Часть 3.Нервы.

***

Кацуки очень нравились тренировки. Иногда ему казалось, что ничего не проветривало голову так хорошо, как спарринги, упражнения и тому подобное. Другие ребята из A-класса сейчас наполовину умирали, потому что эта треня выдалась ещё более сложной, чем обычно. У всех кипел мозг из-за контрольной на прошлом уроке, и срочно переключаться в боевой режим получалось не очень. Но у Кацуки всё, как всегда, было отлично. О работе он даже не думал, концентрируясь на взрывах, что пускал в Киришиму.Наруч ещё не было. Но парень и не жаловался, учитывая то, что пока он может начать ещё лучше контролировать взрывы без какого либо предохранителя. Ребята уже заканчивали тренировки, и Айзава одним взглядом показал, что задерживаться ни Бакуго, ни всем остальным не стоит. Усталость накрывала с головой, но казалась почти осязаемой — настолько она была другой.Бакуго всегда выкладывался на полную — врывался в каждый спарринг с жаждой победить, и делал это любыми способами. Усталость или боль запросто игнорировались, он научился это делать. Потому что герой, а не какой-то там слюнтяй. Потому что это был способ контролировать себя, сбрасывать напряжение. И обычно после такого в голове у парня была пустота. Он хотел только оказаться в своём доме, там забыться в рутине. Однако сейчас, когда с полотенцем на шее плёлся из тренировочного зала, в голове что-то всё ещё мельтешило. Сначала вопрос о том, как дела с гранатами. "А как дела у Очкастой?" Он сжал руки в кулаки, и почувствовал, как пульс поднялся сам собой. Думать об этом было запрещено. Он и перестал, почти сразу же. Ну, а как у неё могут быть дела? Она ковыряется в его снаряжений, возможно в чужих. В чужих меньше, конечно. Потому что было бы нечестно, если бы сейчас она думала не о нём...точнее, о его снаряге. Бакуго фыркнул и повёл головой.Заебало. Всё, и даже она, даже если попалась ему на глаза сегодня всего один раз, когда они менялись кабинетами. Даже если казалась чертовски другой и совершенно незнакомой его восприятию. На входе, к которому он сконфуженно и конечно же очень злостно шёл, стояла уже неизменная тройка долбаёбов с розовой в комплекте.Кацуки честно не понимал, как у них после такого есть силы на этот компанейский тупизм, но лезть не хотел и спрашивать очевидно тоже. Он пошёл дальше, всем своим видом показывая, что ему ничего не надо и ничего не интересно, однако Киришима, что похоже верил в бессмертие, всё равно спросил: —К девчонке той идёшь, или сразу домой? Мы хотели в магаз заскочить, давай с нами! —Нахер мне твой магазин, дерьмоволосый? —Ой, а какая девчонка?! Неужто наш взрывоподобный друг нашёл кого-то по душе? Ашидо закопала себя сама, возможно даже не подозревая этого. У Кацуки снова идиотски среагировал организм — пульс поднялся. Он зарычал что-то нечленораздельное, ругаясь таким образом на всё. Рогатая получила взгляд, преднамеревающий убийство, и пару тройку искр из ладоней.Кацуки подумал о том, что было бы круто нанизать на её рожки маршмеллоу и поджечь как чёртову палку, но Серо спас их всех: —Она технарь, гранаты его смотрит. Практика же скоро. Он впервые оценил умственные способности Изоленты, и почти сразу же поставил "всё ещё хуёво, но радует" тому, что Каминари молчал как рыба, зная что если не розовая, то он точно станет ближе к звёздам. Эта четвёрка переглянулась между собой, наверное телепатически сговариваясь о том, чтобы обсудить такую реакцию их несостоявшегося друга чуть позже. А друг тем временем закатил глаза, толкнул плечом Эйджиро, и поспешил оставить их без ответов. После душа легче не стало.Кацуки вообще не принимал факт, что он может уставать, но головная боль и то, что все тело отвратительно ломило — были посланниками. Парни потихоньку освобождали раздевалку, и он, почти сразу же достав из сумки проводные наушники, тоже вышел. Минета, как всегда, пиздел что-то про девчонок, и конечно же там не было ничего ни дельного, ни интересного. Другие поспешили удалиться из диапазона мыслей спермотоксикозника, согласившись с гневным "да завали ты уже ебало!" от самого Бакуго. Он шёл вперёд, сбоку стояли здания. В наушниках играли треки "Black Sabbath", рядом никого. Прекрасно. Однако что-то было не так. Назойливый голос в голове никак не мог заткнуться. А Кацуки ненавидел кому-либо подчиняться. Он многих уважал, и обычно эти люди знали что они делают и какие указания дают ему. Их было за что уважать и он прислушивался, даже если не признавал. За что можно уважать свой внутренний голос, который бормочет всякую хуйню, когда Бакуго разрешает ему включится? Правильно, ни за что. Поэтому он проигнорировал её имя в голове. Там оно было только по одной причине — скоро в его руках окажется снаряжение. Парень свернул, и впереди показались ворота. Песня сменилась. "Cinnamon girl" от "tipe o negative" полилась в уши. И опять её имя в голове. Он сжал телефон в кармане, достал и переключил. Остановился. Непонятная злость била ключом и заставляла клокотать в груди что-то очень вязкое и неприятное. Пока что неприятное. И пока не было поздно, нужно было бежать отсюда, несмотря на здание академии. Однако Бакуго никогда ни от чего не бежал. Он принимал всё как вызов и до обморока цеплялся зубами за цели, победы или на худой конец сомнительные затеи, придуманные им самим." Cinnamon girl" осталась, он посреди дороги оставаться не стал. Развернулся и пошёл к академии. "17:05. До поезда сорок минут. Я просто проверю, как эта идиотка работает с гранатами. Мне просто нужно удостовериться."

***

В мастерской Ёкоямы как всегда пахло кофе. Окно было открыто нараспашку, школьные шторы белого цвета покачивались умиротворенно, и если слышать музыку в проводных наушниках хозяйки, то прямо в такт. Девушка постукивала чёрными нарощенными ногтями по столу, другой рукой подключая причуду и с особой точностью спаивая проводки. Было приятно видеть, что работа идёт идеально. Она иногда кидала взгляд на раскрытый блокнот, чтобы вспомнить, что записывала, и что в итоге сделала. Всё снова вернулось в свою относительную норму. Выходные родителей были не вечными, и сегодня они снова начинают марафон по тому, как долго можно ночевать на работе. Мичико всё устраивало. Теперь их не придётся упрашивать ни о чём из запланированного. А запланировала на свои выходные она много. Аки, как обещал, устроил выходной и совместил приятное с полезным, предложив провести его на концерте Хару. Их подруга выступала в относительно маленьких помещениях, но у неё уже была своя фан.база, и она дышала своим делом. Друзья конечно же поддерживали, и более того, им нравилось.Мичи не думала, что альтернативный рок придётся ей по душе, однако пришёлся не только он, но и хэви металл, и готик металл. Так что теперь в наушниках играли "Smashing Pumpkins", если точнее "My Dahlia". Про выходные она думала только одно — это будет прекрасно проведённым временем. Наручи были почти готовы.Ёкояме оставалось обновить только их внешний вид. Вообще можно было бы отдать Сакуре, чисто ради прикола, чтобы она покрыла их гламурными блёстками, а Бакуго бы потом гламурно обматерил весь свет и то, на чём этот свет стоит. Она усмехнулась про себя, и поняла что меньше времени и пиздёжи займёт закрашивание царапинок. Это девушка оставила на завтра, зная что с ускоренной реакцией, которую она вызовет причудой, гранаты будут готовы даже не к концу дня, а раньше. И хорошо. Так они распрощаются быстрее.

***

Дверь в малознакомую, но всё же понятную мастерскую открылась. Табличка ударилась о деревянную поверхность от резкости движений входящего.Кацуки замер на пороге, ожидая что Очкастая повернётся к нему и одарит недовольным взглядом кошачьих зелёных глаз. Но он быстро услышал тонкий, едва уловимый в шуме её работы, звук из наушников. Обычно парень бы сразу же начал орать громче чем любая музыка, желая чтобы его требования были выполнены ежесекундно. Однако сейчас всё, что он сделал, это прислушался. Внутри кипело то же самое непонятное, раздражающее чувство, которое привело его сюда и в душе заставляло позорно оправдываться перед собой тем, что он здесь для внеплановой проверки. "Я что блять, сан.станция? Нахуя я сюда притащился?!" Вопрос остался открытым, и Кацуки двинулся вперёд. За одним тихим шагом послышался второй, потом третий, и ещё два. Будто хищник, но загвоздка была в том, что он не знал, за чем крался. Точёная фигурка Ёкоямы была близко, но увидеть то, что она делает, Бакуго пока ещё не мог. Его это не устроило. Зато устроило другое — звук из наушников стал различимым и знакомым. Они у них были одинаковыми — дешёвенькими, но громкими настолько, что у других бы пошла кровь из ушей, и когда слушаешь на полной громкости — слышно всем.Кацуки усмехнулся, довольствуясь знакомой мелодией. Она слушала "Cinnamon girl". На полную громкость, как любил слушать он. Подойдя ещё ближе, он плавно наклонился. Пальцы Мичико со всей виртуозностью колдовали над теми маленькими проводками, которые ещё в начале прошлой недели Бакуго со злости выдрал, потому что нихрена не понял, куда их сувать и чего с ними делать. Если бы Очкастая откинулась назад, её умная макушка ткнулась бы в тёплую и почти стальную грудь. А Кацуки бы ещё чётче почувствовал запах утреннего ветра после дождя. Её запах. И он бы не отстранился. Эта мысль выжигала дыру где-то глубоко. Но внимание парень обратил совершенно не на это, а на то, насколько она была погружена в процесс. Для Ёкоямы это было тем же самым, что для Бакуго тренировки. Она, чуть хмуря темные брови и сужая свои кошачьи глазёнки, точно соединяла проводки. Даже, мать его, почти одинаковые цвета различала так, что в её руках ничего не билось током (в его руках билось всё, когда пытался чинить их сам).Он глянул на стол рядом, и увидел там те части брони, что нужно было снимать, чтобы добраться до сердцевины.Кацуки знал своё оборудование, и что каждая такая игрушка дьявола весила килограмм пять точно, если не больше.Он-то это не чувствовал — привык к отдаче, к весу. А она, еле достающая до ста шестидесяти, как их вообще тоскала? "Дура. Как можно быть такой маленькой? В дет.саде самое место." Взгляд, обычно пропитанный непоколебимой ненавистью ко всему живому, стал... наблюдающим. Он смотрел, как её пальцы, тонкие и как полотно контрастирующие с черными когтями, что она себе делала, проводили по шовчикам, проводам и царапинам, сломанным в гневе и взрывах. "Как она работает с такими ногтями? Вырвал бы к хуям." И всё равно — утончённо, интересно, правильно. Сколько ещё в её проигрышном списке появится плюсиков? Когда нужно уходить отсюда, послав нахуй и хлопнув дверью? Ёкояма не замечала его присутствия.Бакуго отпрыгнул от неё на шаг, как ошпаренный, когда та решила размяться и чуточку передохнуть. Она потянулась за чашкой кофе, отпила из неё. "Сколько кофе в тебя влезает, кроха?" Закончив с минутным отвлечением, Очкастая повела округлым плечиком. Бакуго был счастлив, что она не решила повернуться и поставить их двоих в самую ебанутую ситуацию в жизни. У него было много подобных, и будет ещё уйма, но эту он бы отнёс в список "самых-самых", если бы она случилась. Можно было выдохнуть, отступить ещё на шаг, но планы пошли под откос. По жизни парню везло вроде бы, даже если он особо в это не верил, но походу чаша была переполнена. Тонкий ключик, лежащий на краю стола, соскользнул с поверхности и ударился о пол. Звук был тихим, однако не для четкого слуха Ёкоямы. Она вздрогнула, сняла один наушник, и обернувшись, чтобы поднять инструмент, застала Кацуки. Лицо девчонки надо было сделать локальным мемом. Оно менялось от удивления до раздражения, от раздражения к закатанным от идиотизма Петарды глазам, от этого выражения к ещё большему раздражению. —Что ты тут забыл, придурок? — голос её не был противно писклявым, не удивлённым, и уж точно не радостным.Мичико была сконфуженна всего на секунду, а в следующую ей уже стало плевать и начинало ощутимо бесить. Бакуго вспомнил, почему она заебала его, снова нахмурившись.В глубине души он был рад, что первоначальные мысли о этой идиотке вернулись. Так было проще и куда приятнее. Ему снова захотелось послать её на хуй, и он был счастлив этой заметке в своих мыслях. —Я что, оправдываться перед тобой должен, Очкастая? Ты над моей снарягой работаешь. Когда хочу—тогда и проверяю, как ты там в них шароёбишься.—как всегда в резон, даже если сейчас всё было чуточку по-другому. Потому что Кацуки сжал руки в кулаки, молясь, чтобы она даже не допустила мысли о том, что он находится тут чуть дольше их припераний. —Проверил? Молодец, а теперь пиздуй отсюда и не смей приходить в мою лабораторию тогда, когда этого захочется тебе.Твоё время завтра, где-то после двух. Вот умела же Мичи за секунду поднять нервы, и явно этим довольствовалась. Она с безучастным лицом смотрела на то, как глаза Кацуки темнеют от злости, и походу просто не понимала, что его терпение—это штука, которая существует только пермонентно, и что по факту в скрипте у него этого просто не прописано. —Значит жди что завтра, где-то после двух, первая проба будет на тебе. Я вот жду не дождусь. А теперь—иди нахуй. Ну,а что ещё он мог сказать? Признать, что без колкостей и лишних слов из этого поганого рта с пухлыми губами, Ёкояма была права? Хуй ей, такой чести не удостаивалась даже его родная мать. Бакуго развернулся, и набравшись сил, вышел, хлопнув дверью так, что она чуть не слетела с петель, а у Мичи, он уверен, чуть не слетели к хренам очки. Мичико моргнула несколько раз, и только после этого поправила слетевшую в переносицы оправу. Медленно развернулась к его гранатам, придвинула стул со скрипом. Песня в наушниках переключалась на "Santana Medley" от "Tipe o negative", и она будто затупила в одну точку, пройдясь подушечками пальцев по шовчику на тёмно-зелёной поверхности. "Что это было?" Бакуго выглядел не так зло как обычно. Либо это были галлюцинации, и Мичико медленно сходила с ума от постоянного взаимодействия со всем, что было связано с ним ,либо чистейшей правдой.Он буквально появился тут на пять минут, и вылетел за дверь так, будто это она его за шиворот выкинула. Отклонение от нормы. Слишком сильное, и слишком необъяснимое, чтобы она не пропустила это. Девушка цокнула, и повертев головой, чтобы стереть всю эту ситуацию из ближайших воспоминаний, снова взялась за проводки.

***

—Боже, какой же ты тугой! —Попизди мне тут,и я реально проверю их на тебе! Вот что скрашивало конец дня и рабочей недели. Гранаты, как и планировалось, были готовы к двум, Кацуки притащился на две минуты раньше. Они без лишних слов стали проверять снарягу, даже понимая,что изменить что-то в ней времени попросту не будет. Как бы Бакуго не припирался и не орал что есть мочи, Ёкояма сделала работу идеально. Наручи будто вышли с конвейера, настолько они блестели и хорошо сидели на его руках. Однако оба были не тупыми и понимали, что даже если времени нет, можно хотя бы дать инструкции и советы по их использованию и добавленным по договорённости модификациям. То, как они выглядят, и то, как будут работать — разные вещи, и разница эта была важной. Сейчас они стояли рядом. Мичико скрестила руки на груди и смотрела на Кацуки с чистейшим призрением. В ответ он просто решил игнорировать её присутствие. Привыкший к грубой силе и вообще ко всему резкому, парень затягивал ремешки туго, предохранитель спускал правильно, но очень резко, новую систему отвода тепла подключал настолько неаккуратно, что у девушки дёргался глаз. Ёкояма помнила те светлые деньки, когда полюбившиеся для работы гранатки с множеством всякой ереси, в которой она могла покопаться, были только в её распоряжении. Она обращалась с ними методично, и учитывала блядский характер их обладателя. А обладателя хотелось убить. Очкастая выдохнула, сдула со лба чёрные прядки, и найдя в себе ещё чуточку спокойствия, начала: — Тут я усилила абсорбционную матрицу для более эффективного демпфирования кинетической энергии при взрыве. Это снизит температурный перепад и предотвратит преждевременный износ мета-сплава. Попробуй активировать механизм отвода пара. Он покосился на неё, как на умалишённую,и кажется, вспыхнул ещё больше. Мичи было бы смешно, если бы они уже двадцать минут не стояли на одном и том же, мать его, месте. Кацуки сделал вид, что понял что-то из еботни, которую она там лепетала, и дёрнул рычаг так сильно, что наручи чуть не полетели на пол. —Ты делаешь это неправильно! — она схватила его за руку, направляя на нужную кнопку. Его движения были чёткими и просто обучающими, однако Бакуго тут же дёрнулся, будто обжёгшись. —Руки свои убери! — рявкнул он басом — Или думаешь, я не знаю как справиться со своим снаряжением? —Ты не знаешь, как пользоваться моими улучшениями! Если ты будешь так дергаться, мы никогда не проверим систему компенсации давления. Это критически важно для предотвращения перегрузки и возможной детонации нестабильных фракций. —Да завались уже, Умница хренова! У них физически и морально не получалось работать слаженно. Действия, мысли и даже слова, которыми они называли то или иное, не совпадали.Бакуго отдёргивал свои руки и перчатки от знающей что ему нужно делать Ёкоямы,и конечно же нихуя не получалось. Но раздражались они до боли одинаково: —Да, разьеби их в конец, чтобы на практику свою несчастную пойти ни с чем! Как ты живёшь с таким плоским мозгом, да и ещё и решил,что тебе место среди героев? —Завали ебало, или в конец я разьебу не гранаты, а твою голову! —...Хотя неудивительно, половина героев такие же неотёсанные, напыщенные индюки. Ты небось, по какому-нибудь Старателю фанатеешь, а, Петарда? —Я СКАЗАЛ — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! В конечном итоге они разбежались по разным углам. Кацуки, матеря весь свет, остался ковыряться в наручах, усевшись прямо на стол. Злило непонимание, злило то,что она вздумала командовать. Он пытался вникнуть, вспомнить хотя бы одну строку из ещё более заумной книги, которую прошерстил, когда проверял гранаты сам. Но Бакуго куда лучше понимал свою причуду — его руки являлись предохранителем, отводом тепла, центром. Гранаты были важны, но они же, мать их, механические; Их нельзя было чувствовать, ими нельзя было управлять одним гневом — там были проводки, кнопки и рычаги. И от этого хотелось взорвать к чертям всё. А девчонку сильнее всего, потому что она бесила одним своим видом. Мичико, находясь на другом углу лаборатории-мастерской, сидела на маленьком диванчике. Она впервые мысленно поблагодарила Сакуру за эту казалось бы идиотскую доработку, чтобы она могла отдыхать даже там, где постоянно работала. Срочно нужно было заземлиться. Однако сейчас думать не получалось.Ёкояму трясло от злости, и карандаш, что она держала в руках, трескался от напора. Не помогло тысячное перечитывание одного и того же текста, не помогло даже то, что она попыталась абстрагироваться, напрягая свой мозг до пределов. Ей действовал на нервы людской идиотизм, а в одном помещении с ней твердолобый идиот, который не понимал нихуя из того,что она говорит. И ладно, если бы он просто не понимал — через тысячу язвительных и жалящих комментариев, Мичико бы объяснила. Он не хотел понимать, а только припирался, орал, дёргался от неё так, будто одно её присутствие было противно, и ужасно сильно злился непонятно от чего.Так она думала. Зелёные глаза всё же поднялись на Бакуго. Мичико выдохнула, сжав руки в кулаки, и склонила голову. Как тогда, в столовой, когда заметила отклонение от нормы. Потому что кое-что попалось ей на глаза совершенно случайно, но так же в своём совершенстве стало соломинкой, за которую можно было ухватиться. "Я ошиблась. Наверное, впервые." Его рубиновые глаза метались от одной из открытых гранат к той, которая была надета на него.Кацуки сжал губы, его желваки всё ещё играли от злости, но брови хмурились не от этого постоянного чувства. Он просто думал. Смотрел на разобранное, и пытался найти нужную кнопку на собранном. В этот раз делал это... аккуратно. Так, будто наконец заметил, сколько она над ними старалась. Мичико опустила глаза, потому что пульс...он участился. Не сильно, еле ощутимо, но понятно. У неё такое было тогда, когда она загоралась новой идеей, когда сюжет в книге был захватывающим, когда играла любимая песня, когда друзья заставляли её смеяться, или когда она, принарядившись, смотрела в зеркало. Чувство было приятным. И оно вынудило её выдохнуть ещё раз. В груди что-то упало вниз, когда Мичико встала — резко и ломанно. Бакуго внимание не обратил. Она положила блокнот с потрескавшимся карандашом на диванчик, и пошла. Он всё ещё сидел на столе, и всё ещё игнорировал её присутствие. Однако Ёкояма не позволила делать это и дальше. —Это вот, — спокойный голос раздался возле него, а палец с уже знакомым коготком указал на разобранную гранату — сделано, чтобы твои взрывы не перегревали наручи и не ломали их так быстро. Ну, чтобы ты не взорвался раньше времени. Нажимай вот сюда. — она взяла его за запястье, плавно направила на кнопочку в уже собранной гранате — Это выпускает лишний пар, чтобы внутри не копилось давление. Понял? Если ты не будешь выпускать пар, оно всё рванет к чертям собачьим. Бакуго поднял на неё хмурый взгляд. Колени их соприкоснулись, а её холодные пальцы всё ещё лежали на его горячем запястье. Освежало так, что угли внутри, до этого готовые стать пожаром, зашипели и начали тлеть. Кацуки не выдернул руку. Осторожно вынул из девичьих пальцев, и провел мозолистыми подушечками по новенькой кнопке. Кивнул, снова подняв на неё глаза. Это было....понятно. К большому удивлению и ещё большему отрицанию, больше её руки не обжигали. Они остужали. Кацуки попробовал, следуя её инструкциям. Взрывной механизм работал плавнее. Он прищурился, заметив новый, почти незаметный переключатель сбоку. —Что это? Мичико поправила очки и подалась вперёд. Бакуго, сидящий на столе, чуть откинул спину. — Это для регулировки плотности выхода энергии. Если переключишь его сюда, — она снова осторожно прикоснулась к его руке, направляя палец, — взрыв будет более сфокусированным, как тонкий луч. А если сюда, — её палец переместился, а касание задержалось чуть дольше — то взрыв будет шире, мощнее, но менее направленным. Это поможет тебе лучше адаптироваться к разным дистанциям и типам противников. Он замер. Мозг снова коротнуло, когда глянул в её глаза. "Ведьма." Воздух между ними перестал шипеть от взаимного раздражения, сменившись на что-то более… сосредоточенное. Движения стали более синхронными. Кацуки больше не дёргался, слушал её, его взгляд, прежде наполненный злостью, теперь сосредоточился на работе, на деталях. Она объясняла, он внимал, их руки иногда случайно сталкивались, и мозг у Бакуго каждый раз коротило от этого, однако включался он быстро, лишь фыркая. Всё это закончилось на одном маленьком взрыве, который выпустил Кацуки, чтобы закрепить старые-новые знания. Сначала, когда он только пришёл сюда, уже привычно хлопнув дверью, ему казалось, что Ёкояма ничем не лучше Хацумэ — болтала о какой-то своей научной хуйне, добавила всякой ереси, а ему с этим всем разбираться. Однако эти были всё те же проверенные способы, просто сделанные чуточку лучше, и на одну йоту новее. Без лишнего, как он хотел. Мичико, наблюдая за тем, как Петарда игрался с новой, ещё более крутой игрушкой, чувствовала наконец спокойствие. В начале он разворошил ей всю голову, впустив туда своих диких тараканов. Однако сейчас, даже когда прошло уже больше часа, она не злилась, и не понимала, почему так. Сидел бы тут любой другой человек, он бы давно получил по кабине своим же снаряжением и вылетел отсюда, удачно попав в стену. Потому что Ёкояма тоже умела злиться, и когда было нужно, её сто шестьдесят сантиметров не мешали ей втащить кому угодно. А Бакуго всё ещё был тут, всё ещё не разу не влетел в стену, и раздражал её самую малость, только своей вечно недовольной мордой. Проверка окончилась. Мичико, по привычке, пошла прибирать рабочее место, а Кацуки незаметно и больше самому себе, снова кивнул. С самого начала понять полностью не получилось, однако сейчас он явно осознавал — гранаты идеальны. "Это всё из-за тебя, идиотка.Всё-всё, даже то, что я хотел превратить твою умную голову в труху." Он взял обе наручи в руки. Та, которая была разобрана, быстро собралась Очкастой. Сама девчонка облокотилась на стол, на котором минут двадцать назад сидел Кацуки, и скрестила руки на груди. Они встретились взглядами. Её снова был безразличным, однако в голове слышалась нотка усмешки: —Не сломай их в первый же день, идиот. Я, знаешь ли, потратила на это невьебаться сколько времени. —А ты попробуй меньше плеваться ядом, Умница, и делать работу лучше. Тогда я подумаю. — он отвернулся от неё, удобно перехватывая снаряжение одной рукой. Усмешки, расплывшейся на его губах, она не заметила. "Охренеть, вот это у него силёнок. Я в последний раз, когда их поднимала, чуть не надорвалась." —Ты умеешь думать? Я что-то не заметила. —ПОШЛА НАХУЙ!

***

—Аки, я оторву тебе бо́шку! Недовольный девичий вопль послышался со второго этажа большого дома, на что самый хитровыебанный из её коалиции друзей только посмеялся и потёр ладошки друг о друга, словно муха. Обозревать в пристанище Мичико домашний бар с дорогущей и разнообразной алкашкой было делом если не всей жизни, то уж точно особенных дней, когда их дорогая подружка всё-таки решалась вылезти из лаборатории, или у второй, не менее дорогой, случался концерт. Сейчас выбор пал на бутылочку с джином, но как только Акио потянулся к ней, его хорошенько огрели по затылку. Парень недовольно сматерился, и провернулся, чтобы втащить предположительно Дайки, однако увидел кукольные глазки Сакуры и лишь надулся. Девушка, что сегодня выглядела соответствующе рок-концерту, но всё равно оставалась в розовом, скрестила руки на груди и добродушным голосом поругала: —Это неприлично, ты же в гостях! —Ну и что? Они это даже за сотню лет всё не выпьют–я доброе дело считай делаю! Возьмём бутылочку, обмоем концерт Хару. —С тем, как ты себя ведёшь — мы быстрее обмоем твою смерть. Дайки откровенно потешался над Аки, на что тот зарядил ему декоративной подушкой с дивана прямо в лицо. Сакура тут же закатила глаза, сев за барный столик и оценивая отличную планировку внушительной кухни уже в сотый раз, пальчиками пододвигая стаканы, которые не успели убраться, ближе друг к другу. В доме у Ёкоямы им всем, и даже Хару, которая сейчас вынужденно, но временно покинула ряды — очень нравилось. Аки уже понятно чем, Сакуре пришлась по душе комната подруги и сам дизайн этого дома(он был не традиционным Японским), Дайки был счастлив, когда её папаша нечаянно оставлял тут пачку своих дорогих сигар. Тем не менее вели они себя здесь прилично и всё, что делали, было одобрено Мичико. Кстати о ней... —Идите сюда! Сакура и Аки, более увлечённые тем, что сейчас увидят, повскакивали со своих мест и полетели на второй этаж по лестнице из тёмного дерева, пока Дайки закатив глаза, но всё же с интересом поплёлся тоже. В комнате с белыми стенами и большой кроватью в середине, накрытой черным пледом, собрались все. Массивные дверцы встроенной гардеробной пока скрывали самый сок, но вместо этого Сакура, усевшаяся на стул возле рабочего стола, стоявшего чуть поодаль от постели ближе к окну, оглядела недавно свободную стенку, и поведя головой в левую сторону, спросила: —Новые постеры? В открытой гардеробной, из которой была видна уйма вещей, но не было видно хозяйки, послышалось звонкое "угу!". Подруга снова взглянула на стену, что теперь не была нейтральной. Плакат с зачеркнутой надписью "NO MEN" и следом губ бордовой помадой заставил усмехнуться, а Акио заржал в голос, когда перевёл взгляд на следующий, где было написано "YES SMOKE!". Иронично, что у дорогой Профессорши на комоде лежала пачка вишнёвых сигарет и стояла электронка, а парням она действительно говорила твёрдое "НЕТ!". —Всё, смотрите! Мичико с довольным лицом вышла из царствия вещей, и отдав очки занятому телефоном Дайки, покружилась вокруг своей оси. Бордовый кружевной топ на тонких бретельках сочетался с укороченной черной косухой и мини-юбкой цвета потёртого дымного денима. Она выставила ногу чуть вперёд, показывая бордовые "Adidas" и потрясла среднего размера кожаной сумкой такого же цвета. —А-ХУ-ЕТЬ! Акио восторженно спрыгнул с кровати, задевая пушистый фиолетовый коврик и подлетая к закатывающей глаза, но улыбающейся Ёкояме. Парень схватил её за талию и крутанул вокруг своей оси ещё раз. Та, сквозь тихие смешки, успевала только спрашивать: —"Ахуеть"–это хорошо или плохо? —Это восхитительно, солнышко! Тебе и по характеру походит, и по асценденту в скорпионе! — Сакура, лучезарно улыбаясь, заметила на зелёных глазах подруги и линзы, и стрелки, и в общем весь макияж. Голубые глаза оглядели её с ног до головы, в своём дизайнерском мозгу девушка оценила сочетание дерзости с игривостью, женственностью и удобством в виде кроссовок, а в конечном итоге тоже принялась исследовать всё, что было пониже и знатно покруглее, отбиваясь от рук подруги. —Цветик, давай только без гороскопов. Ты же знаешь — бредятина. И хватит мне там сиськи мять, извращуги! —Ничего не "бредятина", детка! Ты выглядишь сногсшибательно. Возле тебя столько парней сегодня соберётся, я аж завидую! — Аки помотал перед её лицом пальцем, при этом поправляя декольте и идиотски дуя губы от того, что Ёкояма отбила его руку от бордового кружева. —Дайки, тебе как? Парень, что до этого отвечал Харуко в чате, поднял глаза, и кивнул молча. Он всё слышал, и увидел, так что с уверенностью добавил: —Ты крутая, Колючка. И да, наш бедный заднеприводный из-за такого видка останется без крепкого чле... —ДАЙКИ!

***

—Мы к Тумблеру сначала, или сразу в зал? Аки сунул в рот сигарету, подкуривая от Мичи и натягивая её чёрные солнцезащитные очки себе на лоб. Вечерние улицы 活気通 (Какки-дори)—переулка энергии, как всегда были наполнены светом от вывесок, голосами от мала до велика, сливающимися в одну какофонию, и запахом уличной еды. Сладковатая дымка привлекла Сакуру, которая надкусывала яблоко в карамели так вкусно, что Дайки в конечном итоге не удержался и под шумок сожрал у нее половину одним укусом. Она шла с надутыми щеками, на что парень ерошил её волосы с привычно ленивой улыбкой. Двое куряг не ждали третьего, почти что генерала по этому делу, потому что тот был занят обхаживаниями, и пускали вишневый дым вверх к высоткам без него. После Мичи ответила, переступая свежие лужицы на тротуаре: —Давайте сразу в зал, а потом уже к Ру. Хочу послушать ваши сопли ещё под бо́льшим впечатлением. —Смотри сама не расплачься от радости, когда её после увидишь. Я вот за Харуко прямо счастлива – вроде работа серьезная ждёт,но любимое дело не бросила! И супер, она у нас умница. —Ну, не всем же как тебе повезло, Цветик. Ты по сути – дизайнер, просто с привилегией в виде академии и образованием инженера. — Ёкояма, выпуская дым через нос и заранее отдав сумочку Акио, чтобы тот достал жвачки, ответила хрумкающей яблоком подруге. —Больше всех вообще-то повезло тебе. Ты поступила куда и хотела, по сути. — Дайки делал вид, что не слушал всегда, однако так же часто включался в разговор. —У меня есть другие интересы, просто этот с самого детства прижился. Да и плюсом, матушка с отцом перед фактом поставили — либо в UA, либо нахер с глаз и с сердца вон. Не на героя же идти. —Я вот не понимаю, Ёко, что в героях-то плохого? Я вообще не поступил туда, хотя хотел, и у меня есть причина их недолюбливать. Но я же наоборот – нейтрал полный! А ты почему готова до обморока оспаривать нужность их существования? — Аки жестикулировал прямо с сигаретой в пальцах, не смотря куда ей махает, из-за чего его пришлось чуточку утихомирить. И как только Мичико сделала это, ответила уже более иронично: —Я ничьё существование не оспариваю–это не моя работа и специальность. Просто есть причины, идиот. И твой микроскопический мозг,в который давненько подтекает жидкость, пока не готов к этим увлекательным историям. Всё, давай, не порти мне настроение. —Вау, оно у тебя хорошим бывает? Очки случаем с собой не брала? А то у меня и в глаза походу затекает,я нихрена не вижу радости на твоей саркастичной морде. Они замолчали, а потом сразу же засмеялись все четверо. Дайки галантно объяснил охранникам, что их подруга — выступающая сегодня в клубе девушка, и представил доказательства в виде короткого звонка по телефону, в котором оповещалось, что они живы, здоровы и в полном комплекте. Совершенно без этики и комплексов, он открыл двери компашке, и конечно же смачно шлёпнул по заднице Акио. Он тут же заверещал уже привычное: "Я тебе руки в очко засуну, дебильное создание!", на что ему также привычно ответили: "Это по твоей части–в очко себе что-нибудь сувать, гений хуев!"

***

Воздух в клубе вибрировал от басов, сладковатый запах искусственного дыма смешивался с запахом металла, разношёрстных духов и лёгким запахом пота. Общая какофония звуков оглушала бы, если бы в крови не было адреналина, и если бы так не кричали именно Хару. Её голос с лёгкой хрипотцой вызывал у людей мурашки, гитарные рифы ревели, а барабаны отбивали беспощадный, но проникающий куда-то глубокого ритм. Мичико с ребятами стояла чуть сбоку. Аки скорее не пел, а кричал полюбившуюся ему песню, Сакура счастливо улыбалась, а Дайки, стоявший за спинами девчонок, чтобы тех никто не трогал и не толкал, покачивал головой с улыбкой. Ёкояма позволяла звуку обволакивать её и чувствовала, как кости от басов вибрировали. Она не прыгала, не кричала, но не могла остановить себя от лёгкого покачивания бёдрами под бит. На её губах играла лёгкая улыбка, а в спокойном взгляде читалось удовольствие от того, что она слышала и видела. Девушка была счастлива за свою подругу также, как и вся остальная её компания. А ещё песня эта была одной из её любимых, и попала в плейлист. Атмосфера была не той обычной и прагматичной тишиной лаборатории-мастерской, не была кропотливой работой по чёткому плану. Здесь пахло пивом, орали басы, кто-то целовался, а кто-то отдавался музыке на сто. Мичико не умела прямо так, но уж точно не была роботом. Ей было хорошо, и она звонко рассмеялась, когда Аки с Сакурой взявшись за руки, стали дрыгаться под музыку. Песня окончилась протяжным рёвом гитары. Харуко выслушала овации, улыбнулась друзьям и толпе, и отдышавшись, снова взялась за микрофон: —Это было жарко! А следующую песню я лично считаю песней про любовь. Не в обычном её понимании, но как по мне, ещё более сильную. Погнали! Как только женский голос потерялся в новой волне восторженных криков, песня началась. Ритм стал глубже, чуть более медленным. К нему добавилась гитара, мощный бас. Это была баллада о любви, однако не та, которые обычно поют под окном, чтобы девчонка растаяла. Мужской голос запел одновременно с женским: 触れられぬ花、闇に咲き誇る "Неприкасаемый цветок, пышно цветет во тьме" この痛みだけが、真実と知る "Лишь эта боль, я знаю, есть истина" Толпа больше не кричала так сильно. Все подпевали тихо, не перебивая мелодичные голоса. Кто-то включил фонарики. А внутри Мичико всё замолчало, и она стала вслушиваться. В самый пик припева голос Хару достиг своей кульминации, такой мощной, что слился в единый оглушительный вой. Прозвучала строчка, спетая только женским голосом. В контексте песни она звучала как необузданная, но такая сильная и притягательная сторона любимого человека. 君の力は、静寂を許さない野生的で反抗的な鼓動 "Твоя сила — дикий, непокорный пульс, что не приемлет тишины." Толпа взревела вместе с гитарой, и Мичико возможно сделала бы то же самое, однако она замерла. Прямо посреди грохочущей музыки и людей, держась за хлипкие перила руками и затупив зелёными глазами, подведёнными черным карандашом, в одну точку. Перед глазами возник он. Нет, не его лицо, не имя. А его дикий, непокорный пульс. Это была не только его причуда, но и его характер. Его вечная, не терпящая возражений энергия, его отказ подчиняться чему-либо, его постоянное движение вперёд, его взрывы, которые никогда не были тихими. Таков был Бакуго. Ёкояма вздрогнула, моргнув и тут же нахмурившись. Это было настолько нелогично и настолько раздражающе, что музыка в какой-то момент для неё играть перестала. Девушка тут же стала делать то, что было привычным — применять логику. И к её огромному сожалению логичным здесь не было ничего. Мичи ощутила легкий укол в груди, похожий не на боль, а на неожиданный, острый вопрос. Почему этот проклятый парень, с которым она знакома всего неделю, чья манера общения сводится к крикам и угрозам, так упорно отказывается быть забытым? Он был как этот "пульс", не умолкающий, постоянно напоминающий о себе. И осознание этого, признаться себе, было просто выводящим из себя. Она мотнула головой, растрепав чёрные волосы по плечи ещё больше. Сжала кулаки так, что чёрные ногти впились в ладошки, и постаралась сосредоточиться на музыке, на Хару, на чем угодно, но только не на этом. Это просто аффект от концерта. Больше ничего. Ничего же...?