да".       "И не смей навещать в хосписе". "Ты не узнаешь, в каком я живу". "И у меня не Альцгеймер, я тебя сразу опознаю". "Не хочу прославиться связью с тобой". "До свидания".       "Одиннадцать лет прошло!.."